В сумерках Василий Алексеевич вошел в каморку Лесного Деда. Тот вскочил и схватился за револьвер.

– Чего с ума-то сходишь? – сурово осадил его Алехин. – Тут не тайга… А я дураком не был…

Лесной Дед только промычал в ответ.

– О деле с тобой потолковать пришел! – внушительно продолжал Василий Алексеевич. – Ты вот все злобствуешь да завистничаешь…

– Никогда я завистником не был, – угрюмо возразил Лесной Дед.

– «Завистником не был!» – передразнил Алехин. – А это не зависть разве в тебе говорит, когда ты в кабаках болтаешь про меня зря, что в голову придет? Я тебя по-товарищески приютил, а ты меня своей болтовней в яму тянешь…

– Не я это болтаю, вино болтает, – с раскаянием в голосе сознался Лесной Дед.

– Вино! А ты не пей вина-то, коли оно в петлю тебя тянет. Я и то вот уже четыре месяца капли в рот не брал. Так-то оно лучше. Ну а все же лучше будет, ежели ты свой хлеб будешь иметь. На язык не будут лезть неподходящие слова.

– Да-да! Свой хлеб! – вздохнул Лесной Дед. – Плохо ли свой хлеб иметь. А только никто мне от своего капиталу частичку не отделит: всяк за свое держится…

– Зачем от чужого капитала? Чужой капитал всегда чужим останется… Нужно свой приобрести.

– Поздно уж мне приобретать. На это ведь время нужно. А я, слава Богу, не молоденький.

– Бывает и так, что один час делает человека богатым. Не нужно только случая упускать.

– Не для нас эти случаи-то, – угрюмо заявил Лесной Дед. Они, эти случаи-то, богатым больше выпадают, а не таким бездомным, как я.

– Всяко бывает. Я ведь тоже не богачом начал. Сам знаешь.

– Как не знать… а только таких, как ты, тоже не много. Я не могу так.

Лесной Дед вспомнил молодую хозяйку на молдаванском хуторе и сурово, почти с отвращением посмотрел на своего собеседника.

– Кому что дано, – вздохнул он.

– Дано! А ты бери, что в руки плывет, а не жди, когда будет дано.

– Да ничего не плывет, вишь, в мои руки, – усмехнулся Лесной Дед и комически растопырил все десять пальцев. – Пусто в моих руках всегда было… Промеж пальцев уходит.

– Держи крепче – вот и не уйдет.

– Да что держать-то? – с досадой уже спросил Лесной Дед.

– Коли говорю: держи! – значит есть что держать.

– А коли есть, так говори! – И Лесной Дед подозрительно взглянул на Алехина.

В этом взгляде ярко выразилась мысль: «Недоброе что-то ты затеваешь против меня!»

Но Алехин смотрел в пол, низко опустив голову, и ничего не заметил.

– С тем и пришел, – начал он, подняв голову. – Для того и зашел, чтобы о деле поговорить… А ты все пустяки толкуешь.

– Говори, слушаю.

– Тут одна компания собирается золота пудов двадцать добыть…

– Золота? Двадцать пудов? Как же это так сразу?

– Что тут удивительного?

– Да много уж очень…

– Ну, много! Сколько уж есть. Не отбрасывать же. Да дело не в этом. Им вожака нужно и человека опытного. А ты эти места знаешь. Мы бывали там с тобой. Гиблую Падь помнишь?

– Как не помнить?! Три лета подряд да две зимы там проваландались.

– Ну так вот, в этой самой Гиблой Пади придется… дело то сделать… Или где-нибудь поблизости. Это уж ты сам там, на месте, решишь.

– Да в чем дело-то? Ты скажи толком!

– Дело-то оно не мудрое. В тайге его можно обделать без труда, ну а все же умеючи надо… Золото там повезут с прииска.

И Алехин так же, как и Лебедеву, назвал прииск.

– Двадцать пудов повезут. И охрана небольшая. Всего-то при транспорте не больше пяти человек будет… Вот и нужно их встретить или в Гиблой Пади, или за ней, ближе к прииску. По-моему, нужно вам прямо на Гиблую Падь проехать, а там уж осмотритесь… на месте виднее.

– Да и по-моему тоже, если уж начинать, то с Гиблой Пади. А только об этом надо уж пораздумать. Такое дело нельзя зря начинать.

– Кто говорит – зря? Не зря начинай, думай! А только и отворачиваться от такого дела тоже не приходится.

– Ежели компания неподходящая, то и отвернешься.

– Компанию-то ты сам подбирай.

– А как же ты говоришь, что «компания собирается». Я думал, что только вожака не хватает.

– Н-нет… Видишь ли, – замялся Алехин, – на этот счет я и сам ничего не знаю. Ты поговори об этом с Лебедевым. Ты ведь его знаешь?

– Знаю… немного…

– Ну вот с ним и поговори. Я от него это слышал. Ну и посоветовал взять тебя. Я-то тут ни при чем… О тебе хлопочу… Хочется, чтобы ты окончательно устроился. А пока прощай.

И Алехин вышел из каморки Лесного Деда.

А Лесной Дед смотрел ему вслед и думал: «Хочешь „окончательно устроить“ меня? Чую я это давно. Знаю я тебя. Вишь ты, заботливость на него напала!.. Ну да посмотрим, как это тебе удастся. Тоже и я не младенец».

На другой день он пошел к Лебедеву и с первых же слов заметил, что его догадка относительно истинных намерений Алехина верна.

«Да, они сговорились пришить меня», – думал он, разговаривая с Лебедевым относительно подробностей экспедиции. Они сговорились относительно дня отъезда, покупки оружия, количества людей.

Лебедев во всем соглашался с Лесным Дедом. А когда зашла речь о дележке добычи, он предложил Лесному Деду, как вожаку и руководителю, три доли.

«Ага, вот оно что! – подумал Лесной Дед. – Хочет, чтобы с самого начала мне завидовали товарищи. За три-то доли в три раза скорее пришьют, чем за одну… Понимаю, друг ты мой милый…» Но против сделанного лестного предложения не протестовал.

– Ну что ж, три так три. Пусть будет так, там видно будет… Цыплят по осени считают.

Решили пригласить еще четырех товарищей, хороших стрелков. Стрелять из засады перекрестным огнем.

В Гиблой Пади Лесной Дед знал такое место, где из-за камней можно было перестрелять не только пять человек, но и пятнадцать, оставаясь все время за закрытием.

Дорога шла узким ущельем: с обеих сторон камни как бы расступались на протяжении пятидесяти саженей, а потом опять сдвигались, образуя нечто вроде мешка, как назвал эту часть дороги Лесной Дед.

– Вот тут-то мы их будем поджидать. Как только въедут в самую середину мешка, так мы их начнем спереди и сзади. Деваться им некуда. Пока они сообразят в ту или другую сторону выскочить, мы из наших магазинок вшестером-то сто выстрелов сделаем. А промахнуться на таком расстоянии трудно. Самое большое на расстоянии двадцать пять саженей стрелять придется.

– А своих не перестреляем, ежели с двух-то концов будем стрелять? – выразил сомнение Лебедев.

– Нет, своих не перестреляем, – уверенно проговорил Лесной Дед. – Мы выше дороги-то будем сидеть. Немного вниз придется целить в них. Да и дорога как раз в самом мешке поворот крутой делает. Пуля-то, ежели и высоко прицел взять, в сторону от тех, что насупротив будут сидеть. Да там, на месте, сам увидишь… Удобное место. С хорошим оружием из этого мешка никак нельзя выпустить. В особенности ежели днем.

– А если они ночью этим местом поедут? – выразил сомнение Лебедев.

– Никак этого быть не может, – успокоил его Лесной Дед. – За Гиблой-то Падью, верстах в двенадцати, – станок, на котором им обязательно ночевать придется. Значит, нам их следует ждать утречком ранним. Самое удобное время для стрельбы. Как фазанов перестреляем, и опомниться не успеют. Только…

– Что такое? – испуганно спросил Лебедев, уже вошедший во вкус удобства, легкости и прибыльности предприятия.

Он уже высчитывал в уме: «Ежели пришить старика, то дележка будет всего-то на пять частей, по двадцать тысяч рублей… Можно с кем-нибудь в компании пароходик купить…»

И его серьезно испугало, когда старик произнес, как-то многозначительно, свое «только».

Он почувствовал, как будто у него отнимают уже купленный пароход.

– Что такое? Разве неудача, думаешь, может быть?

– Все может быть в таком деле. Не в банк за своими деньгами собираемся…

– Да говори же, что такое?

– Место уж очень удобное для такого дела.

– Ну так что же? Тем лучше для нас.

– Лучше-то лучше… А только не для нас одних оно хорошо-то, а и для других тоже.

– Для каких «других»?

– А для всякого, кто так же вот, как мы, знает, что повезут двадцать пудов золота.

– Ты думаешь: приедем, а там место занято?!

– Всяко может быть. Может быть и так, как ты говоришь… А может быть и так, что приедем, расположимся, а через день другие за тем же пожалуют… Приманка-то очень уж жирная.

– Да откуда они узнают?

– А откуда ты узнал?

– Я – это другое дело. Мне Василий Алексеевич сказал. А ему легко узнать. От него не скрываются.

– А!.. Так это он тебе сказал, а не ты ему? – многозначительно протянул Лесной Дед.

– А что?

– Ничего. Ему, конечно, легко узнать. Перед другими скрываются, а перед ним нет.

На этом совещание закончилось.

Была уже ночь, когда Лесной Дед возвращался домой.