Три дня спустя он позвонил синьоре Эрмелине.

– Не могли бы вы завтра днем устроить мне свидание с Лаидой? – Дориго все еще раздражал тот факт, что она притворилась, будто его нет, и он намеревался от нее услышать хоть какие-то объяснения.

– Бедная Лаида, – сказала синьора Эрмелина. – На днях – помните, синьор Тонино, когда вы не смогли прийти? – она приехала точно в срок.

– В четыре?

– Точно в срок.

Это не укладывалось в голове. В четыре часа в «Ла Скала» начиналась репетиция, и он увидел Лаиду на сцене. Или ей каким-то образом удалось попасть в театр как раз к началу выхода Гоблинов? Это вполне могло объяснить ее вялость во время танца.

Дориго, естественно, предпочел не обсуждать этот вопрос с синьорой Эрмелиной – ее это совершенно не касалось. Они договорились встретиться на следующий день в половине третьего.

Однако на следующее утро Лаида позвонила ему в кабинет; это был первый раз, когда она решилась на нечто подобное, и Дориго показалось причудливо приятным слышать ее голос, забавно картавый.

– Не мог бы ты оказать мне услугу? – спросила она. – В два двадцать мне положено отбыть в Рим.

– В Рим? Почему – туда?

– Собираюсь погостить у своих дяди и тети неделю. Они приглашают меня каждый год. Не хочу их огорчать.

– А как же «Ла Скала»?

– Я раздобыла отгул по болезни.

– Вот как. Значит, свидание отменяется?

– Нет, с чего бы! Давай просто увидимся раньше.

– На сколько раньше?

– Я не знаю. Час, час пятнадцать. Потом проводишь меня на вокзал.

– Нам придется сделать это в шляпах и пальто, не так ли?

– Если для тебя это вызов – забей, отложим все на потом.

– Нет-нет, давай встретимся. В час дня?

– В час дня у синьоры Эрмелины. Чао.

Неужели Лаида захотела сама повидаться с ним? Или ей нужны были только его пятнадцать тысяч лир? В тот день у Дориго скопилось много работы, но он устроил все так, чтобы быть свободным ко времени. Он не возражал пропустить обед.

В час дня он объявился у синьоры Эрмелины. Она велела ему посидеть в гостиной и сразу же вернулась на кухню – ее обед еще только начинался. Антонио услышал за дверьми голос еще одной женщины. Он нервно раскурил сигарету.

Час ноль пять, час десять… Синьора Эрмелина выглянула снова.

– Они все одинаковые, эти девушки. У них нет мозгов в голове. Вы знаете, куда мне пришлось пойти, чтобы найти ее прошлой ночью? Ее телефон не отвечал.

– И куда же?

– В тот ночной клуб, «Дуэт», где она дает жару.

– Она каждый вечер там выступает?

– Если она в Милане, то – да.

– Что вы имеете в виду? Она часто уезжает?

– Ну, в последнее время она постоянно отъезжала в Модену.

– Почему именно в Модену?

– Она говорит, что ездит туда работать, позировать для журналов мод.

– Это в Модене-то?

– Она говорит, что там недавно открылось модельное агентство. Ну не знаю…

– А где она там живет?

– У своего кузена. Якобы он вполне состоятелен для тех мест. Инженер…

– Ну хорошо, допустим. Нам-то что теперь делать? Сейчас четверть второго. А она сказала, что у нее билет на поезд, уходящий в два двадцать.

– Да, не следовало бы ей так поступать.

– Видно, она не придет. – Наверное, он уже раз двадцать успел посмотреть на часы. Ну что за смех! Ладно бы, ожидал он свою дорогую и единственную – а тут речь шла всего лишь о шлюшке, готовой лечь под каждого с лишними двадцатью тысячами лир в кармане. Не исключено, что, договариваясь с глазу на глаз, Лаида отдавалась и за меньшие суммы. Очень вероятно, ведь эти девочки чем больше зарабатывают, тем больше тратят, тут и четыре тысячи сгодятся, и даже три. При этой мысли что-то в Дориго оборвалось. Он почувствовал досаду, муку, какое-то непонятное жжение; он посмотрел еще раз на часы – час и семнадцать минут.

– Нет-нет, – поспешила разуверить его синьора Эрмелина, – если она сказала, что придет – она придет, будьте покойны. – Тут она недобро улыбнулась. – Ей известно, что со мной шутки плохи.

– Как бы там ни было, время-то на исходе, если ей и вправду надо успеть на два двадцать.

– Она придет, придет, – повторяла Эрмелина; даже несколько раз упрямо тряхнула головой, прикрыв для убедительности глаза. Может, она хочет сказать, что Лаида свои пятнадцать или десять тысяч в любом случае не упустит? А может быть – что Лаида не посмеет поступить наперекор ей, Эрмелине? Мол, после этого ее в этот дом и на порог не пустят, потаскушку этакую; таких в Милане тысяча найдется – только выкликай! Клиентура-то у Эрмелины была лучшая в Милане, самая респектабельная и богатая, самая безопасная. Другие мадам либо помыкали девочками, либо ставили их в неловкое положение – не очень-то оно и приятно, когда молодую студентку из хорошей семьи или женщину с мужем и, возможно, детьми, застают голой, скажем, в постели с незнакомым мужчиной, и потом увозят в полицейской машине и держат по меньшей мере двадцать четыре часа в караульном помещении с кучей грязных проходимцев, а потом оповещают семью; начинается скандал, сцены, если, не дай-то боже, в деле замешана несовершеннолетняя – дело заканчивается судом. У синьоры Эрмелины все шито-крыто: среди ее клиентов есть такие важные люди, что никому и в голову не придет создавать лишние проблемы. И потом – возможно, она хотела намекнуть и на это, – девочки ее боятся. Она честная женщина, женщина с добрым сердцем, скольким она помогла в трудную минуту, бедным-несчастным, она ведь как мать для дорогих девочек, но было бы очень плохо, если бы кто-то вздумал шутки с ней шутить! Те, кто думал, что им это сойдет с рук, проливали горькие слезки очень-очень быстро. Погубить девушку, немножко вляпавшуюся в торговлю собой, просто до ужаса. Одна особенность Эрмелины в том, что она всегда хорошо информирована, она знает все обо всех; порой хватает телефонного звонка домой или анонимного письма, чтобы сделать внушение. И кое-кого Эрмелина очень даже надежно сгубила.

Внезапно Антонио осознал, что встал с дивана и нетерпеливо, нервно расхаживает взад-вперед, совершенно не в силах совладать с собой, а синьора благодушно следит за ним. Несмотря на свои годы, архитектор, казалось, был еще не стар!

– Не угодно ли кофе? – спросила она.

– Нет, спасибо, я еще даже не ел, – ляпнул он – и понял, что проговорился.

Эрмелина расхохоталась.

– О-ля-ля! Такой мужчина, как вы… из-за Лаиды… пропустил обед? Вы, дорогуша, ужасно милый человек, знаете же? Прямо как… как мальчишечка!

В эту секунду прогремел звонок в дверь. До половины второго оставалась одна минута.