Ночь была темная, ветреная. По небу клочьями носились облака, совершенно закрывая луну и набрасывая мрак на землю. Переодетые пристав и старший городовой спрятались по обеим сторонам подъезда дома Искариотовой, прижавшись к стене за выступом подъезда. Время от времени луна выплывала из-за туч, освещала улицу и подъезд, и тогда пристав и городовой казались какими-то мрачными тенями. А по мере того как луна скрывалась за тучами, они расплывались, таяли, тонули во мраке. Митька Заворуй и городовой прятались у ворот в пяти шагах от подъезда. На улице настала мертвая тишина. В доме также не заметно было никакого движения, как будто он был необитаем. Так прошло около часу. В голову пристава начали заползать сомнения: неужели она успела уехать? Вот проворонил!

В это время дверь подъезда бесшумно растворилась, и свет электрического фонарика рассеял мрак. Пристав и старший городовой, пораженные неожиданностью, стояли и испуганно смотрели в подъезд. Но в дверях подъезда никого не было.

«Что за чертовщина? – подумал пристав. – Колдовство какое-то!»

Но его недоумение тотчас рассеялось. Из глубины коридора послышался голос Искариотовой:

– Просим милости, господин пристав! – насмешливо проговорила она. – Подъезд открыт, пожалуйте! Что прячетесь, как воришка?

«Ах проклятая баба! – выругался про себя пристав. Откуда она могла узнать? Еще и издевается!»

И в нем закипела злость.

– Будь что будет! – решил он и выступил в полосу света с револьвером в руках. – Ни с места!

– Слушаюсь, господин пристав! – все так же насмешливо проговорила Искариотова. – Я к вашим услугам.

В это время саженях в семи от подъезда около забора послышался глухой звук, как будто с забора кто спрыгнул на мягкую в этом месте землю. Искариотова чуть-чуть вздрогнула, но, все так же насмешливо улыбаясь, смотрела на пристава, не моргнув и бровью.

– Пожалуйте, я жду, – несколько сдавленным голосом приглашала она пристава.

– Держи! – совершенно неожиданно крикнул Митька Заворуй.

Послышался топот ног. Раздался выстрел, другой, третий.

– А! – вскрикнула Искариотова и сделала почти незаметное движение кистью правой руки.

Но пристав тотчас сообразил, что в рукаве накидки у нее револьвер и что она приготавливается стрелять. Почти инстинктивно, не целясь, он выстрелил и тотчас отскочил в сторону. Послышался звон разбитого стекла, и фонарь потух, разбитый пулей пристава. Со стороны Искариотовой тоже послышался выстрел, и дверь подъезда тотчас захлопнулась.

– Ну и черт баба! – выругался пристав и крикнул: – Митька, что там случилось?

– Подстрелили, ваше благородие!

– Кого подстрелили?

И пристав пошел на голос Митьки, крикнув на ходу старшему городовому:

– Смотри за домом!

– Этого подстрелили, который перепрыгнул через заплот.

Около забора на земле лежал тот самый человек, который вместе с Искариотовой был в магазине немца. В правой руке он держал саквояж.

– Насмерть? – спросил пристав.

– Нет, кажется, дышит.

– Беги за извозчиком, да зайди в ресторан «Отрава» и вызови по телефону городовых с помощником пристава. Живо!

Митька бросился бежать. Пристав взял из рук раненого саквояж и возвратился к подъезду.

– Сидоров, перелезь с Максимовым через забор и следите, чтобы эта чертова баба не улизнула по черному ходу, – обратился он к старшему городовому. – В случае чего стреляй!

Переодетые городовые перескочили через забор и скрылись во дворе. Не прошло и двух минут, как во дворе раздался выстрел и тотчас другой.

– Ого! Вовремя подоспели! – проворчал себе под нос пристав. – Если промахнулись, то она сейчас сюда попытается.

И он встал несколько в стороне от подъезда, держа револьвер наготове. Через две минуты дверь подъезда распахнулась, и перед приставом вырисовалась фигура женщины с поднятым револьвером в руке. Пристав выстрелил, целясь в руку. Рука с револьвером опустилась.

– А! – вскрикнула Искариотова.

Пристав подскочил к ней и схватил висевший на резинке револьвер.

– Сюда, Сидоров!

На дворе послышался топот ног. Городовые перескочили через заплот и подбежали к приставу.

– Возьмите ее! – указал тот на Искариотову, неподвижно стоявшую в подъезде.

Городовые переглянулись между собой.

– Не бойтесь, она обезоружена, – проговорил пристав.

В это время Искариотова сделала движение кистью левой руки.

– Назад! – крикнул пристав и сам отскочил в сторону от подъезда.

Городовые проделали то же самое. В левой руке Искариотовой оказался другой револьвер. Она медленно, видимо с усилием, подняла револьвер, но рука тотчас опустилась, и сама Искариотова зашаталась и упала. Пристав и городовые смотрели на распростертую в подъезде женщину, но не двигались с места. У каждого из них было опасение: а если она притворилась?

Тигрица и раненая была все еще опасна. Но Искариотова не притворялась. Раненная в ключицу, она от потери крови и от боли потеряла сознание. На улице задребезжали колеса пролетки. Это ехал на извозчике Митька Заворуй.

– А где же тот, которого подстрелили? – крикнул он, подъезжая к подъезду.

Пристав взглянул в ту сторону, где лежал раненый сообщник Искариотовой, и ахнул:

– Удрал! Ну и зверье же! Ведь совсем почти мертвый лежал.

– Это бывает, – равнодушно сказал Митька. – А барыня убита? – указал он на Искариотову.

– Нет, должно быть, ранена, если не притворяется.

– Она не будет притворяться. Не из таких, – уверенно заявил Митька. – Если бы могла, то живая в руки не далась бы.

И он уверенно подошел к Искариотовой и высвободил сжатый в левой руке револьвер.

– В обмороке она.

Все четверо окружили лежавшую без сознания женщину.

– Что с ней делать? – спросил Митька.

– Доктора надо, – ответил пристав. – Сходи за доктором. Тут близко есть, – приказал он старшему городовому.

Замечательно, что ни один из соседей, несмотря на многократные выстрелы, не вышел на улицу. Улица была по-прежнему пустынна. Так напуганы были обыватели последними убийствами и грабежами. Старший городовой пошел за доктором. Из-за угла показалась кучка городовых, предводимая помощником пристава.

– Ну теперь и за обыск можно приняться, – сказал пристав.

– А вы, Иван Петрович, возьмите этого извозчика и поезжайте к следователю, – обратился он к своему помощнику.

Искариотова пошевелилась и застонала.

– Ага! Очнулась, голубушка! Как вы себя чувствуете?

Раненая злобно взглянула на пристава, но ничего не ответила. Через полчаса на место явились следователь и доктор. Искариотову перенесли в дом. Доктор сделал ей перевязку и нашел, что рана хотя и требует серьезного лечения, но не опасна для жизни. Начался обыск квартиры. На вопрос следователя, кто такой ее сообщник, Искариотова ответила:

– Я своих друзей не выдаю.

А затем она и вообще отказалась давать какие бы то ни было показания. Но обыск квартиры и содержимое саквояжа дали такой богатый материал для обвинения, что в виновности ее не оставалось никакого сомнения.