Раскрыв гладильную доску, Томас Маккой разложил свежевыстиранные брюки и ждал, пока разогретый утюг не накалится до предела. Палец обдало жаром, когда Томас прижал его к раскаленной подошве утюга.

Он держал палец неподвижно, пока боль не стала нестерпимой, и только тогда отдернул руку. Посасывая обожженный палец, он провел утюгом по брючинам, с силой давя на гладильную доску, чтобы создать складки, как его учила мама.

Он аккуратно повесил отглаженные брюки на спинку стула, а затем взял только что выстиранную светло-серую деловую рубашку. Сначала он скользил утюгом вперед-назад по ткани, а затем принялся за более сложную переднюю сторону и лацканы.

Несмотря на ранний час, утро у него выдалось насыщенным. Он покормил кур и наполнил водой и кормом миски Милли, а затем привязал ее веревкой к перилам крыльца. Он видел туши сбитых собак достаточно часто, чтобы не отпускать свою девочку бегать без присмотра, хотя на дорогах вокруг дома редко встречались машины.

Милли была помесью дворняги и добермана. Ей было семь лет. Он нашел ее еще щенком, брошенным на краю леса Дельта-Спрингс. Она выбежала на дорогу в погоне за его машиной, когда он поворачивал. К счастью, он вовремя заметил ее и свернул с дороги. Когда он взял ее в руки, она зарычала, но он все равно отвез ее домой. С тех пор она охраняла его дом.

Покормив Милли, он полил из садового шланга розы, выстроившиеся вдоль дорожки к крыльцу. Это были розы его матери, некогда удостаивавшиеся призов. Он пообещал, что будет заботиться о них, когда ее не станет. Может, розы больше и не получали призов, но, по крайней мере, они были живы. Чего он не мог сказать о своей матери.

Он похоронил ее в саду и посадил сверху азалии. Эти цветы напоминают ему о матери: красивые и в то же время ядовитые. Он облил их из садового шланга.

Дом больше не был похож на процветающую ферму времен его отца, но территория вокруг все еще оставалась ухоженной. Томас – человек порядка. Потому и к Стейси относился с неприязнью. Она стала неряхой, когда снова начала пить.

Томас смотрел на лайм в цитрусовом саду сбоку от дома – все, что осталось от обширных фруктовых садов, которые его отец разводил, пока правительство не изъяло его поля для строительства шоссе.

Под липой лежал камень. Томас положил его, чтобы отметить место последнего упокоения Стейси. Прошло уже шесть месяцев. С тех пор как он похоронил Стейси, он испытывал неутолимое желание сделать это снова.

Прежде чем переодеться в аккуратно выглаженную одежду, он густо побрызгался дезодорантом и несколько раз прыснул одеколоном. На работе он пользовался дизайнерским парфюмом. Он пах стильно и держался дольше дешевых ароматов.

За рулем он всегда был стильно одет. Деловая рубашка и брюки. Аккуратно выглаженные. Иногда он даже надевал пиджак и галстук. Хорошее первое впечатление имело значение. Люди всегда судили по внешнему виду, нравится вам это или нет. Он надел брюки. Ткань еще не успела остынуть после глажки. Он застегнул рубашку и надел на шею галстук.

Закончив одеваться, Томас пригладил влажные, тронутые сединой рыжевато-коричневые волосы, глядя в зеркало в холле, и привел в порядок бороду. Он бросил взгляд на закрытую дверь подвала. Он не слышал от нее ни звука после того, как вчера вечером принес ей сэндвич и воду.

Когда он опустил еду, она лежала с открытыми глазами, уставившись в темноту. Его беспокоила ее покорность. Ей еще рано было сдаваться. Она нужна была ему живой еще на один день. До завтра. Ведь завтра Теренс Бейли выходил из тюрьмы, и у Томаса были большие планы, чтобы отпраздновать его свободу.

Он бросил в пакет из супермаркета несколько пачек крекеров, пару яблок и бутылку холодной воды. Затем осторожно отпер дверь подвала и зашел в темное, затхлое помещение. Внутри валялось много старых коробок с непроданными спортивными сувенирами, накопленными во времена, когда он вместе со Стейси вел онлайн-бизнес, а потом закрыл его и устроился работать водителем такси.

Он импортировал из Китая поддельные товары вроде футболок и спортивных сумок и продавал их через интернет с приличной наценкой. Стейси предложила ему подделывать автографы на бейсбольных мячах и майках, чтобы продавать их с еще большей наценкой. У Стейси неплохо получалось подделывать автографы. Все шло хорошо, пока один из его клиентов не отнес оценщику бейсбольный мяч с подписью Red Sox, проданный ему за 100 долларов. Коллекционер сообщил, что мяч стоит два доллара. Меньше нового мяча. Автограф оказался поддельным.

Томас получил гневную жалобу от покупателя и угрозы обратиться в полицию. Он немедленно вернул парню деньги, принеся искренние извинения и заявив, что его тоже обманул продавец. Он подождал неделю и закрыл свой интернет-магазин. Он не мог рисковать. Он просто не мог попасться на продаже сувениров с поддельными подписями. У него было гораздо больше действительно важных вещей, которые нужно было скрывать.

– Ты не спишь? – окликнул он, спустившись до середины лестницы.

– Нет, – прохрипела она.

Ее голос охрип от крика. А ведь он ее предупреждал, чтобы даже не пыталась. Поблизости не было соседей. Ближайшим признаком цивилизации был съезд с шоссе в четверти мили от дома. Здесь были только он и она. И Милли, конечно же. Его верная сторожевая собака.

– Я принес тебе завтрак, – объявил он, все еще стоя на середине лестницы.

– Пожалуйста, отпусти меня, – взмолилась она в ответ. – Я обещаю, что никому не расскажу.

– Стоило подумать об этом прежде, чем совать нос в чужие дела, – покачал он головой.

– Я ничего не делала.

– Не ври! – закричал Томас.

Она съежилась в комок, испугавшись его яростного крика, эхом отразившегося от стен подвала.

Она была привязана веревкой к одной из деревянных стоек лестницы. Веревка была достаточно длинной, чтобы она могла дотянуться до подвального туалета и раковины. Он на секунду удержал пакет с едой над перилами и отпустил его. Тот с грохотом рухнул на пол подвала.

– У раковины есть мыло. Вымойся перед едой, – приказал он и поднялся по лестнице наверх.

Он захлопнул за собой дверь подвала и запер ее на ключ и засов. Перед тем как выйти из дома, он включил радио на столике в холле. Оно заглушит ее крики и мольбы о помощи в том маловероятном случае, если кто-то придет в дом, пока его не будет дома. Он принял все меры предосторожности. Он держал ворота на замке, и у него была Милли. Но все же излишняя осторожность некогда не помешает.

Он вышел из дома и двинулся к машине, с громким хрустом надкусывая зеленое яблоко. В приложении высветилась его первая за день поездка.