«Лестница в ад» – именно так санитары, работавшие в городском морге, называли лестницу, спиралью спускавшуюся на нижний этаж в рабочую зону морга, в которой располагались холодильники для хранения тел и проводились вскрытия.

Внизу лестницы находилось стеклянное окно с занавеской. Когда родственники приходили опознавать своих близких, занавеска открывалась, чтобы показать тело на каталке. Спустившись, ни один из родственников уже не был прежним.

Занавес был задернут, когда Джо Мартинес спускался по винтовой лестнице на нижний этаж. Вокруг не было ни души. Едва минуло шесть утра. Мартинес направился по длинному коридору к двери с надписью «морг». Когда Мартинес вошел, санитарка играла в «Кенди Краш» на своем телефоне. Стены комнаты от пола до потолка были заставлены холодильниками из нержавеющей стали.

– Вчера вечером из леса привезли женщину, – сказал Мартинес.

– Болотная девушка? Она там. – Санитарка указала на ряд распашных дверей. – Вскрытие вот-вот начнется. Доктор Падрес пришел пораньше. Настроение у него отвратительное. В общем-то, ничего нового.

Мартинес направился было в комнату для вскрытия.

– Вы не можете войти просто так, – окликнула его санитарка. – Доктор Падрес очень требователен. ФБР или нет, вам нужно надеть защиту.

Она бросила Мартинесу очки, халат, шапочку и перчатки. Когда он надел их, она протянула ему флакон с камфорным маслом, чтобы перебить запах. Он втер его в ноздри и направился внутрь.

Вся комната была выложена белым кафелем, а покрытое грязью тело женщины лежало на столе для вскрытия. Доктор Падрес смотрел в микроскоп, поправляя предметное стекло.

– Вы тот самый агент ФБР, который заставил меня встать с постели, чтобы ускорить вскрытие? – спросил патологоанатом, едва Мартинес вошел.

Он не отрывал взгляда от микроскопа.

– Виноват, – сказал Мартинес. – Мы расследуем дело о пропаже человека, и нам нужно знать, действительно ли это она, или нам нужно продолжать поиски.

– У вашей пропавшей четвертая группа крови? – спросил патологоанатом.

Его глаза все еще были прижаты к микроскопу.

– Мы считаем, что у нее была первая положительная, – ответил Мартинес. – Если сравнивать с пятнами крови, обнаруженными у входа в ее фургон.

– Если первая, то она не та, кого вы ищете. Группы крови не совпадают.

– Конечно, если пятна крови, найденные на месте преступления, не принадлежат кому-то другому, – вслух размышлял Мартинес.

Патологоанатом вынул предметное стекло и вставил новое. Он повернул объектив микроскопа, чтобы улучшить фокус.

– А вот это уже интересно. Взгляните…

– И что же это? – спросил Мартинес, глядя в микроскоп.

– Грязь. Ее достали изо рта жертвы, – сказал доктор Падрес. – Перед смертью она здорово наглоталась грязи. Я узнаю больше, когда вскрою ее.

Из дальней комнаты вышел его ассистент – бородатый гигант, одетый в огромный пластиковый фартук, повязанный поверх халата. Он толкал скрипучую металлическую тележку с оборудованием для вскрытия, взятым из стерилизационной машины-автоклава.

– Можете остаться и посмотреть, если хотите, – сказал доктор Падрес.

Надев очки с увеличительным стеклом, он осмотрел каждый квадратный дюйм тела в свете ультрафиолетовой лампы. С помощью пинцета он снял с кожи покойницы кусочки какого-то материала и положил в прозрачные пластиковые пакеты. Он вносил заметки на стоящем неподалеку компьютере, а его помощник тем временем включил воду и из шланга мыл тело.

Мартинес стоял в стороне и наблюдал, как тело моют, а грязь размягчается и тает. На тыльной стороне женской руки Мартинес заметил татуировку в виде свернувшейся змеи размером с монету. Больше на ее теле не было татуировок. Ее длинные светлые волосы, очищенные от грязи, оказались примерно того же оттенка, что и волосы Мэддисон.

По его мнению, ей было около двадцати лет, что примерно соответствовало возрасту Мэддисон. У нее был средний для женщины рост, как и у Мэддисон. Однако по сходным чертам на основании лишь визуального осмотра невозможно было с точностью заключить, что болотной девушкой и правда была Мэддисон. Им нужно было неопровержимое доказательство.

Отпечатки пальцев, снятые при эксгумации тела прошлой ночью, должны будут сравнить с отпечатками, снятыми в фургоне Мэддисон. Мартинес надеялся, что так они смогут предварительно установить личность, пока будут ждать подтверждения на основании теста ДНК.

Когда тело отмыли, патологоанатом осмотрел его снова.

– Нет явных признаков внешних повреждений, – сказал он, взглянув на Мартинеса. – Следов удушения или синяков тоже нет. Интересно, найдем ли мы что-нибудь, когда ее вскроем.

Мартинес ушел до начала официального вскрытия. Поднимаясь по лестнице к главному входу в морг, он проверил телефон и, на мгновение остановив взгляд на фотографии Стефани на заставке, пролистал сообщения.

Среди них было текстовое сообщение от Рэйчел Кролл. Оно пришло накануне вечером, когда Мартинес возвращался в город с места преступления. У него не было возможности перезвонить ей. Он решил, что сделает это позже. Сначала нужно было провести утренний брифинг для команды.

Когда пятнадцать минут спустя Мартинес спустился по лестнице в подвал полицейского управления, Марк Торрено хлебал кофе с неистовостью утопающего, хватающегося за спасательный круг.

– Я думал, что сам проведу утренний брифинг, а ты возьмешь на себя вечернюю смену, – сказал Торрено.

Об этом они договорились, когда уходили с работы далеко за полночь.

– Мне все равно нужно было рано вставать, – сказал Мартинес. – Я только что из морга. Вскрытие идет полным ходом. За ночь нашлись какие-нибудь свежие зацепки?

– Ничего, – сказал Торрено. – Бейли больше не пользовался контрабандным телефоном. К тому же телефон, на который он отправил СМС, оказался одноразовым. Куплен в Канаде.

Мартинес взвыл про себя. Если телефон привезли из-за границы, то для его отслеживания нужно было решить целый ряд вопросов. Из-за ограничений юрисдикций дело пойдет медленнее.

– Если к завтрашнему утру у нас все еще не будет серьезных зацепок по делу Мэддисон, я созову пресс-конференцию. Обращусь к СМИ.

– Начнется цирк, – ответил Торрено.

– Не цирк, а гребаное шоу, – поправил его Мартинес, глядя снизу вверх на команду, вереницей спускающуюся по лестнице. – Но если к тому времени мы ничего не узнаем, нам действительно нужна будет помощь общественности.

Мартинес собрал всю команду на брифинг, в ходе которого раздал новые поручения на утро. Как только совещание подошло к концу, Торрено позвонили. Он отошел к своему столу, чтобы ответить на звонок.

– Джо, – позвал Торрено, выслушав сказанное в трубку. Вид у него был встревоженный. – Что случилось?

– Охранники обыскали камеру Бейли сегодня утром, пока он завтракал. Вчера вечером он сделал еще один набросок. В его скетчбуке появился новый рисунок. Они только что прислали его мне по электронной почте.

– Что он нарисовал на этот раз?

Торрено вывел фотографию на монитор большого компьютера, стоящего на столе. Это был портрет Рэйчел Кролл, нарисованный черной тушью. Используя минимум линий и теней, Теренс Бейли нарисовал удивительно точный портрет Рэйчел, в котором передал ее нежную красоту и решительность.

На краю листа, под рисунком, Бейли нарисовал тот же символ, который вытатуировал на своей руке и который обнаружили на руке жертвы, прозванной болотной девушкой. Он также совпадал с амулетом на шее, нарисованным на фотографии загадочной девушки-гота, которую охранники нашли в блокноте Бейли накануне.

Это был рисунок змеи, поедающей свой хвост. Под знаком змеи витиеватым каллиграфическим почерком было написано: «Memento mori».

– Помни о смерти, – перевел с латинского Мартинес.

– Звучит как угроза, – сказал Торрено.

Мартинес мрачно кивнул. Это была его вина. Он привлек внимание Теренса Бейли к Рэйчел Кролл. Он разбудил дьявола, а дьявол вот-вот должен был выйти на свободу.