Нет, все не могло продолжаться по-прежнему. Он должен был узнать правду. Друг познакомил его с неким Имбриани, когда-то лейтенантом полиции, а ныне частным детективом. Этот Имбриани заявился к нему на работу – мужчина лет тридцати пяти, с приятным, открытым лицом.

– Что-то вроде дома престарелых? – спросил он, когда Антонио завершил рассказ. – Вы знаете точное название?

– Приют «Елена», так она мне сказала. На Виа Сормани. Это, должно быть, очень скромное заведение.

– Виа Сормани, говорите?.. Я там подобного не помню.

– По крайней мере, так она сказала. Недалеко от Порта Нуова.

Имбриани отложил блокнот.

– Что ж, – сказал он, – судя по всему, дельце не из сложных. В самом деле, я бы сказал, довольно простое. Трудности, конечно, всегда возможны. Но я сразу скажу – у меня большой опыт в подобных делах. Я скажу, что почти наверняка расследование будет бесполезным.

– Почему?

– Мы ничего не найдем. Подозреваю, что все будет именно так, как говорит ваша юная подруга.

– Откуда такая уверенность?

– Мой дорогой синьор, тут же все так легко проверить! Если бы ей реально было что скрывать, мне кажется, девушка придумала бы куда более запутанную историю. Скажем так: не так уж сложно установить, есть ли в конкретном доме определенная пациентка и кто ее навещает, особенно по ночам.

– Как вы думаете, когда я получу от вас новости?

– К завтрашнему дню, самое позднее – послезавтра. Если, конечно, не возникнут трудности.

– Какого рода трудности?

– Пока что я их не могу себе представить. Но всегда лучше, по крайней мере в моем бизнесе, предвидеть все возможные препятствия.

Экс-лейтенант Имбриани ушел. Антонио сидел в одиночестве. Было уже поздно, и в кабинете царила мучительная тишина. Имбриани был прав: подобный наивняк не сошел бы Лаиде с рук – им она не смогла бы прикрыть ночные похождения. С другой стороны, Антонио понимал: Лаида слишком сильно полагается на его расположение к ней. В ту минуту, когда Имбриани покинул кабинет, Антонио понял, что наконец-то открыл запретную дверь. Что именно скрывалось за дверью, было по-прежнему неизвестно, но, несомненно, знание принесет с собой многие печали. Будет открыто еще много лжи, его еще не раз унизят. Но он повернется к этим бедам лицом – и, как бы ему ни хотелось, он не сможет теперь смотреть в другую сторону, притворяясь, что ничего не заметил. Близится час, которого он боялся все эти месяцы. Это будет его смертный приговор.

Пунктуально исполняя данное ему обещание, через пять минут Лаида наберет его – и поделится обнадеживающе точными подробностями, как заботливая женушка, полная безупречной невинности. Но Антонио уже чувствовал, что расстояние между ними увеличивается. Это свежее юное создание, смелое, дерзкое, неподдельное, уже превращалось для него в невероятное воспоминание, в персонаж из художественной литературы. Лаида лишь на мгновение покинула свой привычный, развращенный и загадочный мир, а Дориго самонадеянно решил, что сможет перенести ее в свой быт среднего класса, в спокойную сферу респектабельности и честности, в глубине души презираемую им – и все-таки неотрывную от него. Любви оказалось недостаточно. Постепенно она отдалялась от него, от его дома и его образа жизни. Теперь она без страха возвращалась в потаенное сердце города, мало кому являвшееся на глаза. Лаида ускользала от него в город, обветшалый, но полный жизни, с обшарпанными дворами, где вечно лил дождь, в лабиринты старинных домов, пронизанных изнутри бесконечными коридорами с линолеумным покрытием, – в темные углы зловонных подвальных притонов. Город, полный скрежета шин, грохота станков, завываний, тихих стонов и взрывов хохота, суеты неутолимых уставших людей, мимолетных поцелуев, бригад скорой помощи в зеленых халатах, невероятных теней в кругах фонарного света. Безумное варево! Дикий хаос желаний и усилий рассредоточен по всему городскому столпотворению; он излит в толпу, что приходит и вместе с тем уходит, баламутит сама себя, напирает скопом, рассредотачивается и исчезает, а на ее место бросалась новая, такая же толпа, обреченная утонуть в этом водовороте…

Он чувствовал, как удаляется от него этот скрытый Милан, неведомый истории и туристическим путеводителям. И все его покосившиеся дома, обшарпанные крыши и переполненные улицы, растворяясь в темных пропастях, в блеклом, каком-то даже преступном полусвете. Они уносили с собой его возлюбленную, отдаляясь от Дориго навсегда.

Он снова ощутил себя участником чужого сна, предназначенного не для него, – и сила, гораздо более могущественная, чем его воля или убеждения, властно влекла его за собой, словно он был простым теленком на убой, а вовсе не пятидесятилетним мужчиной, занимающим уважаемое положение в обществе. Он уподобился гордому принцу, коего по приказу короля вдруг раздевают, публично порют и приковывают к галерам. Король ничего не объясняет, и потому он не понимает, за что с ним это случилось, но каким-то непостижимым образом осознает: подобное не происходит без самых веских на то причин.