В городе на главной улице долгое время существовал магазин, в котором продавались и починялись часы и другие драгоценные вещи. В этом магазине сидел старичок-немец и успешно откладывал копеечку. Когда в городе начались грабежи и убийства, организованные Искариотовой, он, как и другие, стал крепко запираться. И после того как вечером закрывались двери магазина, он уже никого не впускал. А если кто настойчиво стучал, он из-за запертой двери предупреждал:

– Уходи, а то стрелять буду.

Жил он всегда замкнуто и никого в городе не знал, исключая своих постоянных клиентов. Последнее время он стал говорить, что собирается уезжать.

– Куда? – спрашивали его.

– В Германию, – кратко отвечал он.

И действительно, стали отмечать, что он особенно настойчиво взыскивал долги, а вновь в кредит не отпускал.

– Видимо, ликвидирует дело, – заговорили в городе. – Наличный капиталец собирает.

Эти слухи дошли и до Искариотовой.

– А недурной капиталец, должно быть, собрал он? – как бы вскользь бросила она.

– Да тысяч сто наберется!

– Неужели так… много? Такая маленькая лавчонка, в сущности!

– Да, это так. И это понятно. Во-первых, в этой маленькой лавчонке, как вы говорите, всегда было очень много товару. Во-вторых, торговал он всегда хорошо. В-третьих, почти ничего не тратил на себя. В-четвертых, кроме торговли, он излишки капитала отдавал в рост, под закладные.

– Ага!

– И теперь все это он превращает в наличные деньги. Недурненький капиталец повезет в Германию. На марки не меньше двухсот тысяч привезет.

Искариотова все это слушала без видимого интереса, но запомнила каждую мелочь и тут же решила поработать над этим делом. В первый же момент она определила, что ей придется победить два затруднения: нужно подкараулить момент, когда у старика на руках будут все или почти все деньги. И затем как-нибудь победить или усыпить его страх перед грабителями. И на другой же день рано утром, как только старик-немец открыл магазин, Искариотова уже стояла перед ним и говорила:

– Не возьмете ли вы починить вот эти часы?

И она подала ему маленькие золотые часики, усыпанные крупными бриллиантами. Старик взял часики, осмотрел в лупу механизм и сказал:

– Починить можно, но ненадолго.

– Почему?

– Очень плохой механизм: очень хорошая крышка и очень нехороший механизм.

– Все равно я просила бы починить их. Они мне дороги как память.

– Хорошо, починю.

И старик написал квитанцию, причем на его вопрос о фамилии Искариотова назвалась Голубевой. С этого дня она стала заходить к старику в магазин почти каждый день, принося различные дорогие вещи для починки и поправок. В магазин она всегда приходила в такое время, когда других посетителей не было. И старик был в полной уверенности, что Голубева – это настоящая ее фамилия. Последний раз она пришла к нему с дорогими столовыми часами, но он категорически отказался взять их в починку.

– Почему?

– Я завтра уезжаю.

– Уезжаете? Куда?

– На родину, в Германию.

– Да что вы? Значит, навсегда, совсем?

– Да, совсем.

– Ах какая жалость! Я так привыкла с вами иметь дело.

И она начала упрашивать его взять и починить часы на прощание. Починки было на каких-нибудь полчаса, и старик согласился.

– Ну хорошо. Приходите вечером, в пять часов будут готовы.

Днем старик сдал остатки товара своему преемнику и вечером ждал Голубеву, чтобы окончательно покончить дела и начать укладываться в дорогу. Но она не пришла ни в пять часов, ни в шесть, ни в семь. И старик, неодобрительно покачав головой по ее адресу, в семь часов запер магазин. До двенадцати часов он собирался и укладывал дорожные вещи, а затем лег спать. В шесть часов утра его разбудил стук в заднюю дверь магазина. Он с ворчанием поднялся с постели и спросил:

– Кто там?

– Это я, Голубева.

– Но, сударыня, я назначил вам прийти вчера в пять часов вечера.

– Простите, вчера я не могла. Я должна была экстренно выехать из города. И сегодня поторопилась прийти пораньше.

– Вы одна? – подозрительно спросил старик.

– Одна. Я всегда хожу одна, – спокойно ответила мнимая Голубева.

Старик прислушался и, по-видимому убедившись, что посетительница действительно одна и никакой опасности из себя не представляет, сказал:

– Хорошо, я сейчас немного оденусь.

Он действительно «немного» оделся, отпер дверь и, чуть-чуть приоткрыв ее, заглянул на двор. За дверями стояла Искариотова и смущенно улыбалась:

– Простите, я вас беспокою.

– Ну ничего, – примирительно сказал немец. – Я сейчас принесу вашу вещь.

И он повернулся к Искариотовой спиной, чтобы идти в магазин. Она моментально выхватила из-за корсажа маленький кинжальчик и ткнула им в шею старика. Удар был нанесен в малый мозжечок, и несчастный без звука рухнул на пол. Искариотова тихо позвала:

– Павел!

Из-за угла здания выступил мужчина с кожаным саквояжем в руках и быстро подошел к Искариотовой:

– Ну что?

– Готов.

Злодеи развязали чемодан старика и переложили все ценное из него в принесенный саквояж.