Из БТРа выбрался последним. Снаружи меня ждал всё тот же стронг. При ярком полуденном солнце я смог его рассмотреть получше. Высокий, плотный, глаза холодные. На вид лет сорок. Взгляд пронизывающий, много повидавшего в жизни человека. Такое ощущение, что на самом деле ему реально больше лет. Просто выглядит он намного моложе. Я таких встречал. Обычно они долго живут. И не потому, что удачливы. Потому что умные. И осторожные.

Он подошёл ко мне и остановился в двух шагах. Внимательно посмотрел в глаза, будто решал что-то внутри себя.

— Тебя надо покрестить, — сказал он спокойно, будто говорил о заурядной процедуре, вроде приёма пищи или замены фильтра вентиляции.

Я приподнял бровь. Ну, отлично, думаю. Сейчас начнётся местная религиозная байда. Или ритуал с ножами и кровью, как у сектантов.

Но он, кажется, уловил мой взгляд и пояснил.

— Не бойся, без ножей и без крови. Просто так принято в Стиксе. Кто попадает сюда — получает новое имя. Старое забудь. Здесь ты уже не тот, кем был.

Он замолчал на пару секунд, как бы давая переварить. Я кивнул.

— Зовут меня Сыщик, — добавил он. — Так что, если что — сразу ко мне. Я отвечаю за безопасность стаба. Тут всё просто — порядок, охрана, фильтрация новеньких, работа с данными. Всё, чтобы стаб, — он окинул взглядом территорию вокруг нас, — и все, кто в нем, могли спокойно работать. Стаб — это стабильный кластер в Стиксе, который не перезагружается, или перезагружается очень редко, например, раз в сто лет. Понял?

— Да, — коротко ответил я.

Он пригляделся снова. Будто в голове у него прокручивался список имён. Сопоставлял. Потом снова заговорил:

— Раз ты угнал БТР, значит имел с ним дело раньше. Где-то учился, служил?

— Земля. Российская Федерация. Мотострелковые войска. Сейчас работаю в ЧОПе Антислаг. Зачищаю туннели от слагов, это инопланетные твари. У меня позывной Термит.

— Тогда и останешься Термитом, — сказал он. — С этого дня так всем и говори. Имя твоё — Термит, крестил тебя Сыщик. Про Лёху забудь, здесь его никто не знает, и не должен.

Он сделал шаг назад и посмотрел на меня, словно ставил последнюю точку. Я почувствовал, как воздух стал другим. Чуть плотнее, будто я прошёл невидимую линию. Был чужаком — стал своим. Почти. Пока на периферии. Пока под наблюдением. Но уже внутри.

— Спасибо, — сказал я просто.

— Не за что, — он махнул рукой. — Теперь ты первым делом должен сходить к знахарю, чтобы он посмотрел твои дары. Ты ведь иммунный, а у каждого иммунного есть дар, а то и два. Ничего странного в последнее время за собой не замечал? Например, проявление суперспособностей как у супергероев?

— Не замечал, — удивленно ответил я. — Да и не до этого совсем было.

— Ну, к знахарю сходишь, может найдет у тебя что интересное. После знахаря поступаешь в распроряжение Дизеля. Его ты уже знаешь, он старого водилу БТРа заменял. Будешь выполнять все его приказы. Сейчас заходишь в первую трубу, там по коридору прямо — направо, затем налево. Увидишь дверь, она подписана — знахарь, — дал указание Сыщик и, развернувшись, пошёл прочь, не оборачиваясь.

Теперь я — Термит. И что-то мне подсказывает, что это только начало.

Зашел в первую трубу. Пол — грубый бетон, шершавый, местами с вкраплениями щебня. Никаких кафелей и досок. Просто, надёжно, эффективно. Видно, что его не заливали заново — нет, скорее шлифовали старый промышленный пол, а потом просто адаптировали под текущие нужды.

Стены из бетонных блоков, аккуратно подогнанных. Некоторые были армированы стальными полосами, прочно врезанными в массив стены. Местами выступали несущие колонны, дополнительно укреплённые металлическими рёбрами. Проводка — в кабель-каналах, прикрепленных к потолку и стенам. Свет — диодный, экономный, но достаточный. Светильники холодного белого света в металлических решётках. Всё сделано с умом, на совесть, без изысков.

Прошёл прямо. Шаги отдавались глухо. По пути — металлические двери, все с маркировками. Склад-1, КТП-4, Комната отдыха-2 — всё пронумеровано, понятно, читаемо. Никаких Берлог, Уютных нор или Комнат для медитаций. Только функционал.

Справа — лестница вверх. Бетонная, монолитная, с металлическим поручнем, отполированным до блеска человеческими руками. Края ступеней лестницы немного затерты — видно по ним ходят часто. Это значит, что наверху есть что-то важное. Жилой отсек? Командование? Посты наблюдения? Узнаю позже.

Через двадцать метров — поворот направо. Прошёл. Ещё один коридор. Здесь скорее служебные помещения. Слева — лестница вниз. Крутая, с уклоном. Воздух оттуда тянет холодом и влажностью. Подвал. Может, резервные запасы. Может, технические отсеки.

Пошел дальше по коридору. Некоторые двери были открыты. Через открытые двери мельком видел стронгов. Кто-то точил нож, кто-то сидел в броне и перебирал патроны. В одной из комнат увидел раму с закреплённым на ней экзокостюмом — серьёзная штука. Даже визуально — мощь. Не меньше трёхсот килограмм живого металла, серво-приводов, элементов брони. Кто-то здесь явно готовится к серьёзным вылазкам.

И вот в самой глубине коридора — дверь. Металлическая, добротная, с табличкой. Надпись сделана гравером прямо на поверхности, без изысков — Знахарь.

Я остановился.

Знахарь. Слово вроде бы простое. Но здесь, в Стиксе, всё простое — обманчиво. Это может быть медик. Может — колдун. Может — инженер, умеющий из кусков железа и трупа сделать боевую единицу.

Я постоял. Прислушался. За дверью было тихо. Совсем. Ни скрипа, ни голосов, ни шума оборудования. Либо звукоизоляция, либо знахарь просто сидел в тишине.

Постучал. Несильно, но уверенно. Три раза. Потом пауза. Потом ещё два удара. Привычка, ещё с моей родной планеты — дробный ритм не бесит людей, в отличие от яростного тарахтения. Ответа не последовало, но замок щёлкнул с глухим металлическим звуком. Без слов. Значит, можно.

Открыл и шагнул внутрь. Осторожно, но без суеты.

В нос ударил резкий, характерный запах — смесь медицинского спирта, озона и чего-то едва уловимо сладкого. Типичный запах химии, в котором ты не до конца уверен — лечит она или убивает. Пахло хим лабораторией.

Помещение оказалось просторнее, чем я ожидал. Стены — опять бетон, но чистый, ошкуренный, словно шлифовали вручную. Пол — металлический, решётчатый, видимо для слива какой-нибудь химии. На потолке система вентиляции. Воздух гоняет быстро, охлаждает — и уносит всякую дрянь. Грамотно. Еще над головой — трубы, кабели, лампы дневного света.

Вдоль стен — металлические стеллажи, заставленные всем, что только можно представить в химической лаборатории. Колбы, реторты, мензурки, большие бутыли, пластиковые ёмкости, стеклянные ёмкости с мутной или подозрительно прозрачной жидкостью. Табличек нет. Никаких: Яд, Реактив, Не трогай — взорвёшься.

В центре помещения — стол. Широкий, массивный, железный. На нём — ноутбук, какие-то приборы. И ещё — жёлтая кружка с надписью: Отрава — не значит плохо. Из неё поднимается пар. Чай? Кофе? А может оба, и с добавлением живца? Не известно чего ожидать от такого персонажа.

За столом сидит мужчина. На вид лет сорок, может чуть больше. Крупный. Плечи широкие, шея — как у быка, лицо — квадратное, с тяжёлой челюстью. Волосы коротко пострижены, щетина трехдневная, глаза внимательные, прищуренные. Смотрит на меня как сканер. Внимательно. Не агрессивно, но холодно.

На знахаре медицинский халат. Поверх армейского камуфляжа. Ствол в кобуре на поясе. Только броника под халатом не хватает для комичности ситуации.

Честно? Я ожидал кого угодно. Щуплого очкарика с грязными руками и дурной привычкой бормотать себе под нос. Или лысого химика с пробиркой и тремором. Или старика-сумасшедшего, который знает двести рецептов ядов и ни одного способа вылечить простуду. Но не вот этого. Передо мной сидел стронг. Такой же, как охрана у ворот. Только в халате.

— Заходи, не стесняйся, — голос оказался низким, спокойным, и даже не раздраженным.

Я вошёл, прикрыл за собой дверь.

— Сыщик прислал? — спросил он, глядя не на меня, а в монитор ноутбука.

— Ага, — кивнул я. — Сказал, чтобы я отметился у тебя.

Он посмотрел. И улыбнулся. Улыбка — без сарказма, но не фальшивая. Сдержанная.

— Значит, свежак. Наслышан. БТР угнал, да? Это большая редкость. Тут, знаешь ли, далеко не у всех руки откуда надо растут.

Он отодвинул кружку, встал.

— Присаживайся, — указал на табурет перед столом. Я сел. Без вопросов.

Знахарь подошёл. Встал сбоку от меня. Закрыл глаза и начал водить ладонями над моей головой — медленно, с какой-то ленивой, но точной мерой. Не дотронулся, но ощущение, что кожу щекочет холодный сквозняк, только этот сквозняк шёл не со стороны двери, а сверху.

— Не шевелись, — тихо сказал он, — и не думай.

Не думать. Ага. Конечно. Скажи ещё — перестань дышать. Мозг сразу же начинает лезть куда не надо. Сразу подумал про дар. Вот если бы он у меня был, может, это бы был дар невидимости или чтения мыслей, или еще что покруче…

Минут пять он колдовал. Или делал вид. Я уже перестал верить, что из этого что-то выйдет, когда он вдруг убрал руки, вздохнул и отошёл к столу. Сел, кашлянул, подвинул к себе свою желтую кружку. Сделал глоток, будто мне назло — вот тебе, Лёха, а ты только слюну глоти.

— Ничего у тебя, — сказал он наконец. — Пусто. Ни искры, ни тени зарождающегося дара.

Я уже открыл рот, чтобы сказать, что и сам знаю, но он поднял палец.

— Не расстраивайся. Это не значит, что дара нет. Он есть. У каждого в Стиксе он есть. Только спит. Чтобы проснулся, нужна встряска. Сильная. Когда жизнь твоя на волоске окажется, вот тогда и узнаешь, какой у тебя дар.

— И когда это случится? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Рано или поздно, — он чуть усмехнулся. — Тут все рано или поздно оказываются в такой ситуации.

— Свободен, — кивает знахарь. — Можешь идти.

Я встал, отодвинул табуретку, стараясь не скрипеть ножками по полу. Хотелось спросить, а если эта самая встряска меня угробит до того, как дар проснётся? Но сдержался. Не потому, что постеснялся, а просто знал — ответа толкового всё равно не будет.

Вышел наружу. Воздух пах гарью и сыростью. Где-то на территории стаба стучало что-то металлическое. А я шёл и думал: если для дара нужна смертельная ситуация, то мне нужно напроситься в какой-нибудь рейд по отстрелу зараженных.

До гаража дошел минут за пять. Территория стаба была не такая уж и обширная.

Дверь в гараж открылась с тихим скрипом, и мне сразу в нос ударил тяжёлый запах машинного масла, солидола и чего-то железного, почти металлического на вкус. Где-то в глубине кто-то бил кувалдой по металлу, визжала болгарка, а из-под одного из БТРов выглядывали ноги в замасленных штанах.

Почти сразу как я вошел в гараж, меня встретил Дизель с сигаретой, болтающейся в углу рта. В гараже он, по словам крестного, был главным, а его слово было для меня закон. Без лишних приветствий он окинул меня взглядом, будто прикидывал, на что годен этот свежий кусок мяса, и кивнул в сторону угнанного мной БТРа внешников.

— Видишь красавца? — спросил он, вытаскивая сигарету изо рта и сплёвывая на бетонный пол.

Я молча кивнул.

— Теперь твоя очередь себя показать в качестве не угонщика, а работника клиниг-сервиса! — сказал Дизель, и в его голосе прозвучало что-то вроде сарказма, хотя лицо оставалось каменным. — Второй отсек после встречи с твоим крестным требует генеральной уборки. Ведро — там, тряпки и химия — на полке. Сделаешь — получишь следующий наряд.

Вот так. Без раскачки и без добро пожаловать.

Я нашёл тряпки, губки, бутылку с каким-то моющим средством, которое пахло так, что нос заложило. В ведро налил воды из крана, мутной, ржавой. Весь найденный инвентарь захватил с собой и полез в БТР.

Второй отсек встретил меня тяжёлым, вязким запахом, который ударил в нос и заставил скривиться. Обшивка стен была покрыта темными пятнами запёкшейся крови, и кое-где кусками серо-розовой массы, которую можно было не трогать, чтобы понять, что это мозги.

Я присел на корточки, обмакнул тряпку в воду, немного отжал, и пошёл по стенам. Вода тут же стала розовой, тряпка прилипала к засохшим пятнам, а губка цеплялась за неровности, где куски плоти слиплись с обшивкой. Каждый раз, когда я соскребал очередной комок, казалось, что в отсеке становится тяжелее дышать. Снаружи доносился гул — кто-то завёл дизель, где-то у стены звенела цепь, но внутри БТРа мир сузился до ржавого ведра, вонючей химии и бесконечного соскабливания.

Через какое-то время я уже не считал минуты, просто работал. Когда закончил, вода в ведре стала тёмно-бурой, тряпка — серо-черной, а стены БТРа блестели чистой обшивкой.

Я вылез наружу, выпрямился, потянул спину, и поймал взгляд Дизеля. Он молча осмотрел отсек, медленно кивнул и сказал:

— Ладно. Не ссы, жить, может, будешь. Если руки у тебя так же быстро будут работать, как сегодня, может, и останешься.

И всё. Ни похвалы, ни улыбки. Только сигарета в зубах и снова сплёвывание на бетон. Но теперь я знал — в Стиксе, особенно среди таких, как стронги, это уже немало.

— На сегодня свободен, иди на склад к Коптеру, получай вещи. Завтра с утра жду тебя здесь, — сказал Дизель, развернулся и пошел к машинам, стоящим дальше в глубине гаража.

Коптерка находилась в первой трубе на первом этаже, нашел без проблем. В тишине за стойкой стоял Коптёр -

коренастый, жилистый мужик в затёртой до блеска камуфляжной безрукавке. Он глянул на меня с таким выражением, будто сразу прикинул, сколько я тут протяну.

— Это ты крестник Сыщика? — спросил он ровно, без эмоций.

— Да, — ответил я, понимая, что шутки сейчас не уместны.

— Понятно, — кивнул он и отвёл взгляд. Больше вопросов не последовало.

Тишина снова заполнила помещение. Коптёр не стал спрашивать, зачем пришёл, откуда, как добрался. Таких, как я, он, наверное, видел десятки — новички, пришедшие в стаб, думающие, что всё только начинается, а на деле уже оказавшиеся в середине конца.

Он отвернулся, пошёл к стеллажам, двигался неспешно, как человек, которому спешить некуда — всё равно все дороги ведут туда, куда ведут. С полки снял аккуратно сложенный камуфляж, положил на стойку. Снизу достал новые берцы, толстые, чёрные, жёсткие — видно новые, подошва ещё пахнет резиной, а не болотом.

А потом достал молоток. Хотя нет — назвать это просто молотком язык не поворачивался. Длинная прорезиненная рукоять. С одной стороны — массивный боёк, а с другой — носок, заточенный под конус, вытянутый, отполированный, блестящий так, что при свете лампы казался каплей ртути, застывшей в момент падения.

— А это что за хреновина? — спросил я, беря в руки странный молоток. Вес чувствовался сразу, рукоять удобная, с насечками под хват, чтоб не скользило.

— Клевец, — ответил Коптёр, даже не глядя на меня, перекладывая какие-то коробки. — Средневековое оружие так называлось. Им доспехи хорошо пробивались.

— И зачем он мне? — я приподнял бровь.

Он посмотрел на меня как на идиота:

— Чтобы пробивать заражённым затылки. Там у них споровый мешок. Чем быстрее его пробьешь, тем лучше. Клевцом — самое надёжное. Мешок лопается, тварь дохнет сразу, а ты ещё жив. И нет громкого звука, как от выстрела из оружия, на который сбежится вся округа.

Я кивнул, повертел оружие в руках. Стальной конус на конце — серьёзный аргумент в любом разговоре с заражённым. Теперь понятно, почему тут ценят такое старое, вроде бы архаичное оружие — в Стиксе всё, что работает, не устаревает.

Пока я рассматривал свое новое оружие ближнего боя, Коптёр сходил к дальним стеллажам за еще одним пунктом моего снаряжения. Вернулся он с тюком, аккуратно стянутым бечевкой: матрас, одеяло, простынь и подушка. Всё свёрнуто в плотную трубу, чтобы можно было подхватить одной рукой. Я машинально вспомнил казарму в армии: такой же стандартный комплект. Сколько лет прошло, а некоторые вещи не меняются.

— Второй этаж, первая труба, двадцать четвёртая, — сказал он коротко, перекладывая свёрток через стойку.

— Ключ возьми, — Коптёр достал из под стойки ключ с металлическим брелоком и положил на столешницу.

Я кивнул, взял ключ, подхватил тюк, удивившись, что он не такой уж и тяжёлый.

Коптёр, не говоря больше ни слова, отодвинул ко мне всю выданную амуницию. Жестом показал — забирай и вали, дел у него и без меня хватает. Я подхватил свёрток формы, берцы, клевец, и вышел из коптёрки

Лестницу на второй этаж заметил ещё раньше — когда шёл к знахарю, глаз зацепился за металлические ступени, потёртые до блеска в середине и местами покоцанные. Перила тоже были отполированы частыми прикасаниями. Тогда я просто отметил это мимоходом, а теперь знал, куда она ведёт.

Подъём оказался коротким, но каким-то бесконечным по ощущениям: на каждой ступени стук моих ботинок отдавался в трубы, откуда-то сверху тянуло прохладой, а снизу — масляным запахом. Второй этаж встретил меня тусклым светом ламп под потолком и узким коридором, уходящим в обе стороны. Двери с номерами, нанесенными чёрной краской, выглядели одинаково, но за каждой чувствовалась своя жизнь — то приглушённые голоса, то глухой смех, то шорохи. Где-то звякнула кружка, кто-то в другой комнате выругался тихо, но смачно.

Двадцать четвёртая. Я сложил выданную мне амуницию на пол, достал ключ из кармана, открыл дверь. Комнатка оказалась маленькой, две железные кровати с сеткой, между ними узкий проход. У каждой кровати — тумбочка. У стены — табуретка, под соседней кроватью — аккуратно поставленные берцы. Постель соседа уже была застелена, на одеяле валялась сложенная куртка. Сам он, похоже, где-то шлялся.

Я развернул свёрток. Положил на сетку матрас. Постелил простынь, сверху одеяло, подушка у подголовника — руки делали это машинально, будто я снова попал в казарму. Сел на край — железная сетка заскрипела, прогнулась, но в целом норм.

Сидел и прислушивался. Где-то внизу гудел генератор. В коридоре хлопнула дверь, прошли шаги. Я поймал себя на мысли, что теперь наконец-то есть место, куда можно просто вернуться. Закрыть за собой дверь. Положить вещи. Лечь спать.

Я прилег на кровать и позволил себе на несколько минут расслабиться, глядя в потолок и слушая далёкий гул трубы, в которой теперь мне предстояло жить. Машинально посмотрел по сторонам. Вокруг — только четыре стены, нет ни одного окна. Это немного испортило мое расслабленное настроение, но не ухудшило.

Я лёг на железную сетку своей новой кровати, даже не снимая с себя старую, пропахшую потом и гарью одежду. Матрас хоть и новый, но тонкий, пружины чувствовались сразу, зато после всего дня на ногах мне и каменная плита показалась бы периной. Сначала собирался просто пару минут полежать, подумать, что дальше, но усталость подкралась незаметно, глаза сами закрылись, и я вырубился почти мгновенно.

Проснулся от того, что кто-то трясёт меня за плечо. Рефлекс сработал моментально: дёрнулся, готовый вскочить, рука уже почти потянулась к клевцу, стоящему у у изголовья, но остановился. Передо мной стоял знакомый парень, и я тут же узнал его.

— Паша? — удивление в моем голосе, наверное, было слышно слишком явно.

Тот самый студент, которого я пару дней назад вытащил из передряги, прямо перед тем как нас нашли стронги. Тогда он выглядел как потерянный щенок, а сейчас — ну, чуть получше, но всё тот же Паша.

— Лёха! — заулыбался он. — Вот так встреча!

Я сел на кровати, потёр лицо ладонями, пытаясь согнать остатки сна.

— А ты-то как здесь оказался? В стронги не каждого берут, а ты далеко не спецназовец. Ты же ни с автоматом не родился, ни километры не бегаешь, как спринтер.

Паша пожал плечами, но в глазах мелькнула тень гордости.

— Теперь я не Паша, а Студент. Меня тут так назвали. Типа, крестили. Тут же у всех клички. Сказали, раз я студентом был там, в своем мире, то пусть и здесь буду.

Я хмыкнул. Логика у стронгов простая — кем был, тем и останешься, пока не докажешь, что можешь быть кем-то ещё.

— Хотели меня в Ракетный отправить, — продолжил он, — но там сказали, что свежаки им пока не нужны. Так что я пока здесь, в ТЭЦ. Временно.

— Значит, пока в ТЭЦ, — сказал я, устраиваясь поудобнее. — Ну, может, это и к лучшему. Тут, по крайней мере, жратва есть, стены крепкие.

Паша усмехнулся, сел на край моей кровати.

— А я рад. В Стиксе, сам знаешь, каждый день — игра на выживание. А тут хоть кто-то есть, кому можно доверять.

Я спустился по лестнице быстрее, чем собирался. Студент прав — на ужин ещё можно успеть, и это было единственное, что сейчас имело значение. После его слов внутри меня что-то щёлкнуло — словно включили аварийную сигнализацию голода. Желудок тут же напомнил, что нормальной еды я не видел с того самого дня, когда меня сюда занесло.

Коридор на первом этаже пах бетоном и металлом, но чем ближе я подходил к столовой, тем сильнее пробивался запах еды. Только что сваренной, жареной, сытной. Не сухой паёк, не кусок непонятно чего, а горячее, приготовленное здесь и сейчас.

Свернул в коридор, прошёл мимо какой-то комнаты, откуда доносился звон металла и чей-то мат, и наконец дошёл до массивной двери с табличкой Столовая. Открыл, шагнул внутрь — и запахи ударили в нос, как пощёчина. Горячее, жирное, с дымком.

Зал оказался простым, без всяких украшений: голые стены, длинные деревянные столы с лавками, свет от ламп дневного света. Всё строго, практично и без лишних деталей. Здесь ели, а не отдыхали.

Берусь за первый попавшийся металлический поднос — тяжёлый, с вмятинами. Перехватываю его поудобнее и двигаюсь к раздаче. И тут у меня челюсть чуть не падает.

За стойкой стоит… ну, в фэнтезийном мире я бы сказал, что это орк. Ростом под два метра, плечи шире дверного проёма, шея как у быка. Морда — не совсем человеческая: массивная челюсть, широкий лоб, кожа с зеленоватым отливом, маленькие уши прижаты к голове. Но глаза — человеческие, умные, внимательные. И говорит он тоже по-людски, густым басом, от которого вибрируют даже столы.

— Поднос сюда, — рыкнул он, но без злости, скорее, привычно.

И, что добило картину, на нём был белоснежный поварской китель. Не магазинный, а явно сшитый на заказ с учётом его габаритов. На кармашке чётко вышито красными буквами — Мясик. Огромная гора мышц, завернутая в аккуратную поварскую униформу.

Я, наверное, секунду просто пялился, но вовремя опомнился, подал поднос. Орк то есть Мясик, действовал быстро и уверенно: шлёпнул в глубокую миску густой суп, поставил рядом здоровенный кусок хлеба, а на отдельную тарелку — порцию тушёного мяса с кашей.

— Следующий! — рыкнул он уже куда-то за моё плечо.

Я отошёл, стараясь не улыбаться, хотя внутри вертелась мысль: Вот уж чего-чего, а повара-орка в Стиксе я точно не ожидал.

Поднос звякнул о железную поверхность стола, когда я его поставил. Есть хотелось так, что казалось, ещё чуть-чуть — и начну грызть ложку. Каша, суп, мутноватый компот — всё это сейчас выглядело как деликатесы с парадного стола в космопорту. Не успел я отхлебать и несколько ложек похлебки, как на край стола опустилась тень, и напротив меня плюхнулся Мясик.

— Значит, это ты, парень из будущего? — низкий бас едва не сдвинул тарелку с кашей на моём подносе.

— Уже слухи дошли? — хмыкнул я с набитым ртом.

— Весь стаб уже знает, — Марк чуть усмехнулся своей орковской пастью.

— Я — Мясник, — прогудел он. — Повар этого стаба. В Стикс попал из девяностых. С Земли.

— Девяностых? — уточнил я, скорее чтобы выиграть пару секунд.

— Девяностых, двадцатого века, — повторил он. — Россия. Небольшой провинциальный городок. Работал там, а потом один вечер оказался последним. Вышел покурить, и всё. Кислый туман. Оказался тут, в Стиксе. Сначала думал — сон, потом — что спятил, а потом встретил заражённого. Сон быстро прошёл.

Девяностые — время, о котором у нас в будущем говорили как о чём-то диком и одновременно романтизированном. Без дронов, без антигравов, зато с автоматами, которые стреляют пулей, а не плазмой.

— А я Термит, из десятых двадцать второго века, — ответил я.

— А у тебя там что, в твоём двадцать втором веке? — Мясик прищурился и чуть наклонился вперёд. — Говорят, у вас там космические корабли бороздят просторы вселенной?

Я быстро дохлебал суп и, подбирая слова, начал рассказывать. Не станешь же тут хвалиться перед Мясиком рассказами о комфортабельных купольных городах и ресторанах на орбитальных станциях — да и не всё он воспримет правильно.

— Летают, — сказал я. — На другие планеты, добывают руду, редкие металлы. Потом всё это везут обратно на Землю. Полезных ископаемых на Земле почти не осталось. Люди живут дольше, лечат многое из того, от чего в твоё время умирали. Но… — я замолчал на секунду. — Но вот Стикс всё равно нашёл способ загрести к себе людей и оттуда.

Мясик хмыкнул, глухо и коротко, словно согласился с чем-то своим.

— Значит, и там не сахар, — сказал он, делая глоток компота из большой железной кружки. — А я думал, может, у вас уже рай на Земле. Роботы пашут, люди отдыхают.

— Роботы пашут, — признал я. — Но люди, всё те же люди. Жадность, власть, ошибки. Рай на Земле так и не построили.

Он усмехнулся, но без веселья.

— Вот и я думаю, что Стикс специально разных тянет. Из любого времени, любой эпохи. Чтобы не заскучали, — он откинулся на спинку железного стула, китель скрипнул швами. — Девяностые, двадцать первый, двадцать второй… тут всем одно меню — драться, жрать и пытаться выжить.

Я молча кивнул. Есть что-то общее у нас с Мясиком. Да, мы из разных эпох, но мыслим одинаково.

Повар допил компот залпом, как последний глоток воды из фляги, и поставил кружку обратно.

— Ладно, парень из будущего, — сказал он, вставая. — Если выживешь и не свихнёшься, заходи ко мне на кухню. Интересно послушать как там у вас в будущем люди живут.

Он ушёл, а я неспеша доедал ужин, думая, что, пожалуй, однажды так и сделаю.

После ужина я почувствовал, как меня отпустило. Тепло от еды разлилось по всему телу, уняло внутреннее волнение, но вместе с этим пришла тяжесть, клонившая в сон. Поднялся неторопливо на второй этаж. В комнате застал Студента, лежащего на кровати. Он развалился на кровати, как тюлень на льдине. Глаза в потолок, руки за головой.

— Ну как, кормёжка? — спросил он, не поворачивая головы.

— Просто, но вкусно, — коротко ответил я и сразу почувствовал, что от насыщения желудка тело вдруг стало ещё тяжелее. — Теперь бы ещё отмыться…

Подошёл к койке, где положил до этого свернутый камуфляж. Развернул — внутри мыло, зубная щётка, зубная паста, мочалка. Всё в пакете, чистое. Даже мыло новое, с таким запахом, что у меня в голове тут же всплыло что-то из прошлого, ещё земного.

— Где у вас тут помыться можно? И зубы почистить, — спросил у Студента.

— На этом же этаже, в конце коридора налево, — ответил он. — Душевые. Только смотри — воду долго не лей. У нас тут экономия.

— Понял, — кивнул я.

Вышел, дошёл до конца коридора, повернул налево. Дверь тяжёлая, металлическая, но открывается легко. Внутри — влажный тёплый воздух, запах дешёвого мыла и ржавчины. Кабинки с занавесками из толстой непрозрачной пленки. Пол бетонный, местами с тёмными пятнами, которые отмыть уже никто не пытался.

Скинул одежду, сложил на лавку. Залез под воду. Поток тёплый, но не обжигающий. И, блин, вот это кайф — смываешь слой грязи, пыли и пота, и сразу чувствуешь, как кожа дышать начинает. Намылился до скрипа, чуть ли не сдирая с себя корку, что накопилась за эти дни. Мочалка работала как наждачка, но именно это и было нужно.

Почистил зубы — прямо под душем, чтобы сразу всё смыть. Паста, конечно, не из будущего — никакой там наноформулы или самопенообразования, обычная, с привкусом мяты и чего-то химического. Но в Стиксе это почти роскошь.

Выключил воду, вытерся старым, но чистым полотенцем, одел свежий камуфляж. Ткань плотная, приятная. Наконец то почувствовал себя человеком.

Вернулся в комнату. Студент всё так же лежал, только теперь читал какой-то журнал с картинками. Глянул на меня, хмыкнул:

— Ну, теперь точно как новенький.

— Осталось только не умереть в ближайшие пару дней, — хмыкнул я и сел на свою кровать.

Внутри было странное спокойствие. Сыт, чист, в нормальной одежде. Почти как дома. Но я знал — в Стиксе такие минуты долго не длятся.

Сел на свою койку. Пружины скрипнули. Камуфляж аккуратно сложил на тумбочку рядом, оставшись в чистой футболке. Напротив, на другой койке, Студент полулежал, подложив под спину подушку, и читал журнал. Он листал медленно, иногда задерживая взгляд на очередной строчке, как будто запоминал её навсегда.

Я устроился поудобнее, спина к холодной стене, и вспомнил повара из столовой. Морда как у орка в компьютерных игрушках — широкая, грубая, челюсти тяжёлые, клыки на всю пасть. И при этом белый поварской китель, чистый, начищенные пуговицы, с вышитым на груди именем Мясик. Смешно, если бы не было так странно. Говорит басом, уверенно, слова правильные, речь человеческая. Только размеры и физиономия — чистый монстр, причём из тех, что я уже видел в деле.

— Слушай, — говорю Студенту, — а этот Мясик… ты в курсе, что он на заражённого похож? И не просто похож, а прямо один в один на того, что я завалил, когда вас из передряги вытаскивал. Разве что тот молчал и пытался откусить мне голову, а этот — похлёбку разливает и разговаривает, как нормальный человек. Это вообще как?

Студент поднял глаза, посмотрел на меня с интересом, но без удивления. Закрыл чтиво, аккуратно вложив между страниц кусок бумажки-закладки.

— Это кваз, — ответил он с видом долгожителя Улья. — Квази-заражённый, если полностью.

— Квази… — я повторил, пробуя слово на вкус. — И чем он отличается от обычного заражённого?

Студент пожал плечами.

— Когда человек в Стиксе съедает чёрную жемчужину…

— Чёрную что? — перебил я.

— Жемчужину, — он кивнул, как будто я должен был знать. — Она в споровом мешке, на затылке у некоторых заражённых. Если убить такого и достать — получишь штуковину, которая стоит дорого. Её можно продать, а можно проглотить. После её проглатывания, можно заиметь новый дар. Но плюс к дару иногда можно еще и мутировать. Проглотивший её становится сильным, быстрым, вырастает в габаритах, как заражённый. Снаружи почти не отличишь от высокоуровневого заражённого. Но при этом он сохраняет разум.

Я нахмурился.

— Иногда?

— Не всегда срабатывает, — пояснил Студент. — Кому-то не везёт, он становится Квазом.

Я представил, как кто-то решает рискнуть, съедает эту жемчужину и получает новый дар и плюсом к нему внешность и габариты орка. Не самая приятная лотерея.

— Масик съел такую значит? — задаю я риторический вопрос.

— Не повезло, — ответил Студент. — Мутировал в кваза. Зато теперь никто не спорит, что он кладёт в котёл и какую накладывает порцию.

Я усмехнулся, представив, как этот шкаф раздаёт похлёбку, и самый наглый рейдер молча берёт то, что дают.

— Таких много? — уточнил я.

Студент покачал головой.

— Нет. Но встречаются. И лучше не нарываться. Они хоть и люди в голове, но по силе и скорости — почти как те, кого ты уже валил.

— А что это ты так с интересом читаешь? — спросил я.

— А это методичка по Стиксу с картинками. Тебе разве такую не дали? — удивился он.

— Нет. Можешь мне дать почитать?

— Да, без проблем. У меня еще пара книг есть.

Студент передал мне журнал — иллюстрированную методичку с картинками. И я сразу начал читать. Да, интересное чтиво для новичка в Стиксе. Из методички я узнал, что все, кто попадает в Улей, и не переродились в зараженных в самом начале, имеют не только так называемый иммунитет, но еще обязательно имеют дар, а в последствии два дара. Причем дары могут быть вообще очень разные. От умения нагревать воду в стакане, до телекинеза, пирокинеза и тому подобного. Зараженные имеют много стадий мутации, там целая пищевая цепочка. Начиная с пустыша и заканчивая элитой. Элита — это вообще супер монстры, могут вырастать чуть ли не до размеров годзиллы. То что достается из спорового мешка на затылке убитого зараженного, называется спораны, горох, жемчуг. В общем тоже своя классификация, в зависимости от даваемого эфекта после употребления внутрь и из какого зараженного достается.

Всю методу я за раз не осилил. Усталость все-таки победила и я провалился в крепкий сон.