Впрочем, Антонио был не из той породы людей, что после тяжкого удара судьбы все свои переживания удерживают внутри себя. На таких людей посмотришь – и не скажешь даже, что у них что-то не так. После разрыва с Лаидой он, что естественно, испытал новый приступ безумия, ярости и стремления к насилию.

Видя, что с ним происходит, один друг сказал ему:

– Однажды ты поймешь, что на практике все не так плохо, как кажется. Я безумно любил эту женщину – я про нее тебе рассказывал, помнишь. Днями и ночами я не думал ни о ком другом, и чем дольше я ходил за ней по пятам, тем больше я любил ее. Чем больше она обращалась со мной как с дураком, тем больше я сходил с ума, и я просто не мог выбросить ее из головы, пока однажды не заявил себе: «Сегодня – или никогда». Не то чтобы она сделала что-то хуже обычного – напротив, в тот день она была ужасно мила со мной, но я сказал: «Сделай это сейчас, друг, потому что иначе ты потеряешь все, что у тебя есть». И когда она позвонила, я все-все выместил на ней. Конечно же, она меня просто так не оставила – искала подходы несколько дней и даже пару сцен со слезами закатила. Но я молвил свое последнее слово. Но знай, когда я решил с ней порвать – я думал, у меня крыша поедет; казалось, что я вот-вот спячу. Однако, как ни странно, в тот самый момент, когда я принял решение порвать с ней – пойми меня, я действительно принял это решение, это была не просто блажь, – в тот самый момент я почувствовал себя совсем другим человеком. И, естественно, я был чертовски несчастен, но это несчастье оказалось вполне себе терпимым, что-то наподобие огорчения в детстве, когда тебе вырвали зуб и десна теперь болит, но все равно ведь понимаешь – это пройдет, пройдет. Я говорю это все не трепа ради – я сужу из личного опыта, так что послушай-ка меня, Дориго, подумай хорошенько обо всем – и посмейся при мысли о том, как много она отняла у тебя – и как все это ушло впустую.

Вот что сказал ему друг.

Но после размолвки Антонио не почувствовал себя новым человеком. Он не хотел смеяться. Он чувствовал себя еще хуже, потому что до сих пор, по крайней мере, была надежда. Ежедневные ссоры, ожидание, тревога, телефонные звонки заполнили его существование. Они несли смысл, будучи проявлениями энергии жизни. Теперь ему ничего не оставалось, как снова и снова прокручивать в голове одни и те же дурные мысли. От них не было спасения, потому что он ни на секунду не забывал о ней: о том, какой она была, как говорила, как ходила, как смеялась. О каждой мельчайшей детали этой необыкновенной девушки, уничтожившей его, он не мог забыть.

В этом мрачном настроении Антонио пытался ухватиться за любую возможную поддержку и поэтому решил поискать Пьеру, подругу Лаиды, однажды пришедшую навестить ее в больницу. Антонио случайно оказался там в то же время, и Пьера показалась ему одновременно умной и симпатичной девушкой. Позже Лаида сказала ему, что у Пьеры много лет был «дружок», старый, но ужасно богатый, и что она по-идиотски потеряла его, позволив ему застукать себя в постели с кем-то другим. Ну что ж, может, Пьера смогла бы ему как-то помочь? Если она согласится – и если ему захочется попробовать, – возможно, она окажется более интересной и приемлемой, чем Лаида, и поможет ему забыть Лаиду хотя бы на время. К слову, за несколько месяцев до текущих событий Пьера позвонила Дориго, чтобы сказать, что у нее есть шуба на продажу, и назвала ему свой номер телефона.

Они договорились поужинать в ресторане, но как только Антонио увидел ее, он понял, что даже думать о ней как о замене Лаиды было нелепо, и его отчаяние стало еще сильнее, чем раньше. Сидя напротив него в модном ресторане, Пьера озадаченно смотрела ему в глаза.

– А теперь, – сказала она, – могу я спросить, зачем вы мне позвонили?

– Я не знаю, – ответил он, вновь спустившись на землю. – Может быть, потому, что вы из тех, кто мне нравится.

– А я думаю, вы хотите что-то выяснить.

– Выяснить? Насчет чего?

– Насчет Лаиды. Вам не нравится, что больше года вы выставляли себя полнейшим дураком в глазах всего города.

– Всего… города?..

– У вас все еще остались какие-то сомнения на этот счет? – Она рассмеялась. – Да, вы, конечно, тот еще дурак. Идиот! Кретин! Я могу еще много слов придумать. Ох, ну ладно, не смотрите на меня так. Знаете, вы ведь и вправду редкостный чудачелло. Я, как увидела вас в больнице – там еще был ее дружок, тот, с овечьей мордой, как его звали-то?..

– Марчелло?

– Он самый, точно! Да, вы тоже были там, и смотрели на нее так, будто над головой у нее нимб завис. Она все называла вас дядей, и я тогда подумала: «Господи, он что, взаправду не понимает, что происходит? Неужто он такой тупой?»

– Клянусь, я…

– Я знаю, вы верили ей. Вот поэтому-то такого дурака, как вы, еще поискать надо. Подумать только, вы даже нашли меня – и, наверное, сейчас хотите услышать, что у Лаиды неподдельный нимб. Что она всегда любила вас и была вам верна. Слушайте, вы очень хороший человек, Дориго, но вы ужасно наивный. Клянусь, в бредни Лаиды не поверил бы и безусый юнец.

Антонио замолчал, пораженный болью, прозвучавшей в ее словах.

– Я помню, как впервые увидела Лаиду. Я отправилась в «Дуэт» с сутенером – да, я шлюха, и у меня, как и у других порядочных шлюх, имелся сутенер; я его содержала. Так вот, там я увидела одну девицу, отжигавшую под рок-н-ролл. С длинной копной черных волос до плеч – и с великолепнейшими ногами. О, будь у меня такие ножки, как у нее, и такие же прекрасные длинные бедра! На ней была маленькая воздушная юбочка, а под ней – совершенно ничего, ни клочка ткани, и, когда она раскручивалась в танце, подол вздымался, и весь зал возбужденно галдел. Я помню, эта бродяжка Фоста тоже была там, и Фоста представила нас друг другу, а потом подошла и села за наш столик. Что ж, если хотите знать, мой сутенер лег с ней в постель той же ночью, и я бы предпочла не рассказывать вам о всех тех отвратительных вещах, что они на пару вытворяли. Вы по-прежнему страдаете, дурень этакий? Все это для вас смерти подобно? Может, мне остановиться?..

– Не нужно. Может, так даже лучше. Продолжайте, Пьера.

– Ну, так мы и подружились. Она мне нравилась, не скрою. В те дни она окучивала одного старика – такого уродливого, что я его натурально пугалась. Старик владел агентством недвижимости, но практически ничего ей не давал. Время от времени он подкидывал ей пятерку или десятку, и вы не поверите, как ей приходилось для этого трудиться. Каждый вечер в полдевятого она должна была идти к нему в кабинет и прямо там ложиться на диван… Помню, я как-то спросила у нее, как она могла иметь с таким существом секс. Я спросила, не тошнит ли ее от этого. А она ответила: «Нет-нет, что ты – он настоящий джентльмен и на диво хорош в любви». Но, конечно, его было недостаточно. У нее повсюду были долги, я не знаю, как она умудрялась в них впутываться. Я помню, как однажды вечером она сказала мне: «Знаешь что, Пьера? Сегодня я спустила шесть тысяч лир на такси». Шесть тысяч! Я спросила, как ей это удалось. По ее словам, у нее было назначено четыре встречи на тот день – и если она хотела ни одну не пропустить, нужно было ездить из одного конца города в другой.

– Получается, она неплохо управлялась.

– Неплохо – не то слово! Однажды она сказала мне, что заработала больше трехсот тысяч лир за день, но кто знает, много ли в ее словах правды? У нее много таких, я бы сказала, завиральных идей… Например, она утверждала, что может из-за пустяка покончить с собой. Однажды она проехала на трамвае до Ламбрате и обратно – уж не знаю, что там за золотой клиент такой ждал, – и получила две тысячи пятьсот лир. Что ж, эти деньги я хотя бы видела, но… Ламбрате! Черт возьми! До сих пор с трудом верится. – Пьера засмеялась. – Ну и она сказала тогда – а что такого, деньги – они и есть деньги, они не пахнут и лишними не бывают. А еще как-то раз, на одной очень большой и шумной вечеринке, где была и я, один тип пообещал ей отдать ключи от своей машины, если она «изобразит конвейер».

– Боже, что это значит?

– Этот свинтус выстроил своих семерых дружков в шеренгу, и всех Лаида должна была обслужить по очереди. Она, конечно, напилась тогда. Хотите услышать всякие-разные подробности?

– Пьера, вы безжалостны. У вас нет сердца.

– Ну-ну, вы только не заплачьте. Подобные встряски бывают полезны для сердца.

– Что она говорила обо мне?

– О, сейчас черед самого интересного. Вас она называла «заправским занудой» и твердила, что вы не даете ей ни минуты перевести дух. Мол, ради вашего покоя вам нужно звонить по двадцать раз на дню. Трахаться с вами хуже смерти, так она как-то сказала. По ночам она категорически отказывалась подпускать вас к себе…

– Это правда.

– Ну да. Ночью она была вольна делать все, что ей заблагорассудится. Вам, Дориго, стоит гордиться собой. Вы знаете, что какое-то время у нее со своим парнем гостила Фоста?

– Да, она мне рассказала.

– А она сказала вам, что они все трое спали в одной кровати, с парнем – в середке? Как думаете, чем они занимались перед сном – обсуждали философию? Ох, да что это с вами, в самом деле! Вы неважно выглядите… бледный, как… Простите, это все из-за меня. Давайте, пойдемте отсюда. Выпьем виски у меня дома. Потом я вас уложу.

Пьера жила в новостройке, в квартире с террасой. Мебель у нее стояла неплохая, а огромный шкаф ломился от ярких нарядов. Но Антонио не проявил к этой новой для него обстановке любопытства. Еще бы – ему казалось, что весь мир сошел с орбиты и кружится в сумасбродном вихре.

– Да вы присядьте. Страшно на вас смотреть, ей-богу. Кажется, своими рассказами о Лаиде я вас немножко, ну, выбила из колеи. Да, я плохой человек. Вы же это сейчас мне хотели сказать?

– Нет, Пьера, вы не похожи на плохого человека.

– Ну, плохое отношение лучше никакого, верно? Я о вас многое поняла. Да будь я на месте Лаиды, я с вами и похуже ее обходилась бы.

– Но почему, почему?..

– Потому что, несмотря на весь ваш интеллект, вы самый глупый мужчина из всех, что мне попадались. Вы верили всем глупостям Лаиды – и точно так же верите мне сейчас. Слушаете, раскрыв рот!

– Разве вы не честны со мной, Пьера? Разве это все – неправда?

– Сложно сказать. Что-то из этого – правда, что-то – не совсем. Но вам требовался холодный душ – вот я его и устроила. – Она громко засмеялась.

– Довольно с меня этих ужасов. Для меня они – как…

– Ножом по сердцу? Да, я понимаю. Как думаете, почему я все это вам рассказала? Теперь, раз мы поговорили о Лаиде, почему бы нам не потолковать немного о вас?

– Это еще зачем?

– Ну, например, скажите мне: вы ненавидите ее сейчас, вы презираете ее? Хотите увидеть, как она упадет замертво посреди грязной улицы? Пальцы чешутся удавить мерзавку – верно же?

– Ну, все-таки признайте, Пьера – она вела себя со мной, как распоследняя?

– Шлюха? Это слово у вас на языке? А считаете ли вы себя хоть немного лучше ее?

– Я любил ее, я всегда был с ней откровенен.

– Скажите честно – вы бы женились на ней?

– Что за вопрос! Только подумайте о разнице в нашем возрасте, Пьера. Да и потом, она бы сама отказала мне.

– «Разница в возрасте»! Не смешите меня. Разве вы не были в нее влюблены?

– К сожалению, был…

– Так и что, женились бы на ней?

– Только подумайте, какую жизнь она вела!

– В том-то и дело, мой дорогой друг благородного происхождения! Представитель среднего класса, вот кто вы такой, в этом-то все и дело. Вы недалекий классовичок с головой, полной предрассудков среднего класса, гордящийся репутацией человечка из среднего класса. Как думаете, что значила для Лаиды ваша классовая репутация? И что, по-вашему, вы значили для нее?

– Я любил ее очень искренне.

– Очень искренне? Вы заболели ей, вот и все. Она была нужна вам, как лекарство, и вы делали все, что могли, чтобы заполучить ее. Но все это время вы думали, что от нее вам – одни беды. Правда ведь? Одни беды и несчастья?

– Да, для меня она была несчастьем, – твердо ответил он.

– И это, по-вашему, любовь? Вы когда-нибудь впускали ее в свою жизнь? Может, вы приводили ее домой? Представили ее своей семье?

– Это было бы абсурдно, Пьера.

– Абсурдно? Да, я знаю. Я и сама билась головой об эту чертову стену. У меня был один друг – инженер, замечательный парень, он хотел на мне жениться. Он тоже был из среднего класса, но не из такого, как вы. Когда его мать узнала обо мне, начался сущий конец света. «Если ты женишься на этой бесовке, – сказала она, – ты для меня, считай, погибнешь. Я женщина строгих стандартов». О, как же я люблю эти «строгие стандарты»!

– Он бросил вас, Пьера? – спросил Дориго.

– Нет. Мы по-прежнему видимся время от времени. Но я – шлюха, и я всегда буду шлюхой для него. Вы считаете нас представителями другой расы, вы, мелкие буржуа – даже когда мы вам нужны, даже когда вы приползаете к нашим ногам. И это вы зовете любовью, не так ли? Общественное положение, уважение масс, достоинство, престиж семьи – это все приятные вещи, но кто сделал нас такими, какие мы есть? К черту ваше достоинство!

– Но есть миллионы девушек, устраивающихся на честную работу…

– О, этих слов я от вас ждала. Ждала все эти полчаса. Всегда вот этот аргумент: «А почему бы тебе просто не устроиться на честную работу?» – хотите знать, почему? А потому что вы, буржуи, своими грязными деньгами мешали нам работать.

– Пьера… вы, случаем, не марксистка?

– Кто, я? Я фашистка, самая настоящая. При чем здесь марксизм? Если что-то здесь и имеет значение, так это простое христианское милосердие. Задумывались ли вы когда-нибудь о том, где родилась Лаида, – в каком мире выросла, с какими людьми жила, какое образование получила, кто заботился о ней и по-настоящему любил ее, когда она была маленькой? Я рассказывала вам о ней ужасные вещи, но знаете, что я скажу сейчас? Она гораздо меньшая шлюха, чем я. У нее нет такой тяги к этому делу, как у меня, и она всегда думает о своем добром имени. Она не такая смелая, но это, полагаю, из-за того, что она не такая умная, как я – надеюсь, эта ремарка не сильно вас задела. Если бы Лаида – не я, а именно что Лаида, – родилась бы в такой семье, как ваша, как думаете, стала бы она девушкой по вызову? Нет. Она заделалась бы той самой «женщиной строгих стандартов». Мне легко представить ее именно такой – непреклонной в обращении с девушками легкого поведения. Точно такой, как моя не совсем теща, пусть горит она в аду.

– Пьера, но к чему вы прочли мне эту лекцию? Думаете, я ограниченный моралист? У меня, поверьте, довольно широкий кругозор.

– Когда вам это удобно – да, он широк. Но вы сужаете его, когда приходите домой.

– Хорошо. Но что Лаида сделала, чтобы пойти мне навстречу?

Пьера немного помолчала, взирая на него с грустной и доброй улыбкой.

– Скажите мне, чудак-человек – вы пробовали поставить себя на ее место? Ну же, напрягите воображение. Вы – из тех девушек, что стараются не прогадать, поставить на верный номер в целом море вариантов. Вы встречаете пожилого мужчину, и он говорит, что влюблен в вас. Он – холостяк, небогат, но прилично зарабатывает. Этот мужчина не предлагает вам выйти за него замуж – о нет, об этом даже и думать не стоит. Правила приличия, репутация, этикет и все такое прочее. Нет, он предлагает стать вашим постоянным любовником и учреждает зарплату. Другими словами, он хочет вас купить. Вы делаете расчеты, взвешиваете преимущества – и соглашаетесь. Он платит вам – и, поскольку он платит вам, вы должны встречаться с ним, ходить с ним повсюду, ложиться с ним в постель. Потому что он… вам… платит. Более того, он искренне влюблен в вас, а это значит, что он ревнив, подозрителен и скучен. Но вы – не его жена, вы всего лишь его тайная подружка, его маленькая содержанка. Вам запрещено бывать в его доме, вы не ходите в гости к его друзьям. Он живет особняком, и вы даже не догадываетесь о его реальной жизни, о том, что имеет для него истинное значение. Я достаточно ясно все обрисовала? Тогда скажите мне – как эта девушка, чью шкуру вы только что примерили, может искренне вас любить?

– Но в любом случае так – лучше, чем все, что с ней было до этого?

– Вы уверены? Да, с точки зрения денег – может, и лучше, но как насчет свободы? Живая душа… продана тому, кто больше заплатит, с эксклюзивными правами.

– Я никогда не отказывал ей в свободе.

– Ложь. Если бы вы знали, что она регулярно ложится в постель с овечьей мордой – как там его звали?..

– Марчелло.

– Если бы вы знали, что она собирается переспать с Марчелло, что бы вы сказали?

– Я сказал бы, что это чересчур.

– И что же это за свобода такая, а?

– Ладно, значит, я был все это время неправ.

– Кошмарно неправ.

– И как мне нужно было себя вести? Что предпринять?

– Никак. Ничего нельзя было предпринять. К сожалению, так устроен мир.

– Но будь у нее другой темперамент, я бы…

– Вы бы не влюбились в нее. Это я понимаю. Но вы купили ее, как вещь. Купили за ежемесячную плату. Она продала вам тело, а вам подавай еще и душу. Для девушки нет участи хуже. Будь она в пантеоне святых – все равно постаралась бы наставить вам рога рано или поздно. И если вам это непонятно, значит, не о чем и говорить.

– По итогу, я полагаю, мне следует простить ее?

– Простить? Ну вот еще! Чудак-человек! Хотите пропасть с концами? Забудьте ее – и делу край. И про меня тоже забудьте, так лучше для вас. Вы сваляли дурака, но что-то в вас есть такое… – Она усмехнулась. – Мне вас даже жаль, если хотите знать. Вы подобны испуганной птице со сломанным крылом.

– Это правда.

– Но я думаю, нам лучше не встречаться. Я не видела Лаиду несколько месяцев, и она, должно быть, злится на меня, не знаю почему. Но я была ее подругой, и если мы продолжим эти сеансы психотерапии… Понимаете, к чему я клоню? Вам будет очень трудно смириться с этим из-за меня. А что до остальных услуг – ну, если угодно…

– Вы замечательная девушка, Пьера, в глубине души…

– О, я – полное дерьмо! От меня одни неприятности, вот и все. Я шлюха, настоящая стопроцентная шлюха! О господи!..

Она бросилась на диван и закрыла лицо руками. Ее плечи затряслись в беззвучных рыданиях.