Он ждал сутки. Он был уверен, что Лаида не даст о себе знать. Но он поклялся себе, что не позвонит ей, даже если будет подыхать. Это было бы полным унижением, равносильным тому, чтобы сказать ей: «Вот я пришел, плюнь в меня!» К тому же она наверняка прочитала незаконченную записку. Она сделала вид, что выбросила ее, но ведь как пить дать развернула, как только он ушел. Не то чтобы письма Антонио были ей так интересны, просто на этот раз она должна была испугаться, понять, что перешла черту.

Он выждал два дня. Скорее всего, она изображает обиду – дескать, сам Антонио проявил неуважение, явившись к ней домой без спроса, засев там, как в окопе. Когда женщина не права, лучший способ – притвориться смертельно оскорбленной. Такое молчание, впрочем, вызывало у него тревогу. Но Антонио был уверен, что все это – лишь защитная реакция, и мысль о разрыве даже не приходила ему в голову. А вдруг она приняла письмо всерьез, поняла, что немного перегнула палку, и решила, что Антонио, хоть и слабый, но влюбленный, вынужден ее оставить? И кто сказал, что Лаида испугалась? Может, ей просто наплевать на него. Хотя где еще она найдет такие деньги? Полмиллиона лир в месяц!..

Он выждал три дня. Ему было очень плохо, но он все еще надеялся на весточку. Она-то не будет просить прощения, а просто появится с видом маленькой хулиганки, словно ничего между ними не произошло. Главное – это заставить женщину искать встречи, отступить и притвориться равнодушным. Пусть сама бегает за ним!.. Но все равно это было странно – хотя на данный момент он знал, что у нее не так уж плохо с деньгами, потому что она получила наследство в полмиллиона лир от своей матери, выходное пособие от компании, где работала ее мать, и его Лаида получила совсем недавно…

Он выждал четыре дня. Каждый звонок на работу словно пронзал его током. Да, с этими деньгами она сможет долго продержаться. Она уверена, что Антонио всегда к ее услугам. Она наверняка смеется, представляя себе его мучения. Она думает, что в любой момент Антонио душой где-то с ней, и ей это нравится. Она потирает руки и сплетничает с подружками. Хотя у нее только Фоста, но он знает, какая она пустая, эта Фоста, вот уж реально – девчонка с ветром в голове. Но она точно потирает руки и говорит: «Ах, бедный Дориго обиделся? Я его проучу, не буду звонить ему месяц, у меня достаточно денег. И он тогда сам приползет ко мне на коленях и станет еще более послушным. Ему это пойдет только на пользу. Неужто он думает, что я должна молиться на него из-за его денег? Мне двадцать лет, я хочу любить и дышать полной грудью – что он, не понимает, что ли? Ах, не понимает! Тогда пускай сходит с ума от ревности. Мой бедный “дядя” думает, что я перехожу от одного к другому, бледный, курит одну сигарету за другой, совсем измучился и, может быть, ищет развлечений – ищет другую девчонку, чтобы забыть свою Лаиду. Все это обернется против него, ха-ха!» Прежде всего, найти кого-то вроде Лаиды – это задачка не из легких. И даже если невзначай предположить, что судьба преподнесет ему девушку, превосходящую Лаиду в красоте – что само по себе крайне маловероятно, – ее внешние данные, будь то губы, ноги или грудь, лишь усилят тоску по Лаиде. Ведь ее черты, возможно, и не идеальны, но зато они – единственные в своем роде, и именно они-то ему нужны: ее лицо, ее улыбка, ее походка. Все остальное, каким бы совершенным ни казалось – хотя представить такое сложно, – вызовет лишь отторжение.

Так Антонио представлял ход мыслей Лаиды – и это пробуждало в нем ненависть, ведь он знал, что в этом есть доля правды. Ситуация усугублялась тем, что Лаида в своих планах полагалась на внешнюю привлекательность, не осознавая, как Антонио воспринимает ее манеру двигаться, ее речь, ее смех, ее поцелуи, ее неповторимый миланский акцент с причудливым аристократическим «р».

Пять дней ожидания прошли в тишине. Стало ясно, что Лаида затеяла большую игру. Ей нечего терять: даже если она объявится через месяц, это вовсе не покажется признанием вины. Напротив, она предстанет этакой королевой, чье сердце тронуто жалостью, милостиво награждающей своего раба жизнью. А что, если через месяц он не ответит на ее звонок? Что, если он забудет ее? Что, если он найдет себе другую девушку, такую же прекрасную, но более нежную, заботливую и, возможно, даже более опытную в любви? Это всего лишь мечта. Антонио понимает, что это утопия, недостижимое чудо. Для него ведь существует только Лаида, и лишь она способна вернуть ему душевное равновесие – в настоящем моменте, спустя год, спустя два…

Он прождал шесть дней – и утром рокового шестого дня сорвался, поняв, что ему требуется узнать, где она. В Милане? Или с кем-то куда-то отправилась? Поэтому он попросил одного из сотрудников своей конторы позвонить по ее номеру и спросить профессора Романи. Ответил женский голос.

– А какой, какой это был голос? – допытывался он.

– Ну, женский, просто женский.

– Молодой?

– Да, пожалуй что…

– С легкой картавостью?

– Да, как будто бы картавый.

– А какой это был голос? Веселый или грустный?

– Уж точно не грустный. Сдается мне, довольно-таки веселый.

– Что в точности она сказала?

– Э-э, ничего такого. «Вы ошиблись номером», и все. А вы чего-то конкретного от нее ожидали, да?

Таким образом, он выставил себя еще более нелепым – эх, как будто история его любовной связи еще не стала достоянием всех его друзей! И он, должно быть, тоже идиот, если не понимал, что Лаида сразу сообразит, что он устроил этот телефонный звонок, просто чтобы разведать обстановку. Каким триумфом было для нее узнать, что Антонио больше не мог сдерживаться! Хотя он и не осмеливался позвонить сам, силы его были на исходе. Гнев, беспокойство и ревность выбили его из колеи; еще два-три дня – и он бросился бы к ее ногам, умоляя о прощении. Каков идиот! Лаида, должно быть, теперь видит себя в еще более выгодном положении; теперь она точно не станет торопиться давать ему о себе знать. Теперь жди у моря погоды…

Целую неделю он провел в ожидании. Стремясь получить хоть какие-то сведения, он посетил синьору Эрмелину, стараясь при этом выглядеть беспечно. Мимоходом он поинтересовался, не знает ли она какую-нибудь девушку, подходящую под его вкусы. Однако проницательная женщина сразу поняла, в чем дело, и сама спросила, как дела у Лаиды.

– Знаете, я давно ее не встречал. А вы?

– И я тоже. Не видела ее с апреля. Однажды я ей позвонила, еще не зная, честно говоря, что вы вместе, я хотела познакомить ее с одним достойным человеком, и они должны были встретиться, но она не пришла. Я больше не стала настаивать, так как узнала, что вы, синьор, заинтересовались ей. В таких ситуациях я обычно отступаю в сторонку, знаете ли…

– Кто вам об этом сказал?

– Уже и не припомню, но такие сплетни быстро распространяются через подруг и знакомых… Возможно, это была Флора или Тигги. А почему вы больше не видитесь?

– Просто она делала все, как ей удобно, и немного с этим переборщила.

– Типичная история. Вы, вероятно, ее избаловали, и она вообразила себе невесть что. Глупые девчонки, как только им улыбнется удача, делают все, чтобы ее коту под хвост пустить. Такой мужчина, как вы! Не хочу вам льстить, но любая девушка, даже лучше Лаиды, держалась бы за вас обеими руками – за такого уважаемого человека! Она неплохая девушка, совсем неплохая… Откровенно говоря, она славная девчонка, но знаете, как это бывает? Наверняка у нее появилась завистливая подруга и стала давать ей всякие советики… Она слишком высокого мнения о себе, это точно. Но с вами, синьор… Могу вам кое-что рассказать…

– Что именно?

– Да так… Впрочем, ничего страшного, если я с вами этим поделюсь, не будет, я думаю… Однажды, когда она должна была встретиться с вами здесь, у меня – это было третье или четвертое свидание, не больше, – у нас возник спор… по пустякам… из-за английского костюма, купленного у меня. Нет-нет, припоминаю – не костюм это был вовсе, а шерстяное платье от «Принцесс», цвета голубиной шкурки…

– Да, я помню.

– Ну вот, видите, я не вру. В общем, она мне тогда не доплатила пятнадцать тысяч лир и настаивала, чтобы… А, не важно, это не имеет значения, правда же? У меня еще гостила тогда моя свояченица, вы же ее знаете. Так вот, я говорю свояченице, чтобы закончить этот торг: «Ну, как только позвонит синьор Дориго, мы найдем для него кого-нибудь другого, вкусы его нам теперь известны…» Хотите верьте, хотите нет, эта Лаида подняла кулачок – вот так вот – и выдала: «Для синьора Дориго? Ну, уж это вы бросьте! Он у меня в руках, я им верчу, как хочу». Мы тогда просто остолбенели… Понимаете? Она виделась с вами всего три-четыре раза на тот момент, а ведь уже возомнила о себе невесть что!

– А в последние дни она вам не звонила?

– Насколько я помню, нет… Если только меня не было дома… Но не переживайте. Вы так просто от нее не избавитесь, уж я-то знаю… Вообразят о себе невероятное, а потом, когда прижмет… Но вам, конечно, нужно держаться молодцом… Не вздумайте ей звонить первым. Держитесь с достоинством. Увидите, она сама притащится к вам, будет у ваших ног пресмыкаться.

Он прождал восемь дней. Забрезжила слабенькая надежда: сегодня утром пришел звонок на его рабочий телефон. Он поднял трубку, но на другом конце молчали, хотя очевидно было, что его кто-то слушает. Затем вызов прервался. Дориго спросил у телефонистки, кто звонил – женщина или мужчина. Оказалось, женщина. Вероятнее всего, она. Она, наверное, думала, что он сдастся первым. Тот звонок позавчера, эта телефонная разведка, убедил ее, что победа у нее в руках. Но прошло еще два дня – и вот, похоже, тревоги и сомнения начали одолевать уже ее саму.

Он ждал долгих девять дней, но ничего не происходило. Его мысли, не давая ни минуты покоя, постоянно вертелись вокруг Лаиды – и с каждым днем его унижение становилось все сильнее. После всей той любви, какую он к ней питал! Его ярость росла от осознания собственной беспомощности. Почему в ту новогоднюю ночь, когда она вернулась домой под утро, он не нашел в себе смелости дать ей пощечину? Не символическую, а такую, чтобы она брякнулась на пол, и пусть потом закатывает истерики!.. Если бы он преподал ей такой урок, сейчас он чувствовал бы себя иначе, даже если бы она его по-настоящему бросила тогда. Но теперь он повержен, и, если она не вернется, он еще долго-долго будет страдать. Она получит право презирать его, высмеивать, предпочитать ему сильных, уверенных в себе мужчин – таких, что, не колеблясь, накажут зарвавшуюся девицу.

Он выждал десять дней. На три часа у него была назначена встреча с девушкой у синьоры Эрмелины. Синьора Эрмелина с удовольствием обещала познакомить его с брюнеткой, «очень похожей на Лаиду». Но на самом деле Антонио хотел узнать хоть что-нибудь о Лаиде, конечно же. Через своих девиц Эрмелина всегда получала много информации. «Очень похожая на Лаиду» Луизелла оказалась невзрачной и побитой жизнью шлюшкой. По жизни она шагала грациозно, а в постели оказалась предельно неуклюжей. Когда Антонио, спустив пар, вернулся в гостиную, Эрмелина сказала:

– Я узнала, что Лаида была в «Дуэте» позавчера. Говорят, она там была в ударе. В красном платье танцевала весь вечер.

– Надо же, у нее есть красное платье?

– Да, она купила его в прошлом месяце.

– Больше ничего не узнали?

– Больше ничего. Хотя, подождите… Луизелла! Луизелла!

– Иду-иду! – ответила девушка из ванной и вышла полностью одетая.

– Луизелла, ты знакома с девушкой по имени Лаида?

– Лаида? Такая длинноволосая брюнеточка?

– Да, да. Вы дружите?

– Иногда видимся. Я познакомилась с ней через Айрис.

– Через Айрис, что с Виа Москова? Ее же посадили, да?

– Да, через нее.

– Как же так, Луизелла, ты ходила к Айрис? Это был непорядочный дом. Говорили, что там – самый настоящий бордель… Не зря ее за решетку упекли, ох не зря.

– Я там работала всего пару раз, ну а потом поняла, что к чему, и ушла. Вы правы, синьора, это было хуже, чем публичный дом. Кто в дверь, кто из двери. Самый дикий сброд там толпился весь день.

– И Лаида там была?

– Она там работала постоянно, с утра до вечера.

– Сколько у нее было клиентов?

– Не знаю. Примерно девять или десять в день. И парень Айрис, он ее каждый день, прежде чем клиент придет, обслуживал – как аперитив. Тоже почему-то на нее запал, хоть Айрис и не одобряла. Ох, да эта девчонка там натурально жила! А почему вы про нее спрашиваете?

Луизелла посмотрела на Антонио. Он был бледен, новости его потрясли.

– Откуда она родом? – спросил он с последней надеждой.

– Не помню, вроде из Неаполя или Калабрии, – ответила Луизелла. – Ее все звали за глаза «девчонка с Юга».

– Нет, это не она, – пробормотал Антонио. – Вряд ли…

– Да, это не она, – согласилась синьора Эрмелина, заботившаяся о качестве своего «товара». – Я бы знала. Нужная нам Лаида на такое не пошла бы.

Он прождал одиннадцать дней. В сущности, он уже доказал, что может держаться, и мог бы даже позвонить ей, не потеряв лица. По крайней мере, ему хотелось так думать. Но он понимал, что его положение не улучшилось, а ухудшилось. Чем больше проходит времени, тем трагичнее – капитуляция, если он уступит первым. Стоит ли жертвовать плодом, вызревшим в таких муках? Даже синьора Эрмелина, кое-что во всем этом смыслящая, советует ему держаться до конца. Но, право слово, какая же это дикая пытка. До телефона рукой подать. Всего-то и нужно, что снять эту чертову трубку, набрать несколько цифр… И ее голос зазвучит в ухе: «Алло! Слушаю». Ему до смешного просто представить, как она произносит эти слова – с нотками недоверия, скуки, лени, вызова… Голос, безмерно дорогой его сердцу, милый тембр – улыбнется ли ему счастье еще когда-нибудь услышать?..

Он ждал двенадцать дней. К этому времени она уже должна была связаться с ним, хотя бы из-за денег. К этому времени сомнений уже не оставалось. Она нашла кого-то другого, того, кто давал ей больше – кто, возможно, жил за пределами Милана и приходил раз или два в неделю, но в остальном предоставлял ей полную свободу действий. Другого объяснения быть не могло. В один прекрасный день он увидит ее, очень элегантно одетую, за рулем «Джульетты Спринт». Она посмотрит на него, но даже не поздоровается.

Он прождал тринадцать дней, но новостей по-прежнему не имелось. Он вернулся к синьоре Эрмелине. Там у него возникало ощущение, что он находится ближе к линии фронта и может получать все новости из первых рук. Синьора Эрмелина нашла ему молодую девушку из Чочарии, прекрасно выглядевшую и великолепно обученную, но такую грубую и неотесанную, что она больше походила на животное. Как только все закончилась, он прошел в гостиную, где обнаружил другую девицу, незадолго до этого вышедшую замуж.

– Разве она не похожа на Лаиду? – спросила Эрмелина, и он сказал «да» из чистой любезности, но, конечно, сходства не прослеживалось никакого. Присев на диванчик, девушка с грустным и скучающим видом показала ему свои крепкие мясистые ноги, такие непропорциональные для ее комплекции. Ее взгляд был недоверчив, холоден – Дориго ей, очевидно, не понравился. Он позволил отпустить ее с миром.

– Скажите, синьора, вы случайно не слышали каких-нибудь новостей? – спросил он потом.

– О Лаиде?

– Да, о Лаиде.

– Нет, ничего нового не слышно.

– Знаете, синьора, пообещайте мне одну вещь.

– Я в вашем распоряжении.

– Если Лаида вдруг позвонит, дайте мне сразу знать.

– О чем речь – я мигом вас извещу. Но увидите, она звонить не станет.

– Было бы неплохо подстроить встречу. Ну, будто я – ее новый клиент. И чтобы я пришел к ней, когда она будет уже раздета и в постели – вот сюрприз-то выйдет!

– Э, нет. Так, знаете ли, не годится. Если Лаида мне позвонит, я вам об этом сообщу, но и только. Лишь потому что вы – мой друг. После того, что произошло, я не желаю видеть эту прошмандовку в своем доме.

– Но ведь она была из тех девушек, что пользовались наибольшим спросом, не так ли? – Антонио в припадке мазохизма рад себя тиранить, ковыряться в собственной ране.

– Да, спору нет. С ней, с Флорой и Кристиной мы в прошлом году устроили очень славный сезон.

– А скажите-ка, в последний раз, когда она была у вас, она была со мной?

– Совершенно верно.

– И в тот день она должна была уехать в Рим?

– Изумительная у вас память, синьор. Да, именно в этот день. Но доехала ли она до Рима тогда – это большой, знаете ли, вопрос!

– Я лично отвез ее на вокзал.

– Хотите знать, куда она двинулась потом?

– В каком смысле – «потом»?

– В смысле, после того, как вы сопроводили ее на вокзал.

– Хотите сказать, что на поезд она не села?

– Да. Она сдала чемоданы в камеру хранения и тут же ринулась к Эрсилии, одной моей большой приятельнице – кстати, могу вас познакомить, – и, не теряя времени, сорвала куш.

– Но помилуйте, откуда вам это известно?

– Мне сама Эрсилия о том и рассказала. Но самое пикантное еще впереди. Пробило четыре, ну, максимум половина пятого – и Лаида мне звонит. Я удивляюсь – мол, ты же уехала! Да, говорит она, вечером я еду, а сейчас мне нужно перекантоваться у вас – и не в одиночку. Ну, что делать, я ей разрешила приехать – все равно в тот день не ждала больше никого. Так вот, не прошло и десяти минут, как Лаида объявляется у меня в компании типа, жуткого как смертный грех. Говоря прямо, это был какой-то старый фраер, лет шестидесяти, брюхатый и беззубый – одному Богу ведомо, где она такого кадра подцепила, наверное, на Фонтанной площади, на тамошнем блошином рынке. Вы бы знали, как меня это задело. Я, помнится, отвела ее в сторонку и прямо спросила: «Ты в своем уме, деточка?». А она мне в ответ: «Ну что ж теперь, мужик и впрямь очень мерзкий, но мне срочно нужны деньги, тут не до разборчивости». Да, синьор, позвольте пооткровенничать – если бы мне предложили переспать с таким страхолюдным типчиком за пожизненное обеспечение средствами, я, клянусь как на духу, отказалась бы. А эта девчонка всего за пять, ну, за десять тысяч лир…

Он выждал две недели. Ужасов, поведанных Эрмелиной, оказалось недостаточно, чтобы спустить его с небес на землю. Это все старые истории, и они относятся к тем временам, когда он был для Лаиды всего-навсего одним из клиентов. Более того, тот факт, что с тех пор Лаида у Эрмелины не показывается, подтверждает, что она верна ему. Многие другие девушки, даже будучи на содержании у богатого спонсора, тихо-неслышно наведываются в дома свиданий, а если у них машина своя есть – вечерами шабашат прямо на улице. Да и потом, кто сказал, что Эрмелина не наврала ему с три короба? Дамы – большие мастерицы выдумывать друг про дружку всякие гадости. К тому же все эти истории могут оказаться и правдивыми, но относящимися вовсе не к Лаиде – довольно просто обознаться, приписать подвиги одной девицы какой-то другой ее товарке… Интерес синьоры Эрмелины «оторвать» его от Лаиды, в общем-то, хорошо понятен – с тем же добреньким видом она, скорее всего, делает все, лишь бы удавить в нем последние ростки любви. Как бы там ни было, а Лаида оставила ее без выгодного клиента. А он, дурень, слушает все эти наговоры! Но прошло уже две недели, и у него почти не осталось сил бороться. Порой собственная жизнь видится ему дурным сном, горячечным бредом. Случаются моменты, когда Лаида перестает для него существовать, – когда возникает чувство, что ее никогда и не было, что он не увидит ее впредь. И тем не менее, он в ней нуждается, без нее он не может жить без нее мир пуст, лишен всякого смысла. Он механически ходит на работу, с большим трудом управляется с самыми пустячными задачами. Рано или поздно все коллеги заметят, что от него в конторе – никакого толку, одни хлопоты…

И вот он в очередной раз притащился работать. Он открыл дверь своего кабинета, а там… за его столом…

Там – она, сидит и ждет его, и смотрит круглыми испуганными глазами. Бледная, одетая с миру по нитке, волосы слегка в беспорядке.

– Я пришла, – говорит она.

– Как дела? – только и спрашивает он.

– А как, по-твоему, у меня могут идти дела? Все плохо.