– Совершенно верно, – сказал доктор Малапелле из судебно-медицинской экспертизы. – Барбитуровая кислота… Никакого сомнения! Массивная доза Сомнифена. Да-да, я полагаю, хотя с точностью это установить нельзя. Мне показалось, что содержимое желудка сильно пахло анисом. И поскольку я не знаю другого снотворного средства с барбитуровой кислотой с анисовым запахом – кроме как Сомнифен – то на этом можно закончить. Впрочем, женщина все равно долго бы не прожила. Тяжелый эндокардит – или, чтобы Вам было понятнее, инспектор, у старой дамы было слабое сердце. Небольшое волнение – и все… Проглотила ли она это добровольно?.. Вероятно, вероятно… Самоубийство действительно не исключено. А Вы считаете, что это убийство? Фантазер! Ну, если Вас это больше устраивает!
Тут Штудер рассказал о веревке, о волокнах на краях замочной скважины.
– Фантасмогония! – сердито возразил доктор Малапелле. – У Вас очень богатое воображение, и это воображение уносит Вас далеко в сторону. Вернитесь на землю!
Тогда Штудер вынул из кармана температурную кривую – завещание он отдал комиссару – и показал его доктору. Тот наморщил лоб и сказал:
– Что это? Либо ошибочный диагноз, либо… Это не кривая тропической малярии! А также не малярия тертиана… Это значит, дорогой инспектор! – либо сестра плохо измеряла, или… Вместо того, чтобы указывать десятые доли градуса, она всюду указывает только четверть, полoвину или целый градус. Смотрите сами: 36,75—39,5—38,0. Нужно понимать, что температурная кривая получена в колониальной больнице, в которой, между прочим, работали французские врачи… Везде… странно… невероятно… Это не так уж трудно отметить десятые доли градуса…
В уголках рта вахмистра Штудера появилась едва заметная улыбка.
– Спасибо, доктор, – сказал он, – огромное спасибо… Могу я взглянуть на тело Софи Хорнусс?
Покрытое морщинами лицо – оно внушало ужас. Оно было распухшим… и рядом с левой ноздрей не было бородавки…
В отеле «У дикаря» Штудер спросил швейцара, может ли он поговорить с отцом Маттиасом. Его Преосвященство еще не вернулся домой, был ответ. Слыша это, можно было еще раз убедиться в том, как хорошо воспитаны были швейцары в гостиницах. Конечно! Священника называли «Высокопреосвященство». А Хеди говорила: «Господин монах!»
– Нельзя ли осмотреть его комнату? – спросил Штудер и показал свое удостоверение. Оно оказалось ненужным, так как его здесь знали. Главный клерк на рецепции, который скучал от безделья, не имел ничего против того, чтобы Штудер осмотрел комнату священника.
Первый этаж, второй, этаж, третий этаж… Все же лифт – это очень удобно. Не надо подниматься по лестницам, не надо задыхаться без нужды.
Номер 63. Лифтер вышел вместе с ним и стал ждать, но Штудеру очень хотелось остаться одному. Двухфранковая монета сотворила чудо и лифтер исчез.
На стеклянной полке над белой фарфоровой раковиной в стакане для воды стояла одинокая зубная щетка. Рядом с ней лежал кусок дешевого мыла. Полотенце уже было использовано.
А на стуле лежал довольно большой чемодан из коричневой искусственной кожи. Когда Штудер его открыл, он обнаружил тщательно сложенные: синий плащ, обычный серый готовый костюм, использованную белую рубашку с мягким воротником, дешевый галстук и пару черных полуботинок…
На кровати была разложена синяя пижама, какую можно было купить в комиссионке ЕПА [6] за пять франков.
Штудер направился к выходу, тихонько насвистывая бернский марш. Уже у двери он еще раз оглянулся и тут что-то бросилось ему в глаза. Какой-то предмет коричневого цвета высовывался из щели между спинкой и сиденьем кресла. Вахмистр приблизился. Предмет глубоко застрял в щели. Штудер с усилием вытащил его.
Флакончик. Сомнифен. Пустой. Вахмистр опустил его в карман своего плаща…
– Когда прибыл священник?
Клерк не мог на это ответить. Вероятно, ночью, предположил он. Его коллега мог бы помочь, но он сейчас спит. Нельзя ли зайти попозже?
Штудер кивнул и вышел из отеля, сопровождаемый главным клерком, который именем Бога просил ничего не разглашать, если отель замешан в какую-нибудь криминальную историю. Он будет очень признателен, говорил клерк, от которого резко пахло бриллиантином, ведь господин вахмистр должен понимать, как такая история может повредить отелю…
Штудер прервал этот словесный поток, вернулся в отель и потребовал показать регистрационную книгу.
«Коллер Макс Вильгельм, род. 13 марта 1876. Миссионер».
Миссионер… Штудер стоял, уперев кулаки в бока под плащем, смотрел на имя, которое он уже видел сегодня утром в паспорте, и размышлял.
У отца Маттиаса, он же Коллер Макс Вильгельм, был брат, Клеман Алоиз Виктор, который был геологом и доносчиком – и тоже был швейцарцем – и который умер от злокачественной тропической малярии в Фезе и был похоронен в братской могиле. Теперь этот Клеман, по словам его брата, явился как привидение. Он говорил устами капрала-ясновидца, он угрожал три месяца тому назад, что убьет обеих своих жен – и он это сделал. Эти убийства можно назвать свистящими. Газ со свистом выходил из газовых горелок и входной газовый кран был наполовину открыт, образуя угол сорок пять градусов…
Старая женщина в Базеле, старая женщина в Берне… Софи стала богатой, почему у «разведенки» геолога было больше денег, чем у законной жены? Почему законная жена с ее дочерью должна была терпеть нужду в однокомнатной квартире с крохотной кухней, которая не была, собственно, кухней, а только проходным коридором, в то время как «разведенка» жила в хороших условиях – двухкомнатная квартира, вычурная мебель, газовая плита с грилем и духовкой?..
В Базеле была только двухкомфорочная плитка и над ней висела перекошенная полка со старыми жестяными банками, на которых остались облупившиеся надписи «Соль», «Кофе», «Мука». Добрым людям сложно жить на свете. Их всегда обманывают. В то время как другие – с тонкими ртами, с насмешливыми глазами – добиваются, чего хотят.
Жозефа, конечно, никогда не пилила своего мужа. А Софи? Почему она дала развод уже через год? Знание – это не только власть, как утверждает народная мудрость, знание также приносит деньги. Знание – это основа для хитросплетенного вымогательства. Может ли это быть причиной…
Каждое действие должно быть обосновано – и если причину нельзя найти в очевидном, то нужно искать скрытые подсознательные мотивы. Вахмистр Бернской криминальной полиции это понял давно, когда он должен был расследовать случай в сумасшедшем доме. Психиатр тогда очень подробно растолковал ему различие между сознательными и бессознательными поступками.
Клерк отеля «У дикаря» с удивлением смотрел на молчавшего следователя, который уставился в регистрационную книгу…
«Коллер, Макс Вильгельм, род. 13 марта 1876 года во Фрайбурге. Миссионер. Из Парижа в Париж…»
Родился 13 марта 1876 года, значит ему 56 лет, – он выглядел старше, этот отец Маттиас с маленькой острой бородкой. Тринадцатого марта. Тринадцатое число несчастливое. В восемнадцать лет он вступил в орден Белых Отцов, который был основан кардиналом Лафигери, чтобы обращать мусульман в христианство. Безнадежное дело, как говорил сам священник. В 1917 году священнику был 41 год. И он уроженец Фрайбурга…
Фрайбург… Во Фрайбурге также жила Ульрике Нойманн. Ульрике Нойманн, у которой была любовная связь с неизвестным в Берне и которая умерла тогда он отравления КCN, цианистым калием. И встречалась она с ее возлюбленным в отеле «У дикаря»…
Клерк с безупречным пробором, сильно напомаженным бриллиантином, вздрогнул, когда молчавший комиссар внезапно открыл рот и немного хрипло потребовал:
– Позовите ко мне директора!
– Я не знаю, если господин директор в данный момент…
– Позовите ко мне директора! – повторил Штудер тоном, не терпящим возражений.
– Я узнаю, если это возможно…
– Я жду директора через три минуты. Проводите меня в его кабинет!
Вахмистр Штудер говорил на официальном немецком. Kлерк исчез. А Штудер спокойными шагами направился к двери, в верхней части которой на молочном стекле стояли черные буквы: «Кабинет директора».
Через две минуты и тридцать секунд перед ним стоял кривоногий человечек с выступающим животом, который нервно потирал свои руки.
– Я хотел бы, – сказал Штудер, отвечая на дружелюбное приветствие рассеянным кивком головы, – посмотреть регистрационные книги за 1902 и 1903 год.
– Я не знаю, – проговорил пузатый человечек, – если это возможно. Я принял отель только в 1920 году и это будет…
Он не успел договорить.
– Если интересующие меня книги не будут лежать через четверть часа здесь на столе, – сказал Штудер и стукнул рукой по красной плюшевой обивке, покрывающей стол в кабинете директора, – то я позвоню в городскую полицию. Шесть следователей тогда займутся поиском – и я Вам ручаюсь, что мои люди найдут книги. Только после этого маленького скандала будет невозможно скрыть от Ваших постояльцев, что у Вас производится полицейское расследование. Насколько, – продолжал Штудер, – насколько это будет служить Вам на пользу или будет во вред, это я предоставлю оценить Вам. Вероятно, это будет отличной рекламой для Вашего отеля…
Он замолчал.
Кривоногий человечек запричитал, желая вызвать сочувствие. Штудер положил свои толстые серебряные часы на стол. Через некоторое время он сказал:
– У Вас еще есть десять минут.
Человечек начал бормотать проклятия, а также угрозы пожаловаться и членам швейцарского кантонального парламента, и национальным советам, и постоянным советам Союза…
– Семь минут, – сказал Штудер. После этого стеклянная дверь с грохотом захлопнулась за кривоногим.
Через пять минут три пыльные книги лежали перед Штудером. Вахмистр пододвинул стул и начал их листать. Январь 1902 – ничего. Февраль – ничего. Март – первое, второе, третье… Десятого: Нойманн Ульрике, род. 21 июня 1883, Фрайбург… Одна ночь. Никакого мужского имени поблизости.
И в апреле Ульрике Нойманн появляется снова, в мае, в июне, в июле… Всегда одна. Наконец, двадцать третьего сентября как раз под именем Ульрике Нойманн стояло мужское имя: Коллер Виктор Алоиз, род. 27 июля 1880, студ. Фил., Фрайбург…
Октябрь – то же самое, ноябрь тоже. В декабре тоже. В декабре между именем Ульрике Нойманн и именем Коллер Виктор Алоиз имена трех гостей. В январе 1903 такая же запись.
После этого, в течение следующих месяцев имя мужчины отсутствовало. Он больше не появлялся. Также его подпись… своеобразная подпись, с отчетливо закрученным завитком – отсутствовала. Весь 1903 год подпись отсутствовала, так же как и имя. Но регулярно, каждые 14 дней, появлялось имя Ульрике Нойманн. В последний раз 27 июня. После этого и онo отсутствовалo.
Коллер Виктор Алоиз… Не надо было быть графологом, чтобы установить, что мужчина, который внес свое имя в регистрационную книгу, был также автором завещания… Того завещания, которое делило имущество в несколько миллионов между кантоном Берн и Мари Клеман…
Но – и это было самым странным – ни у почерка завещания, ни у почерка в регистрационной книге не было ни малейшего сходства с почерком на конверте, который был адресован «Мадам Жозефе Клеман-Хорнусс, Шпаленберг 12, Базель».
Почерк на конверте, своеобразный, эгоистичный почерк, скорее был похож на почерк, которым сделана другая запись в регистрационной книге:
«Коллер Макс Вильгельм, род. 13 марта, Фрайбург, из Парижа в Париж». – Почерк отца Маттиаса!
Кроме этого сходства почерков там был еще чемодан из искусственной кожи, содержащий: синий плащ, дешевый серый готовый костюм, использованную белую рубашку с мягким воротником, безвкусный галстук, пару носков, пару черных полуботинок…
Однако, отец Маттиас, он же Коллер Макс Вильгельм, исчез. Он испарился после того как прошел приступ лихорадки.
На красном плюшевом столе все еще лежали толстые серебряные часы вахмистра Штудера. Они показывали четыре тридцать. На письменном столе у окна был телефон. А в углу комнаты молча стоял испуганный директор отеля «У дикаря».
– Вы позволите? – спросил Штудер, подошел к письменному столу и набрал номер.
– Не подскажешь ли, – начал Штудер на свободном бернском немецком. После паузы он продолжил, – не появлялся ли на вокзале монах в белой рясе?.. Да?.. Когда?.. В пять десять или в пять двадцать два на Женеву?.. Ага, вот именно!.. Без багажа?.. Только хлебный мешок?.. Ma-arci за это, Фриду!
Директор вокзала Бернa, по-видимому, пошутил, так как Штудер засмеялся. Смех был вынужденный и не шел от сердца. Затем вахмистр положил трубку на рычаг. Он повернулся и сухо сообщил директору, что его постоялец сбежал. Да, миссионер. Он не оплатил его счет?.. Не стоит об этом беспокоиться… Сумма, скорее всего, будет взыскана в течение нескольких дней – вeроятно, принудительно – и с чаевыми. Отец Маттиас не произвел впечатление не платящего по счету?.. Нет, нет, конечно, нет. Вероятно, он получил телеграмму… В отель не доставляли телеграмму для него?.. Это совсем ни о чем не говорит. Конечно, миссионер, получил ее на частный адрес.
Штудер с усмешкой наблюдал за поведением кривоногого человечка. Потирая руки, он бегал рысью по комнате от стенки до стенки, кружился вокруг письменного стола, все ближе и ближе к креслу с подлокотниками, которое загораживал своим мощным телом вахмистр, и, наконец… наконец, человечек проскользнул под рукой Штудера и, вздохнув, неловко упал на сиденье.
– Я полагаю, – сказал он и взял авторучку из подставки, которая украшала письменный стол, – что я достаточно доказал мою лояльность органу власти. Могу ли я теперь Вас попросить, чтобы Вы, вахмистр, покинули мой кабинет?
Штудер запыхтел носом. Настоящая конторская крыса, этот директор! Стул у письменного стола с вертящимся сиденьем был его троном, а выпирающий живот делал его неприкосновенным. Диктатор, властитель, император – маленький император. Этот стул придавал ему ощущение значимости…
– Разумеется, господин директор, – ответил Штудер, поклонившись преувеличенно низко. После этого он быстро исчез. Директор даже не услышал, как за ним закрылась стеклянная дверь…
Полицейский капитан ушел домой, и это было хорошо. Теперь можно было пользоваться не только телефоном, но и белой промокашкой, лежащей на столе. Поскольку для Штудера по странной привычке разговор по телефону без возможности что-то машинально чертить на бумаге был не настоящий разговор…
Штудер довел до отчаяния фрейлейн с междугородней телефонной станции, и так был поглощен этим занятием, что не слышал ни свиста норд-веста снаружи за окном, ни стука в запертую дверь. Его коллеги могли до синяков стучать ногами в закрытое святилище полицейского капитана, ветер мог сдуть черепицу со всех крыш в столице федерации на улицу – вахмистр Штудер левой рукой прижимал телефонную трубку к уху, в то время как правая рука рисовала воображаемые ландшафты на промокашке. Пальмы… Пальмы… Сказочные животные, которые, вероятно, должны были быть верблюдами, но, скорее, были похожи на горбатых свиней, и рядом с ними люди в одежде странников с бракованными цветочными горшками на головах…
В коридорах здания местного управления слышался шепот: «Доктора Кёбу опять занесло…»
– Городскую полицию Базеля… Срочно… Номер автомобиля БС 3437… Установите его владельца; возможно, сдан в аренду, узнайте кому… Подождите, фрейлейн, мы еще не закончили… Узнайте, в каком отеле останавливался отец Маттиас – путешествует с паспортом на имя Коллера Макса Вильгельма… В какой день выехал из него… Запросите гаражи, шоферов такси, уезжал ли в Берн мужчина со следующими приметами: Маленький, белая монашеская ряса, красная шапка, сандалии, борода с проседью… Пожалуйста, попросите о результатах сообщить по телефону в полицию кантона Берн… Да, фрейлейн, с Базелем я закончил. Теперь еще одно: Срочно вызовите криминальную полицию Парижа… Вы позвоните, да?.. Прекрасно… Ma-arci…
Каталог врачей… И в то время как вахмистр листал этот каталог, он размышлял о машине с номером БС 3437. Они видели машину, священник утверждал, что в ней были Мари и ясновидящий капрал… Было ли это правдой?..
Каталог врачей: адреса недалеко он Герехтигкайтгассе… Юнкергассе, Метцгергассе… Доктор Шнайдер… Доктор Вюрст… Доктор Имбоден…
– Доктор Шнайдер? Нет дома? Ma-arci. – Доктор Имбоден? – Полиция кантона. Вы имели дело с фрау Хорнусс, Герехтигкайтгассе 44?.. Да?.. Нервная бессонница… Депрессия… Что прописали?.. Сомнифен?.. Ma-arci, господин доктор… Дата последнего рецепта?.. 30 декабря?.. Действительно! Ну да, женщина, которая совершила самоубийство… Вы это предвидели?.. Ma-arci, господин доктор, cпокойной ночи.
– Католический пасторат Берна? Вопрос: Обязан ли священник, посвященный в сан, даже если он принадлежит какому-либо ордену, служить каждое утро мессу… Да?.. Заходил ли некий отец Маттиас из ордена Белых Отцов? Сегодня утром? Так-так… Во сколько?.. В шесть часов? Ma-arci, господин священник, ничего страшного…
– Заказанный разговор с Парижем… Ma-arci, фрейлейн… Не прерывайте, это может продолжаться до получаса.
Переключив в голове невидимый рычаг, Штудер перешел на французский язык. Ворчливый голос на другом конце провода осведомился, что случилось. – Необходимо срочно позвать комиссара Маделина к телефону. – Раскатистый смех в Париже. – Маделина? Кто говорит из Берна? – Смех разозлил Штудера. Он зарычал в трубку. Это подействовало. Переключили на офис господина комиссара. Штудер даже не поблагодарил.
Пауза… Вахмистру чего-то не хватало! Бриссаго! Но сигара никак не разгоралась. Штудер прижал трубку к уху левым локтем, чтобы освободить кисть руки – и тогда, наконец, удалось ее разжечь. Это было тяжело; две капли пота упали на промокашку и образовали два круга. И во время последующего разговора эти оба круга смотрели на него как глаза на знакомом лице. Не хватало только нескольких карандашных штрихов. Странным образом это напоминало лицо живого энциклопедического словаря Годофрея. И как только Штудер это заметил, он вздохнул. Он почувствовал тоску по маленькому человечку. Он захотел как можно скорее показать ему температурную кривую.
Маделин!
– … Спасибо, да, очень хорошо!.. Послушай, старина, мне нужна от тебя некоторая информация. Когда поступило заявление о пропаже Коллера Якоба? Да, Коллера… К – как Кришнамурти, Р – как Рим, Л – как Лютеция, Е – как Елена… Брокер… В середине сентября… Некая Клеман Мари… Была секретаршей Коллера… Между прочим, знаешь ли ты, что твой отец Маттиас тоже Коллер? Точно так же, как и исчезнувший маклер. У тебя есть данные? Хорошо, я записываю…
И Штудер вынул рождественский подарок жены из нагрудного кармана и начал записывать. Он при этом тихо бормотал:
– Спекуляции с североафриканскими акциями месторождений, разорился при крахе Алжирского Банка в июле… Да, да, я хорошо понял, дальше… второго августа объявлен аукцион… Документы конфискованы… Показания Мари Клеман от пятнадцатого сентября: «Мой шеф был подавлен, часто говорил мне, что у него нет больше сил, и объявил о моем увольнении с первого октября… Покинул нашу общую квартиру тринадцатого сентября вечером…» – Общая квартира? Э… Ааа… Нет, нет, извини, старина, я обжегся о свою сигару… Ну, дальше.. Итак: ушел из общей квартиры… Хорошо. Без багажа?.. Без багажа! Оставил ей деньги… Сколько? 4000 франков… Так, ты велел конфисковать документы? И Годофрей их изучает? Нет-нет, нет необходимости. Я, вероятно, сам прибуду в Париж. Есть у тебя описание Якоба Коллера? Да? Я записываю: метр восемьдесят девять, желтый цвет кожи, гладко выбрит, прямые белокурые волосы… Фотографии нет? Жалко… Нет трупа, на который могло бы походить описание?.. Тогда это облегчило бы дело. Подожди, вот еще что: Разузнай, где капрал Коллани. Почти как Коллер, два «Л», А – как Альфонс, Н – как Нина, И – как Изидор… Орден Белых Отцов? Ты это знаешь лучше меня. Естественно, если ты сможешь это сделать. Конечно, телеграфом это будет быстрее. Подробный ответ, числится ли Коллани все еще дезертиром, и еще – что о нем знают, биографию, когда вступил в армию и тому подобное… Нет, не по телефону, телеграмму на мой домашний адрес, если ты думаешь, что ты можешь получить ответ еще этой ночью. Подожди, вот еще что… откуда ты знаешь отца Маттиаса?.. Что?.. Рекомендации из военного министерства? И от министра колоний? Хм. Тогда он рассказывал не сказки, ты помнишь, в кофейне… Обе женщины действительно мертвы. Странный случай… Светильный газ… И все это выглядит очень безнадежно после двойного убийства… Священник вел себя странно, он, впрочем, уехал в Женеву… Нет, нет, я не боюсь, я его еще поймаю… Пока дал ему сбежать; ты думаешь, что я хочу нарваться на конфликт с папой? Когда я приеду? Я еще не знаю. Мой патрон должен сначала это одобрить… Хаха… «Vouvray» был хорош и моя жена была рада гусиному паштету, ты можешь передать это Годофрею… Да, фрейлейн, мы закончили. Дайте мне еще раз Базельскую полицию…
Да?.. Я записываю… Номер БС 3437… Бьюик… Гараж Американского агентства. Маленький мужчина, худой, кожа лица желтая, синий плащ, шерстяной шарф… первого января в восемнадцать часов… Вернул сегодня в пятнадцать часов… В сопровождении дамы… Спасибо… Да… Шофер такси Адриан сказал, что вчера ночью он посадил священника в белой монашеской рясе на центральном вокзале Базеля, чтобы отвезти в Берн… В двадцать один час… Багаж?.. Хлебный мешок…
Шофер говорит, его удивило, что у мужчины даже носков не было, хотя он имел при себе много денег… Деньги в хлебном мешке, хорошо… Несколько сотенных купюр… Нет, ничего особенного. Но я считаю необходимым провести аутопсию тела отравившейся газом Клеман-Хорнусс Жозефы, вдовы, Шпаленберг 12. Судебный химик должен сделать анализ желудка и кишечника на содержание барбитуровой кислоты… Барбитуровой… Снотворное средство, если так понятнее… Как Вам удалось все это так быстро найти?.. Так, так, да, это старая шутка, у него была борода. Вероятно, мы Бернцы показали Базельцам, что мы внимательнее, хотя и медлительнее, хехехе… Квартира на Шпаленберг?.. Зачем ее охраняют? Ну, делайте, как хотите… Квартира оплачена до первого апреля? Так… Спасибо…
Штудер оперся щекой на руку и пристально смотрел на промокашку. Там он изобразил, сам того не замечая, горы, и горы были похожи на температурную кривую. Промокашка выглядела беспорядочно исчерченной, но нижний угол еще оставался белым. И в это свободное место вахмистр начал пририсовывать человечков: круг – голова, вертикальная черта – тело, две горизонтальные линии – руки, две косые – ноги.
Он долго пристально смотрел на свой рисунок и размышлял. Потом он пробормотал:
– Итак, что мы имеем…
И человечки начали танцевать. Они танцевали как тени на листе, тени во времени, тени в пространстве…
Коллер или Клеман? Клеман или Коллер? Человечек на листе танцует, кланяется. Теперь он стоит прямо. Борода, очки в стальной оправе, в руке молоток и зубило. Он роняет и то, и другое. А теперь он падает сам. Коллер, студ. фил., Клеман, доктор философии… Упал и оказался на больничной кровати. Хватает табличку с температурной кривой, которая висит над его головой, и начинает писать. Он пишет, долго пишет: «… в железной кассете закопано в месте, которое легко можно будет обнаружить с помощью приложенного документа…» Он закрывает глаза… Братская могила! – Но нет! Вот он сидит на кухне, тасует карты, раскладывает их… В верхнем ряду, на первом месте – пиковый валет! Человечек кланяется, ложится, становится плоским и ползет на промокашку.
Якоб Коллер, поднимайся!.. Магазины – модные магазины… Выбирает шубу, покупает замшевые туфли, шелковые чулки… Стоп! Это сюда не вписывается! Это ничего не дает. Мари поднялась. Она идет рядом с Якобом Коллером, она живет с ним в одной квартире… Он? Прямые белокурые волосы, гладко выбрит… Слава Богу, теперь он остался один. Он стоит в большом зале, вокруг него кричат, и Коллер Якоб кричит громче всех. – «796 – я покупаю… 800 – я покупаю!» – Крики, крики! Потом наступает тишина. Коллер Якоб расплющивается, промокашка глотает его тоже.
Туман, туман, туман. Тени в тумане. Маленький мужчина, большой мужчина. Машина БС 3437 катится по столу, но это не стол, это мост Кирхенфельзен. Нужно ли поставить сюда Мари? Нет. Она сидит в машине. Туман, туман, туман.
Еще один хочет встать? Белая ряса развевается, как и маленькая острая бородка… Тут Штудер поднял руку и опустил ее на промокашку.
И видение исчезло.
Еще нет. Еще не совсем. Мари встала. Перед нею стоит мужчина, широкоплечий, массивный, с худым лицом, на котором выделяется острый нос. И рот закрывают густые усы, в которых уже много, слишком много седых волос. Широкоплечий мужчина склоняется перед Мари, достает папку, вынимает из нее бумагу. Число, которое стоит на бумаге, содержит так много нулей, что у мужчины кружится голова – 15 000 000. Пятнадцать миллионов! «Это принадлежит тебе, барышня!» – говорит мужчина. «Merci, кузен Якоб» – “ Все хорошо кончилось, барышня…»
Второй удар ладонью. И Штудер протер свои глаза…
– Нет, – громко проговорил Штудер, – в Берне это распутать нельзя! Миллионы! – И слово застряло у него во рту.
У лампы на письменном столе был простой зеленый абажур, пар потрескивал в трубах отопления, а снаружи свистел норд-ост. Вахмистр был очень далеко. Он видел равнины, которые простирались до горизонта, а там за ними начиналось море. Все было серым, ни домов, ни хижин, ни палаток. И внезапно из земли выросли буровые вышки, взметнулись ввысь фонтаны, все выше, все выше, и наверху они развевались как черные знамена, которыми играл ветер…
Миллионы… Нефть… Повышение окладов в полиции кантона. И кто это сделал? Вахмистр Штудер, кузен Якоб, доктор Кёбу, которого опять занесло…
Пронзительно зазвенел телефон. Штудер снял трубку.
– Кузен Якоб! – прозвучал голос. И прежде, чем Штудер смог что-либо ответить: – Помоги мне, кузен Якоб! Пожалуйста, помоги мне! Ты должен мне помочь!
Треск. Вахмистр нервно постучал по рычагу. Ответа не было. Штудер набрал номер коммутатора.
– Кто только что звонил в полицию кантона?
– Минуточку… Вы еще слушаете?.. Звонили из Базеля… Кабина на вокзале…
Штудер забыл поблагодарить.
Он встал, потянулся; потом вымыл руки водой из жестяного сосуда, который висел в углу комнаты на стене, вытер их, медленно и со знанием дела, потом снова долго пристально смотрел на изрисованную промокашку. Наконец, он поднял ее, сложил и засунул в карман. Коридор был пуст. Из слабых электрических ламп падал тусклый свет.
Штудер пошел в ночной трактир поесть, у него не было желания видеть Хеди. Он выпил четыре больших кружки светлого пива – и погрузился в воспоминания.
Он увидел спальню своих родителей. На стене висит ртутный термометр. Штудеру шесть лет. Он влез на стул, чтобы поближе рассмотреть термометр. Вот он, наконец, у него в руке – и вдруг падает. Крохотные шарики ртути покатились по полу. Мальчик прыгает со стула и ловит блестящие шарики; но их никак не поймать. Он подсовывает под них бумагу, чтобы собрать, но они не хотят оставаться на бумаге, они сливаются, снова делятся…
Точно так же вели себя люди, причастные к делу «температурная кривая – ясновидящий капрал» – так вахмистр окрестил дело для себя – они блестели, сливались, разбегались – как шарики ртути. Начиная с этого отца Маттиаса, который упал в обморок, когда услышал имя давно умершей девушки, который взял такси в одиннадцать часов вечера в Базеле, остановился в отеле «У дикаря» и оставил там свой чемодан, где были синий плащ, серый готовый костюм, белая рубашка. И в номере священника кроме кривой зубной щетки в стакане для воды был еще обнаружен флакон Сомнифена… Страдал ли священник тоже бессонницей?.. И не был ли другой мужчина, мужчина в синем плаще, который арендовал в Американском агенстве Базеля Бьюик, тоже шариком ртути? Не схватить, не удержать?.. В шесть часов мужчина берет Бьюик, в девять часов священник берет такси… Как синий плащ попал в комнату священника?
– Кофе с вишневкой! – громко заказал Штудер, потому что вокруг него давно крутилась официантка.
– Сейчас, господин Вахмайштер…
Мари!.. Почему эта барышня жила вместе с этим Коллером?.. Хм?..
Уже в дверях официантке удалось догнать вахмистра:
– С Вас три двадцать, господин Вахмайштер, если доктора это не затруднит… Это ночной заказ, четыре…
– Да, да, конечно, – и Штудер с силой хлопнул дверью; это было чудо, что ee стекла выдержали.
Одиннадцать часов. Вахмистр шел по пустынному мосту Кирхенфельд. Он шагал медленно, плащ был распахнут и его руки со сжатыми кулаками заложены за спину.
Он еще раз побывал «У дикаря». Там он узнал, что сегодня утром в восемь часов дама, по описанию похожая на Мари Клеман, остановилась в комнате номер 64, которая находилась рядом с номером священника. Она покинула отель во второй половине дня, в три часа, в сопровождении господина, который был одет в синий плащ и прятал лицо в шерстяной шарф…
Когда отец Маттиас появился в квартире фрау Хорнусс? В девять часов. Когда он покинул квартиру Штудера? В два часа. В три часа, однако, некий господин…
Тунштрассе. Штудер застегнул плащ, поскольку ветер теперь дул спереди.
В пять часов пополудни Бьюик снова был возвращен в Американское агенство в Базеле. Мужчиной, одетым в синий плащ. Два синих плаща?
Ведь в гостиничном номере отца Маттиаса тоже был синий плащ. Но отец Маттиас сел на Женевский поезд без четверти три…
Без четверти три…