Кудеяров только на одну минуту потерял сознание, но, очнувшись, сообразил, что ему не следует подавать признаков жизни.

Он понял, что его обман открыт и Алехины приехали отобрать у него деньги, а вместе и отомстить за обман. Поэтому он даже не пошевелился, когда Степан запустил руку к нему в боковой карман пиджака и вытащил бумажник с деньгами.

«Пусть берут, только бы живого оставили, волки проклятые!» – подумал он.

А Степан раскрыл толстый бумажник, заглянул внутрь, ощупал пальцами пачки сторублевок и проговорил:

– Должно быть, все тут… Поедем.

– А этого как? – указал младший брат на Кудеярова.

– Пусть тут остается. Собаке – собачья смерть.

– А если он очнется?.. Я не очень сильно его ударил: нога поскользнулась…

– Очнется? – задумался Степан.

– И очень даже возможно… В прорубь бы его, зверюгу!

– А в прорубь так в прорубь! – согласился Степан. – Туда ему и дорога.

И он наклонился к Кудеярову, поднял и положил в кошевку. Кудеяров, как будто неумышленно, подвернул под себя ногу, чтобы при первом удобном случае одним прыжком выскочить из кошевки.

Кудеяров, чуть-чуть приоткрыв глаза, внимательно осматривал улицу впереди кошевки. Вот собака, разбуженная шумом езды, лениво поднялась и сделала два шага от хозяйских ворот. А там дальше извозчик переехал улицу, один, без седока.

«Домой с ночной работы возвращается, – подумал Кудеяров. – Разве выскочить и закричать?.. Нет, далеко, целых два квартала, не услышит… Да и побоится один вмешаться. Настегает лошадь и уедет. А они тут меня прикончат».

В сердце Кудеярова поднялась тоска.

«В прорубь! – думал он и почувствовал дрожь во всем теле. – Уж лучше бы мне умереть сразу от удара. Теперь не чувствовал бы уже ничего… Ах зверье! И зачем им моя смерть?! Ну отобрали деньги, и только. Знают ведь, что не пойду жаловаться, не могу… Да если бы и пожаловался, так никакого толку из этого не вышло бы. Сейчас спросят: откуда у тебя двадцать тыщ рублей? Да кто и поверит, что Алехины меня на двадцать тыщ ограбили?..»

«Эх, дурак я, дурак! – сетовал на себя Кудеяров. – Как было не догадаться, что не с добром приехали? Поверил дурак, что Алехины приехали за мной, чтобы фальшивые сторублевки на настоящие обменять. Это Алехины-то!.. Разбойники потомственные!»

А кошева уже подъезжала к центру города. Еще квартала четыре, да и набережная, а там Амур… Кудеяров почувствовал, как ледяная вода охватывает его и холод, смертельный холод пронизывает до костей.

«Нет, что угодно, только не это! – решил он. – Пусть лучше уж убьют!.. Легче…»

В это время из-за угла выехал извозчик с двумя пьяными седоками, за ним другой, тоже с седоками и тоже пьяными. Компания шумела, перекликалась между собой. Кудеяров вскочил в кошевке и закричал:

– Караул! Топить везут!

Не ожидавшие ничего подобного, Алехины растерялись в первый момент и даже не сделали попытки задержать пленника, когда он одним прыжком выскочил из кошевки. А Кудеяров бросился к пьяной компании и на бегу кричал:

– Держите их, держите! Они меня ограбили и в Амур топить везли!..

Извозчики остановились. Пьяные седоки слезли с пролеток.

– Что такое? Чего ты орешь?

– Ограбили… Топить везли! – задыхаясь, кричал Кудеяров.

– Что ограбили?

– Двадцать тыщ рублей!

– Кто?

– Алехины! Степан с братом…

– Алехины? Степан с братом? Чего ты плетешь?

– Ничего не плету… правду говорю… Вот они, посмотрите сами.

И Кудеяров обернулся к кошевке. Но кошевка уже едва мелькала вдали.

– Какая кошевка? Где кошевка? – едва держась на ногах, надвигались на Кудеярова пьяные защитники.

– Да вон они поехали! – указал на кошевку, уже заворачивавшую за угол. Но пьяные ничего не видели.

– Н-ни-чего там нет!..

– Да что вы слушаете его? Видите, он пьян… на ногах не стоит, – сам едва удерживаясь на ногах, заявил один из компании.

– Ну конечно пьян, – обрадовались остальные найденному решению недоразумения.

– Ты, брат, иди проспись. Что тут деловых людей останавливать на улице… Нехорошо… мы люди деловые, у нас время во как дорого, а ты тут скандал устраиваешь, задерживаешь нас…

– Д-да! Нехо-о-рошо! Проспись!

Кудеяров плюнул и пошел прочь.

– Что плюешься, пьяная скотина! – обиделся один из компании. – Хочешь, чтобы шею накостыляли?

Но кудеяровский плевок относился не к ним, а к самому себе. Он уже опамятовался немножко, и к нему возвратилась способность рассуждать.

«Только что уверял самого себя, что на Алехиных жаловаться бесполезно, а тут – на тебе, к пьяным вздумал с жалобой обращаться, дурака свалял!» – укорял он сам себя, быстро шагая по направлению к дому.

– Жив остался – и то хорошо! – решил он. – Жаль, конечно, двадцать тыщ, сумма хорошая, – ну да как пришли, так и ушли.

Старик Алехин, когда сыновья рассказали ему результаты своей поездки, сурово взглянул на них и сказал:

– Болваны! Зачем это вам топить-то его понадобилось?

– А как же? Не мошенничай! – попробовал возразить Степан.

– «Не мошенничай!» А ты не подумал, что тебя обход мог остановить: что везешь?.. Да ежели бы у тебя в кошевке-то мертвое тело оказалось?! Что тогда?! Да и теперь шуму наделали, огласка в народе… Дураки! Таких пустяков не можете сообразить… Топить повезли… Тут не тайга, а город… Все может случиться! – ворчал старик.

Сыновья, повесивши голову, вышли от отца и пошли спать.

Утром рано Василий Алексеевич куда-то уехал и возвратился только поздно ночью. Лошади были взмылены и поводили боками. Видно было, что старик сделал неближний путь. Он выглядел усталым, но довольным. А на другой день к Алехину подъехали трое китайцев, видимо купцы – жирные, лоснящиеся. Они спросили у дворника, дома ли «сам старик»? Но Василий Алексеевич еще утром рано предупредил дворника, что если днем приедут три китайца, то его дома нет: по делу уехал и возвратится только вечером, часов в семь.

– Пусть к этому времени и приходят! – закончил свои наставления старик. – Я ждать их буду.

Дворник так и сказал китайцам, хотя Алехин в это время был дома и, по-видимому, ничем не был занят. Китайцы уехали, а вечером уже при огнях опять приехали. Их тотчас провели к Василию Алексеевичу. В большой комнате горела одна лампочка, тусклая, едва мерцавшая.

Алехин, не теряя времени, вынес из соседней комнаты мешочки с «золотом» и поставил на стол:

– Вот смотрите!

Китайцы развязали мешочки и внимательно рассматривали «золото». При плохом освещении оно было как настоящее.

– Сколько тут? – спросил один китаец.

– Пуд тридцать восемь фунтов.

Цена, по-видимому, была заранее обусловлена, так как один китаец заявил:

– У нас столько денег нет.

– Заплатите две трети, а остальное через месяц. Я вас знаю.

Китайцы поговорили между собой, что-то долго считали и затем все трое полезли в карманы за бумажниками. Через минуту на столе лежало три кучи разнообразных русских кредиток. Старший китаец сосчитал каждую кучку отдельно, потом соединил все в одну огромную пачку, еще три раза пересчитал и передал Алехину.

Тот быстро пересчитал кредитки, раскладывая отдельными кучками по тысяче в каждой. Оказалось ровно двадцать кучек и две рублевки.

– Верно?

– Верно.

«Золото» пошло по четыре рубля за золотник. Китайцы забрали мешочки и вышли. Алехин проводил их до ворот. А когда они сели в сани и отъехали, он обратился к дворнику и сказал:

– Этих китайцев больше ко мне не пускай.

– Слушаюсь.

Китайцы потом долго приезжали и приходили к дому Алехина, но им говорили:

– Дома нет, уехал.

А когда они очень надоели дворнику, то он стал просто гнать их от ворот.