Комната, в которую вошли Арносова и Наташа, была хорошо обставлена. На полу разостланы были дорогие турецкие ковры; на стенах развешены огромные зеркала и портреты царей и великих людей; на окнах красовались в дорогих цветниках цветущие и благоухающие цветы. Посреди комнаты стоял круглый стол, покрытый коричневою бархатною скатертью и окруженный мягкой изящной мебелью; недалеко от него перед окном, завешенным шторою, стоял письменный стол, заваленный разными бумагами. По комнате носился приятный запах резеды.

Войдя в это помещение, Наташа почувствовала, что какая-то невидимая жесткая рука сжала ей больно сердце, которое, желая освободиться из-под ее власти, задрожало и застучало в груди.

Богатая обстановка комнаты кружила ей голову, а воздух, проникнутый ароматом резеды, становился душным и невыносимо тяжелым; ей хотелось незаметно удалиться из комнаты и не встречаться с Августовым.

Арносова, наоборот, ожила. Она весело запела вполголоса какой-то пошленький шантанный куплетик и закружилась по комнате.

– Софья Марковна, тише!.. Вдруг он войдет!.. – испуганно прошептала девушка.

– О, не бойтесь! Мы с ним большие друзья!.. – отвечала, смеясь, Арносова.

В это время послышались тяжелые шаги, и в комнату, весело напевая, вошел Августов; это был старик среднего роста с хищными черными глазами, с седою пышною шевелюрой, немного окрашенной в черный цвет, и с серым плутовским лицом, на котором распутство и неестественный образ жизни наложили печать глубоких морщин.

Он с едва заметной улыбкой подошел к Софье Марковне и подал ей руку, сказав обычное приветствие. Та засияла:

– Здравствуйте, Михаил Михайлович, видите, какая я точная: пришла ровно в двенадцать часов и переписчицу привела к вам. Позвольте представить: Наталья Сергеевна Рыбкина.

– Очень приятно познакомиться с такой милой барышней. – Августов протянул руку девушке и, взяв ее руку, крепко пожал. Девушка вспыхнула, как небо перед наступлением утра, и опустила глаза.

– Не краснейте, голубушка! Нехорошо, нехорошо. А я-то, хорош хозяин: пришли гости, а я не приглашаю их присесть. Ну-с, приглашаю, садитесь, – обратился он к посетительницам, указывая на диван.

Наташа робко подошла и присела на край дивана. Арносова сделала знак рукой Августову подойти к ней. Когда же он подошел, она шепнула ему:

– Ты не приступай к делу сразу. Она заражена правилами нравственности и к тому же очень своенравна. Как бы не ускользнула из наших рук. Слышишь?

– Да.

– Она понравилась тебе?

– Очень.

– Так не сразу, подожди немного.

– Слушаюсь, – ответил Августов и отошел от нее.

– Многоуважаемая, вы не обидитесь на меня, если я угощу вас чаем, а также вином?

– Простите, мы не в гости пришли к вам, а по делу, – покраснев, ответила девушка.

– Ах какая вы серьезная! По делу?! Что ж, что по делу. Вы, наверное, знаете: прежде чем начать дело на пользу кому-нибудь, надо познакомиться с тем получше. Вот мы за чаем-то и познакомимся; узнаем друг друга. Так, что ли?

– Нет, я не вполне согласна с вами.

– Хорошо же! Назло вам я велю принести чаю. Степанида! – крикнул он, подойдя к двери, своей экономке. – Неси белого вина, конфет и чаю.

– Софья Марковна, я не буду пить ничего, – взмолилась Наташа своей покровительнице.

– Что за щепетильность? Как вы невоспитанны! Так нехорошо. В приличном обществе такое обращение не принято, – отвечала холодно дама.

– Тра-ля-ля! Тра-ля-ля! Бим-бом! Тра-ля-ля! – напевая, подошел к ним Августов и остановился перед хорошенькою Наташею.

– Наталья Сергеевна, какие у вас глазки, а как блестят, словно ясные звездочки, – заговорил он, присев к ней на диван, – в вас, вероятно, многие влюблены.

Наташа подняла свои голубые красивые глаза и посмотрела на него с укором.

– Не стесняйте ее комплиментами: она не привыкла к ним, – вставила Арносова.

– Хи-хи-хи! Не привыкла?! Мы обучим ее, – нагло захохотал он.

Вошла экономка, неся поднос с бутылкой белого вина и бокалами, и поставила его на стол; вслед за нею явился лакей с приборами для чаю и печенья.

– Пожалуйте к столу, – пригласил заводчик.

Наташа не тронулась с места, лишь по лицу ее пробежала невольная гримаска.

– Ну что вы стесняетесь? – Он быстро подошел к ней, взял ее под руку и повел к столу, заглядывая ей в лицо.

Она не сопротивлялась и покорно шла за ним. Когда Наташа села на стул, он отошел от нее и занял место за столом напротив нее и налил бокалы пенящимся белым вином.

– Теперь выпьем по бокалу за наше новое знакомство. Присаживайтесь, Софья Марковна, выпьем же все вместе, – говорил он, – а потом о деле поговорим.

– Да здравствует свободная любовь! – крикнула Арносова, подняв бокал.

– И молодость! – дополнил заводчик.

Через две минуты бокалы были пусты.

– Теперь к делу. Наталья Сергеевна, – начал он, – вы согласны на те условия, которые вам предлагала Софья Марковна по моему желанию?

– Да, согласна! – проговорила тихо девушка.

– Я, кажется, обещал сорок рублей, а теперь предлагаю шестьдесят; квартира бесплатная, освещение и стол мои. По рукам, что ли?

– Конечно по рукам! – выскочила Арносова.

Наташа безответно сидела, ей вдруг показалось, что во всех этих условиях службы есть что-то грязное, пошлое.

– Что ж вы молчите? Или не нравятся вам мои условия? – спросил Августов.

– Нравятся. Я согласна, – как-то неискренно вырвалось у Рыбкиной.

– Ура! Еще выпьем по бокалу за здоровье моей переписчицы, – радостно закричал он, наливая бокалы вином.

– Ну и ломака же вы! – шепнула с упреком Арносова Наташе.

– Простите, я больше не буду так поступать, – отозвалась виновато девушка.

Через два часа посетительницы навеселе выходили из квартиры Августова. Он поддерживал Наташу и просил ее начать переписку «дельных бумаг» обязательно с завтрашнего дня.

Она наивно улыбалась и отвечала на все вопросы согласием. Он жал ей до боли локоть; она краснела, опускала глаза, но не смела вырвать его, боясь оскорбить этим Августова, а через это лишиться должности переписчицы.

Наконец компания рассталась.

– Наталья Сергеевна, обязательно завтра приходите в десять часов! – крикнул Августов вслед уходящим женщинам.