Между тем убийство ювелира взволновало весь город. Наиболее крупные торговцы и промышленники отрядили депутацию к губернатору.

– Мы просим принять меры, – говорили депутаты. – В такое короткое время – три дерзких убийства, в сущности, днем, на главных улицах. В городе страшно стало жить. Все живут в ожидании: вот завтра придут ко мне и разгромят.

Губернатор вызвал сейчас же полицмейстера и приказал:

– Во что бы то ни стало разыскать убийц! Даю вам неделю сроку. Иначе подавайте в отставку!

– Слушаюсь! – щелкнул шпорами полицмейстер и поскакал в полицию.

Тут он позвал секретаря и в свою очередь приказал:

– Вытребовать всех приставов!

Через час пристава собрались в кабинет полицмейстера.

– Губернатор приказал в течение трех дней разыскать убийц ювелира: иначе подавайте все в отставку.

Пристава второго и третьего участков запротестовали:

– Это не в нашем участке. Чем мы-то виноваты? Пусть Звонарев ищет!

А Звонарев просто заявил:

– Где я их отыщу?

Но полицмейстер стоял на своем:

– Не отыщете – подавайте все в отставку. Можете идти.

Товарищи Звонарева деятельно принялись за поиски. Они собрали всех известных им воров и грабителей и пообещали им награду, если они укажут хоть какие-нибудь следы убийц. Один только Звонарев, в участке которого совершилось убийство, не беспокоился, не искал, а по приезде домой сел и написал прошение об отставке. Прошение он положил в стол.

– В отставку так в отставку! – проговорил он, запирая ящик. – Нестрашно. Да и лучше, пожалуй! Пора. А то и до беды недалеко.

А к вечеру к приставу второго участка пришел мелкий воришка Митька Заворуй и потребовал аудиенции наедине.

– Позвольте награду, ваше благородие! – заявил он, как только закрылась дверь кабинета.

– Награду? За что это?

– Так что следы убийства открыл.

– Убийство ювелира?

– Да.

– Говори!

– Сторож видел, как утром, часов в шесть, со двора дома, где произошло убийство, вышел сначала какой-то мужчина с саквояжем, а за ним следом барыня Искариотова со свертком в руках.

– Искариотова! – подскочил на стуле пристав. – Что ты врешь, дурак! Искариотова! Женщина-героиня! А ты ее в убийстве путаешь.

Митька Заворуй скептически улыбнулся:

– Не извольте беспокоиться, ваше благородие! Героиня – это правда. Однако и насчет убийства она очень даже может. Всегда на мокрую идет. Это уж известно.

– Откуда известно?

– А все это знают.

– Кто все-то?

– Наши.

– Ваши? Вот как! А ты не врешь, Митька?

– Зачем врать? Извольте обыскать и арестовать ее, и все выяснится.

– Арестовать! А ежели окажется, что она ни при чем?

– Не окажется. Сторож видел.

– Нет, надо сторожа сначала допросить.

Через час перед приставом стоял ночной сторож.

– Ну говори, кого ты там видел.

Сторож молчал.

– Кто выходил со двора ювелира в шесть часов утра?

– Барыня Искариотова.

– Ты хорошо ее рассмотрел?

– Чего ж не рассмотреть-то? Не ночь была, день!

– А ты ее раньше видел?

– Как не видеть? Каждый день видел. Я сторожем в том квартале был, где она живет. Всего две недели назад меня оттуда перевели.

– Так ты хорошо ее знаешь?

– На что лучше? Ночью узнал бы.

– Одна она вышла со двора?

– Нет, сначала вышел мужчина с саквояжем в руках. Потом спустя немного вышла сама барыня и пошла за ним следом. Потом он заворотил за угол, и она за ним.

– Куда, за какой угол заворотили?

– А туда, к ней домой.

– Вот как! – сказал пристав, а про себя подумал: «Неужели она к себе домой отнесла ограбленные вещи?»

И он переспросил сторожа:

– Ты хорошо видел, что они поворотили именно в ту улицу, на которой она живет?

– Хорошо.

– Не ошибаешься?

– Нет, однако.

– Ну, ступай. Да не болтай больше. Никому не говори, что я тебя допрашивал.

– Слушаюсь.

Сторож ушел.

«Если она к себе домой отнесла саквояж, то он до вечера должен быть у нее, – думал пристав. – А ночью увезут куда-нибудь».

Пристав встал и начал ходить по кабинету из угла в угол.

«Если сделать сейчас обыск, может получиться скандал, – думал он. – Старик мог обознаться, принять другую женщину за Искариотову. Обыск делать опасно: женщина влиятельная! Как же быть?»

Около четверти часа пристав безрезультатно шагал по своему кабинету. Мысль его вращалась в заколдованном круге: «Обыск сделать опасно, а не сделать обыск – увезут вещи. И тогда не будет доказательств. А увезут в эту же ночь обязательно. Вывезут, вывезут».

Но вдруг пристав остановился и хлопнул себя ладонью по лбу: «О чем же я думаю! Вывезут в эту же ночь! На что же лучше? Тут я их и сцапаю!»

И он растворил дверь и позвал старшего городового.

– Что прикажете, ваше благородие!

– Разыщи сейчас Митьку Заворуя и приведи сюда!

– Слушаюсь!

Вечером, как только стемнело, Митька Заворуй выходил из участка во главе трех оборванцев. Оборванцы сильно походили на переодетых городовых. У всех у них были большие щетинистые усы, а при взгляде на их фигуры чувствовалась военная выправка. Все четверо направились в тот квартал, где жила Искариотова. Они выбирали наиболее пустынные и темные улицы и тихо между собой переговаривались.

– Только, ваше благородие, тут с опаской надо, – обратился Митька к одному из оборванцев. – Как чуть, так сразу за локти ее сзади хватайте, а то она нас всех перестреляет. Проклятущая баба! А стреляет без промаха. Ее все наши как огня боятся.

– Разве она так хорошо стреляет? – удивился оборванец.

– Никогда не промахнется. И всегда насмерть.

– Вот как! Тогда нужно ее хватать, как только она выйдет из подъезда.

– Вот-вот! – подхватил Митька. – Как только выйдет, так сразу, ни слова не говоря, сзади и хватайте!

– Так вот слушайте, ребята! – обратился к остальным тот оборванец, которого Митька титуловал вашим благородием. – Как только она выйдет из подъезда, если у нее в руках будет саквояж, мы со старшим бросимся на нее: я схвачу сзади за локти, а старший сейчас же в карман к ней. Револьвер отберет.

– В кармане она не носит револьвер! – перебил его Митька.

– А где же?

– Зимой в муфте, а летом в рукаве. Она на такие дела в накидке ходит с широкими рукавами. А револьвер у нее на резинке в правом рукаве пристроен.

– Ага! Тогда не за локти нужно, а за кисти рук.

– Так, пожалуй, лучше будет. А старший пусть сейчас же в рукав лезет.

В это время группа оборванцев подходила к подъезду дома Искариотовой.