Я очнулся внезапно, словно кто‑то переключил тумблер. Открыл глаза — и первое, что увидел, — бетонные стены маленькой камеры, освещенные тусклым светом лампы накаливания под потолком. На мне нет моего скафандра, только грубая рубаха и штаны, не по размеру. Я просто лежу, как кукла, и смотрю в пустоту. Воздух кажется таким тяжелым, что каждый вдох дается с большим трудом.

Тело, словно предатель, не слушается: пытаюсь пошевелить пальцами — не получается. Мышцы ватные, немного ноют.

Прошло, кажется, бесконечно много времени. Минут пять, десять, час — не знаю. Функция мозга по отсчету длительности времени отключена. Через онемение до меня доходит скрип замка — металл против металла, чёткие щелчки. Дверь открывается с приглушённым скрежетом, и в камеру входят двое в камуфляже.

Я их впервые вижу, но они уже знают меня: их взгляды пробегают по моему лицу, пытаются определить, жив ли я, сплю ли я. Они медленно приближаются. Как только они подходят к кровати, снова — паралич. Все мышцы отказывают, работает только мозг.

— Он живой? — спрашивает первый.

— Живее всех живых. Всё под контролем, — спокойно отвечает второй.

Первый рейдер сводит мои безвольные руки вместе, второй защелкивает на моих запястьях металлические наручники. Затем они подхватывают меня под мышки и выводят из камеры. Самостоятельно передвигаться я не могу.

Мы идем по тускло освещенному бетонному коридору мимо закрытых железных дверей. Единственное, что я ощущаю — это холодный металл наручников. Телом управлять я не могу, даже зубы сжать не удаётся. Шаги глухо стучат в тишине. Где-то гудит генератор. Вентиляция работает. Запах — смесь железа, масла и человеческого пота. Всё говорит о том, что база не новая, но ухоженная.

Мы проходим несколько поворотов, я запоминаю маршрут — привычка. Не знаю, зачем. Может, сбежать? Пока в моей ситуации это звучит как шутка. Но у меня ещё есть мозг, и пока он работает.

Мимо нас проходят ещё двое. Такие же, камуфляжные. Один несёт ящик, второй держит винтовку. Глянули на меня — без интереса. Видели и не такое. Значит, у них поток.

Через минуту мы вошли в более просторное помещение. Слева — терминалы. Несколько человек за ними. Справа — стеклянная перегородка и дверь в неё, видно медицинский отсек. Кровати, приборы, капельницы. И люди. Кто-то в халате. Кто-то на кровати. Кто-то стонет.

Меня же ведут дальше. Снова коридор. Потом спуск. Лестница бетонная, скользкая. Запах сырости становится резче.

И вот — снова дверь. Один из конвоиров открывает дверь. Внутри — лаборатория? Нет. Что-то между техническим отсеком и коптеркой. Стены в пятнах, пол металлический. Есть стол, три железных стула, камеру наблюдения в углу я тоже замечаю.

— Садим, — командует первый.

Меня опускают на стул. Отстегивают наручники. Пристёгивают руки ремнями к подлокотникам стула.

— Ментата зови, — говорит первый. Второй выходит.

Я сидел на железном стуле с прижатой к металлической спинке спиной. Голова тяжела, будто залита свинцом. Руки, пристегнутые ремнями, затекли. За спиной нависала фигура рейдера, отбрасывающая гипертрофированную тень в свете тусклой лампы над столом.

Вдруг дверь в допросную открылась. Вошли двое. Они сели на железные стулья напротив меня. Первый начал всматриваться в мое лицо, внимательно, изучающе. Второй просто сидел молча.

— Ты мур? — начал допрос первый рейдер.

— Нет.

— Килдинг?

— Нет.

— Нимфа?

— Нет.

— Ты внешник?

— Я не знаю, кто такие внешники, — спокойно продолжил я отвечать на вопросы из непонятных мне слов.

Он наклонился вперед. Взгляд, словно прожигал:

— Внешники — это те, кто через портал попадает сюда из своего мира. Они охотятся на жителей Стикса, чтобы забрать их органы. Потому что наши органы сами заживают, омолаживаются.

— Я из другого мира. Из будущего — 2110 года. С другой планеты. Но я не из тех, кого вы называете внешниками, — сухо выдавил я. — Это было случайно. Через портал я попал сюда. Но на людей я не охочусь. Донорские органы не добываю.

Первый рейдер посмотрел на второго. Второй медленно кивнул.

— Мы нашли в твоем скафандре живец. Это атрибут Стикса. Если ты случайно залетел в Стикс, то откуда знаешь про живец? — продолжил допрос первый рейдер.

— В своем мире я встретил людей из вашего мира. Они научили меня делать этот коктейль. — ответил я.

— Как тебя зовут?

— Леха.

— Если ты встретил людей из Стикса, почему они тебя не крестили?

— Потому что в своем мире я был в скафандре. Мне сказали, что еще не известно иммунный я или нет. Поэтому не крестили. Попав в Стикс я понял, что иммунный, потому что до сих пор не превратился в зомби.

— Гладко стелет, — пробасил из-за спины здоровяк.

— Леху увести обратно в люкс. Живец вернуть и выдать обед. — вдруг прервал допрос рейдер, общавшийся со мной.

Я снова сидел в своей маленькой бетонной камере. Мне вернули живец, только перелитый в термос. После нескольких глотков противного пойла стало легче: мышцы расслабились, а голова пришла в порядок. Тепло распространилось по организму, будто вновь обрёл тело, своё тело.

Через пару минут ко мне заглянул суровый охранник. Он оставил поднос с едой: миска с густым куриным супом, разваренная гречка с тушёнкой и тёплый компот из сухофруктов.

Запахи, исходящие от куриного бульона, каши и терпкого фруктового напитка мгновенно перенёсли меня в прошлое, в полевой лагерь новобранцев, где мы учились зачистке туннелей слагов. Там в столовой подавали такую же еду после изнуряющих тренировок, и сегодня этот суп чувствовался родным.

Я медленно погрузился в первое: ложка за ложкой, бульон мягко шёл по горлу. Затем жирная гречневая каша с тушёнкой. Зерна разварились, но так было еще вкуснее. Запил все это компотом, заев сладкими сухофруктами.

Тяжесть из головы ушла, появилась сытая тяжесть в желудке. После еды и живца сон окутал меня мягко, почти ласково. Уютная дремота отправила меня в океан воспоминаний, и я провалился в сон.

Во сне я снова стоял среди новобранцев в антислаговских скафандрах. Мы вошли в эмуляционные туннели слагов — пластиково-металлические коридоры с движущимися стенами, между которыми ползают роботы-слаги: резкие движения, стальные когти, слабое жужжание.

Я размахиваю тренинговым резаком, стараясь не подпускать близко робослагов. Рядом такие же как и я новобранцы. Кто-то запнулся, кто-то обернулся на странный звук, но шаг за шагом мы проходим вглубь. Мы учимся чувствовать пространство, ощущать лёгкий ритм механики, видеть, где скрывается очередной робослаг, готовящийся выпрыгнуть из биомеханоиды.

Вдруг из стены на меня резко выпрыгивает робоящерица. Я наотмашь бью резаком, отрезаю конечность робота — искры, запах горячего металла, отблеск на стене. Рядом парень падает, кряхтит, но я помогаю ему подняться — и снова резак перед собой. Ещё один коридор, ещё один механический червь с зубчатыми ножами. Мы слажены, двигаемся как единый организм, блок за блоком мы очищаем туннель.

Вот в углу ловушка, лазер сканирует нас. Я быстро двигаюсь, уклоняюсь, и ударом ноги сбиваю активатор — свет меркнет, система глохнет, и вместе с ней гаснут лампы над головой. Нас окутывает темнота, но мы знаем — останавливаться нельзя.

— Надевай! — оборвал мой сон голос сурового рейдера.

Я открываю глаза и вижу нависающую над моей кроватью фигуру верзилы, который стоял сзади меня на допросе. Рядом с ним стоит еще один суровый бородач.

— Поднимайся и надевай скафандр! — не дает мне время толком проснуться громила, держа в руках перед собой скафандр.

Я встаю, ловлю себя на мысли, что тело ещё не отошло ото сна, но разум уже собран. Мой взгляд скользнул по шлему, по треснувшему забралу, я забираю скафандр. Расстегиваю молнию скафандра, медленно, ощущая каждую деталь: холод металла, тихие щелчки защёлок, шуршание наноткани.

Облачаюсь в антислагоскаф, чувствуя, как ткань и металл ложатся по плечам. Слышу как защёлкнулась утяжелённая застежка на груди. Компрессия, небольшое ограничение движения — готово. Выпрямляюсь, перевожу дух — ладони моих рук ощущают высокотехнологичный материал скафандра. Я экипирован.

Смотрю на рейдеров. Второй кивает первому и волна слабости накрывает меня, ноги подкашиваются. Они быстро подхватывают меня под руки и выводят из камеры. Мои ноги как ватные, еле передвигаю ими в такт шагам конвоиров.

Похоже периодическая слабость не только результат спорового голодания, но еще и результат воздействия на меня специального дара, чтобы я не выкинул чего неожиданно.

Сегодня шли в другом направлении.

Шли быстро. Молча. Было слышно только дыхание конвоиров и шарканье подошв. На этот раз маршрут не совпадал с тем, по которому меня вели в первый раз. Тогда был длинный коридор с решёткой на потолке, через которую виднелся свет люминесцентных ламп, и один из поворотов вел мимо склада, дверь в который была открыта и виднелись стеллажи с какими-то коробками. Сейчас было всё иначе.

Примерно через минут пять ходьбы по коридорам мы вышли к массивным железным воротам. Перед ними уже стояли несколько человек. Тоже в камуфляже. Тоже молчаливые. В полной боевой экипировке.

Ворота глухо скрипнули и медленно пошли вверх. Группой из десяти человек мы вошли в небольшой ангар, где нас ждали два массивных бронированных армейских внедорожника камуфляжного цвета. Такие машины не используют для обычных поездок. Сразу было понятно, что это серьёзные аппараты, способные выдержать попадания из крупнокалиберного пулемета и взрыв мины под днищем.

Меня подвели к задней двери второго внедорожника. Усадили на задние сидения посередине между моих кураторов. Захлопнули дверь. Без слов.

Тут же завелся мощный мотор бронемашины. Первый внедорожник тронулся, за ним наш второй. Я попытался спросить:

— Куда едем?

Ответа не последовало. Громилы даже не повернули головы. В скафандре было жарко, я даже вспотел. Но больше угнетали неизвестность и молчание пассажиров. За тонированными окнами быстро мелькали деревья. Мы явно куда-то спешили.

Пыль клубится в лучах полуденного солнца. Двигатель внедорожника глухо рычит. Я сижу между двумя охранниками. Молчат. Даже не смотрят на меня. Я тоже молчу. Спрашивать бесполезно. Я это уже понял. Да и не в моём сейчас положении забалтывать их разговорами.

Мы примерно час ехали по извилистой лесной дороге. Дорога была разбитой, и хоть машины у нас были серьёзные, всё равно трясло хорошо. Где-то на середине пути меня даже немного укачало, хотя я всегда считал, что у меня с вестибуляркой всё в порядке. Видимо, нервы сдали. Это не удивительно после камеры, допроса и постоянного ощущения, что ты игрушка в чужих руках.

Потом мы резко остановились. Без предупреждения. Просто тормоза взвизгнули, и мотор затих. Я посмотрел в окно — мы на краю поля. Простор, открытая местность. Всё просматривается в обе стороны. Стратегически отличное место. Засады не устроишь, но и сбежать тоже некуда. Нас окружает поле со всех сторон — трава почти по пояс, кое-где растут одинокие деревья.

Из первой машины, что ехала впереди нашей, вышли двое. Встали на дороге. Стоят спокойно, оружие наготове не держат, но и расслабленными не выглядят. Ждут. Они знают, кто должен появиться.

Я смотрю вперед. Проходит минут пять. Вдали на горизонте, со стороны, противоположной той, откуда мы приехали, возникает пыльное облако. Потом слышится глухой рокот — сначала слабый, почти неразличимый, потом всё громче. И вот они появляются.

Два здоровенных внедорожника, настоящие монстры на колёсах. Сверху, по бокам, на части лобового стекла наварена броня — толстые стальные листы, частично перекрывающие обзор пассажирам. Спереди отвалы, как у бульдозеров. Видимо, чтобы таранить зараженных.

Машины подъезжают и останавливаются метрах в тридцати. Секундное молчание, потом из первой выходит пара человек, тоже все в камуфляже. Из второй машины появляются ещё двое, и с ними третий. Сам не идёт — его ведут под руки. Судя по движениям, он ослаблен. Может быть, ранен. Или под действием препаратов. Но одет тоже в камуфляж.

Меня дёргают за руку. Пора. Конвоиры открывают дверь, коротко кивают — выходи. Я поднимаюсь, ноги ватные, но слушаются. Меня берут под руки — и ведут к месту встречи. Впереди уже стоят обе группы. Все напряжены, хоть и делают вид, что всё в порядке. Воздух вибрирует от скрытого напряжения. Такое ощущение, что достаточно одного неверного движения — и всё полетит к чертям: загрохочет стрельба, начнёт кто-то орать, машины дадут заднюю, а по нам ударит шквал огня.

Я понимаю, что происходит. Теперь понимаю ясно. Меня привезли не просто так. Не для допроса, не для зачистки, и не для вербовки. Меня привезли сюда на обмен. А тот парень, которого тащат сейчас по пыльной дороге, — он моя цена. Может, он у них кто-то важный. Может, командир, связной, или просто ценный пленный. Но факт остаётся фактом — меня сейчас обменяют на него.

Ощущение странное. Я думал, что привык ко всему, но вот это — новое. Быть монетой в чужой сделке. Быть грузом, который можно сдать и забыть. Не спасённым, не освобождённым, а просто товаром. И в голове гудит только одна мысль: а что дальше? Что будет после обмена? Кто те люди в тех машинах? Не факт, что лучше, чем те, что сейчас со мной.

Ноги ступают по пыльной дороге, и я ловлю взгляд другого пленника. Он тоже провожает меня взглядом.

Меня быстро ведут под руки — уже ко второй машине, моей новой клетке. Эти машины другие — суровее, агрессивнее. Военные внедорожники, обшитые толстыми металлическими листами, будто готические танки. На отвалах, приделанных спереди, видны засохшие пятна крови. Они не мытые, в отличие от тех, что привезли меня сюда. Тот блеск чистоты, что сопровождал мою первую транспортировку, здесь отсутствует целиком — здесь запах ржавчины, запах железа, запах разбоя.

— Давай, пошевеливайся, внешник! — говоря с насмешкой, толкает меня в спину один из рейдеров.

Меня впихнули во вторую машину, на заднее сиденье. Сижу между двумя новыми конвоирами, и сразу замечаю отличие от прошлых сопровождающих. Эти не воспитанные базовые вояки, эти другие. Бандитские рожи, татуировки на шеях; пахнет от них не потом, а больше смесью машинного масла, металла и алкоголя. Один хмыкнул, другой поправил автомат. Ствол чуть качнулся в мою сторону. Я непроизвольно напрягся, но виду не подал. Лучше не показывать страха. Здесь, в Стиксе, это как кровь в воде для акул.

Замки в дверях защелкнулись. Подвеска скрипнула, мотор взвыл. Внедорожник резко рванул с места. Облако пыли поднялось за прорезями боевой обшивки. Колонна из двух зомби мобилей помчалась вперед. Грязно, быстро, уверенно.

— Вы кто такие? — спросил я конвоиров. — И куда меня везёте?

Они переглянулись, ухмыльнулись, как будто я задал вопрос, ответ на который известен всем, кроме меня. И один, тот, что справа, буркнул:

— К землякам твоим. К коллегам твоим, внешник. Скоро встретишься.

Вот так. Просто. Без объяснений, без имен, без мест. Мол, потерпи, узнаешь. Может, радуйся. А может — бойся. И я не знал, к чему готовиться. К спасению или к новому допросу, или очередному обмену.

Но внутри у меня уже всё бурлило. Потому что в этом мире, в Стиксе, никто просто так ничего не делает. Если тебя обменяли — значит, ты кому-то нужен. А если нужен — значит, есть шанс. Или возможность. Или это ловушка.

Дорога казалась бесконечной. Лес обступал с обеих сторон. Колонна из двух броневиков бодро преодолевала пыльную извилистую просёлочную дорогу, с кое-где выступающими корнями деревьев. Машины шли тяжело, но уверенно — моторы ревели, широкие колёса проезжали грязь и камни. Каждый из этих бронированных внедорожников был похож на древний утюг на колёсах — весь в листовой броне, в заклепках, на сварке, со следами ремонта, перекрасов и крови. Отвалы на мордах были явно не декоративные — на одном чётко виднелась запёкшаяся тёмная кромка — похоже, пробивали заражённых, и делали это регулярно.

Ехали около часа. Без остановок, без разговоров. Только гул мотора, скрип подвески, да хруст веток под колесами. Один раз чуть не сели — правое колесо провалилось в размокшую колею, и машина опасно накренилась. Но водитель опытный — дал газу, и тяжёлый броневик вылез, расплёскивая грязь в стороны. Потом дорога пошла вверх, и я понял — мы близко. Лес начал редеть, появились просветы. Через пару минут мы выехали на поляну.

На поляне нас уже ждали. Четверо. Внешники.

Герметичные шлемы с тонированным забралом, за которым ничего не видно. На всех — штурмовые бронекостюмы нового поколения, разработанные для ведения боевых действий в агрессивной среде. Такие же были у ликвидаторов на Марсиате. Все с плазменными штурмовыми винтовками Гефест. Я снял такую же с убитого ликвидатора на маяке. Но потом оказался в камере стронгов уже без неё.

Четверо внешников держат Гефесты на готове, но не направляют. Не боятся. Уверены в себе. Позади них военный внедорожник, похожий на стронговский и БТР‑980. Новейшая модель. Я управлял таким на учениях на Марсиате. Тогда их только начали принимать на вооружение. Полноприводная платформа, активная броня, автономная система позиционирования. На крыше спрятана выезжающая плазменная турель, сбоку — пусковые модули под дроны и гранаты. Внутри — комфорт, насколько это возможно в боевой бронемашине. Защита от химии, биологии, радиации.

Бандиты, те что привезли меня, начали торговаться. Я стоял в стороне, между двух уродов, что сопровождали меня, и смотрел на тех, кто, возможно, станет моими следующими надзирателями. Или, может быть, билетом обратно на Марсиат или Землю.

— Майор, вот как и говорил, привезли вам вашего. С вас три черные жемчужины, — начал торг главарь бандитов.

— Кабан, с чего ты взял, что он наш? Если вы его одели в наш скафандр — это еще ничего не значит. Тем более, я так понимаю, что он иммунный. Куда нам такого инфицированного? На базе он находится не сможет с остальными, — прозвучал искаженный динамиком шлема голос Майора.

— А нам он зачем? — продолжил торговаться Кабан. — Если вы его не возьмете, у меня еще есть варианты кому его сбагрить. Думай Майор быстрее, некогда мне с тобой рассусоливать.

— Боец, ты откуда здесь взялся? — Майор обратился ко мне.

— С Марсиата. ЧОП Антислаг. Зачищал туннели, вдруг вылез на этой планете, или это не планета, я пока не разбираюсь в вашей терминологии, — ответил я спокойным голосом. В подробности, что за туннели, из которых я вылез, вдаваться не стал, чтобы не вспугнуть покупателя.

— Кабан, нам нужно его проверить, — проскрипел голос из динамика внешника.

— Проверяйте, — согласился главарь бандитов.

— Буржуй, подведите залетного поближе, — скомандовал Кабан моему охраннику.

Меня подвели к месту, где стояли Кабан и Майор. Ко мне подошел один из внешников, в руке он держал какое-то устройство. Он направил устройство на меня, красный луч пробежался по мне сверху-вниз. Затем внешник подождал минуту, что-то посмотрел на маленьком мониторе гаджета, кивнул Майору и отошел обратно.

— Два черных жемчуга и мы его забираем, — прозвучал голос из динамика. — Сам понимаешь, обратно в свой мир мы его отправить не можем, поэтому больше не дам.

— Добро! — не стал продолжать торг Кабан и кивнул Буржую.

Буржуй пнул меня под колено:

— Давай, внешник. К своим шагай.

Я пошёл. Медленно. Не оглядываясь. Спиной чувствовал — смотрят. И бандиты, и внешники. Один шаг. Второй. Десятый.

Я подошел к внешникам. Один из них рукой указал мне направление в сторону БТРа. Я пошел к БТРу, двое внешников за мной. В этот раз меня никто не вел насильно, никто под локти не хватал. Уже прогресс.

Они вели меня молча, но я всё равно чувствовал спиной взгляды. Эти внешники с лицами, закрытыми гермошлемами с тонированными забралами, с плазменными гефестами наперевес, смотрели на меня, как на занозу под ногтем. Вроде бы не смертельно, но раздражает и лучше бы поскорее вытащить.

Я шёл, не отводя взгляда от бронетранспортёра, что стоял на краю поляны. БТР-980, новейшая модификация. На полевых сборах мне довелось им управлять. И не только управлять, но и пострелять из его орудий. И пройти курс по обслуживанию боевой машины.

Боковая дверь БТРа отъехала бесшумно в сторону. Механизм сработал безупречно. Это было контрастом с обычной техникой Стикса, где все залатано, заварено.

Внутри всё оказалось не так, как я ожидал. Задняя часть бэтэра была переоборудована под какой-то чиловый отсек. Два кресла — мягкие, полулежачие. Пахло ничем. Абсолютно. Вот прямо стерильно ничем. Даже дышать стало как-то не по себе — будто и воздух здесь не настоящий.

Следом зашёл один из внешников. Тот, что шёл рядом весь путь. Он молча кивнул на мой скафандр.

— Сними, — сказал безэмоциональный голос из динамика шлема.

Я стянул антислагоскаф. Под ним — простая рубаха и мятые штаны. Всё просто. Всё по-настоящему. А вокруг — странный мед отсек.

Внешник кивнул, показывая на кресло.

Я сел, осторожно. Плечи расслабились. Спина приняла правильное положение. Голова легла на мягкий подголовник. Почти кайф. Слишком кайф. Подозрительно приятный кайф.

Как только мои запястья легли на подлокотники, с тихим щелчком сомкнулись браслеты. Мягкие, но крепкие. Я даже дёрнуться не успел. Раз — и всё. Через секунду ремни сжались на лодыжках. Не больно, но понятно: выскочить не получится.

Внешник, после того как увидел, что меня прижало ремнями к креслу, вышел из отсека. Дверь так же плавно и бесшумно закрылась за ним. Я остался один в этой странной футуристичной камере.

И тут включилась музыка. Спокойная. Ненавязчивая. Заполняющая собой все пространство. Снимающая напряжение, усыпляющая волю, но не меня.

Я сразу всё понял. Усыпляют. Готовят, чтобы не сопротивлялся. Чтобы не думал. Чтобы не задавал вопросов. И всё же я лежу. Не дёргаюсь. Дышу. Спокойно. Ровно.

Сосредотачиваюсь. Думаю. Они могли просто застрелить, но везут. Значит, нужен. Кому? Зачем? Земляки, говорили они? Или это просто прикрытие?

Меня качнуло. Не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать, как затянутые на запястьях мягкие браслеты чуть врезаются в кожу. Ткань кресла под спиной казалась почти живой — словно оно пыталось убаюкать меня, пригладить, сказать: Не бойся, всё хорошо.

Я не заметил, как уснул. Может, музыка повлияла, а может, накопившаяся усталость, а может всё вместе. Но сон подкрался незаметно. А во сне я снова оказался на Марсиате.

Жарко настолько, что ткань боевого костюма под броней можно выжимать, натечёт целое ведро воды. В горле першит от сухого воздуха, в ушах — механическое бормотание вентиляции БТРа.

Мы были курсантами. Молодыми, зелёными, но уже прошедшими первые ступени обучения. Это значило, что нас допустили к полевым учениям. К управлению техникой.

Мы проходили курс вождения и навигации на БТР‑980. Самой последней версии. С дополненным ИИ‑блоком, резервным ручным управлением, автоматизированным модулем ведения боя, несколькими уровнями защиты и возможностью трансформации второго отсека в медблок, грузовой отсек или десантный отсек.

Мы шли по маршруту сквозь долину Песчаных Близнецов — два параллельных хребта, изрезанные оврагами и карстами. Проклятье всех навигационных систем.

Я тогда был в составе четвёртой группы. Нас было шестеро. Один за рулём, один — на штурманском, остальные — в десантном отсеке. Всё шло нормально. До тех пор, пока не началась буря. Не просто пылевая, а с выбросом магнитных импульсов. А это значит — прощай электроника. Всё. Экраны, датчики, стабилизаторы — умерли мгновенно. Только глухой щелчок по колонке связи, и тишина. Свет мигнул и тоже вырубился.

Мы перешли на ручное управление.

Пыль была такой густой, что фары пробивали не больше чем на полметра. Видимость — нулевая. В таких условиях, как нас учили, ориентироваться можно было только по приборам. Но приборов не было. Мы шли почти вслепую. И через несколько минут — удар.

Мы врезались в огромный скальный выступ. Боком. Металл наружной обшивки глухо застонал. Снаружи — буря. Внутри — тишина. И напряжение.

Когда буря стихла — а это заняло больше сорока минут — мы попытались выйти. Привычным движением — открыть дверь. И… ничего. Металл повело, замок заклинило. Всё.

Мы сгрудились у люка. Кто-то предложил выстрелить в петли. Кто-то — выломать ломом. Но ломов не было, оружие было учебное.

И тут я вспомнил инструктаж перед первой поездкой на БТРе.

— Запомните, — гремел майор Климов, стуча костяшками по борту новенького БТРа, — эта штука вас спасёт, если вы не будете ею пренебрегать. Или убьёт. Всё зависит от того, как вы с ней подружитесь.

Он провёл нас через водительский отсек, показал панель управления, аварийную систему переключения на ручное управление. Потом переместились в десантный отсек. Тот самый, похожий на этот.

— Вот тут, — показал он, открывая маленькую металлическую дверку в обшивке, — находится экстренный разблокиратор перегородки. Если задняя дверь заблокирована, бойцы могут открыть эту дверку, нажать кнопку, раздвинуть перегородку и пробраться в водительский отсек. Доступ к ней скрыт, чтоб никто не дёргал просто так. Но если знаешь, где она — найдёшь.

Он несколько раз пальцем провёл по обшивке, нащупывая стык. Нашёл. Нажал. Щелчок. И створка на пару сантиметров отъехала в сторону.

— Одна секунда — и вы можете выйти или захватить управление. Главное — знать, куда нажимать.

Проснулся резко, как от подзатыльника. Глаза открылись, зрачки сразу ловят свет. Никакой дремоты, никакой плавной раскачки — быстрое включение сознания. Адреналин пробежал по позвоночнику, будто током шарахнуло. Сон был яркий, подробный. Учения, Марсиат-207, проклятая буря, заклинивший люк и панель экстренного выхода. И сейчас я знал точно — она где-то здесь. В этом отсеке. Только сначала — выбраться из кресла.

Дёрнул рукой — браслет не шелохнулся. Мягкий, вроде тканевый, но внутри явно что-то синтетическое, может, волокно с памятью формы. Попробовал дёрнуть с усилием — ошибка. Ремень прижался сильнее. Другой рукой — то же самое. Ноги? Аналогично. Ремни не просто удерживают, они умные. Сканируют давление и усилие. И если понимают, что ты пытаешься вырваться — сжимают сильнее. Хорошая технология. Очень плохая для меня, прямо сейчас.

Закрыл глаза, выдохнул. Главное не паниковать. Спокойно начал заново. Так. Кисть. Угол натяжения. Подавил инстинкт дёрнуться, вместо этого поджал большой палец. Не помогло. Ремень не дал даже миллиметра. Сжал ладонь в трубочку, поджал пальцы, насколько возможно. Кожа натянулась, суставы скрипнули. Медленно начал тянуть руку на себя. Не рывком. Не силой. Медленно, как будто уговаривал браслет, как будто усыплял змею.

И — сработало.

Браслет чуть ослаб. Не отпустил, но дал полмиллиметра. Потом ещё. Вот оно. Браслет реагирует на резкие движения. Против грубой силы сопротивляется. А если аккуратно, по миллиметру — можно обмануть. Вдохнул, выдохнул, расслабил мышцы, и начал медленно, очень медленно тянуть руку, поджимая пальцы. Секунда. Другая. Чувствую, как ткань поддаётся, как скользит по коже. Ещё немного. Рука вышла.

Почувствовал, как по спине начал стекать пот. Всё тело напряжено до предела, как пружина. Перевел дыхание. Вторая рука — по той же схеме. Медленно. Без рывков. Поджим пальцев, миллиметр за миллиметром. И снова — вышла. Теперь — ноги.

Гораздо сложнее. Ремни затянуты плотнее, и подвижность меньше. Но принцип тот же. Не спешить. Не ломиться, как дурак. Контроль. Самодисциплина. Я не на тренировке, здесь ставка — моя шкура. И не только она, может быть. Кто знает, что у внешников на уме. Вытянул одну ногу. Потом вторую.

Свобода.

Встал осторожно, как раненый зверь, готовый снова драться. Пот заливает глаза, мышцы сводит от напряжения, не от страха. Мозг работает на пределе, всё слышу, всё вижу. Внутри — тишина. БТР идёт ровно, без рывков. Значит, пока всё спокойно. Пока.

Но я теперь не просто пассажир. Я — угроза. Внутри чужой техники. Свободный. И мне срочно нужно найти ту самую панель. Если кабина пилота существует — через неё можно либо выбраться, либо перехватить управление.

Смотрю на стену. Обивка — гладкая, звукопоглощающая, серо-синяя. На первый взгляд — никакой панели. Но я знаю, как это устроено. Сверху — шумка, под ней — композитная дверка. А под дверкой, если повезёт — блок управления аварийной перегородкой.

Пробежался пальцами по обивке. Медленно. Ищу аномалии — трещины, выпуклости, швы. Есть. Стык. Едва нащупываемый. На глаз — не видно. Но на ощупь — чувствуется. Поднёс ухо, постучал фалангой пальца. Пустота за стенкой.

Теперь — открыть.

Пальцами нащупал едва заметное углубление. Квадратное. Нажал — тихий щелчок. Лючок под обивкой отъехал в сторону. Пальцами, аккуратно, толкаю лючок в направлении открытия под обивкой.

Готово. Ударяю кулаком по обивке в месте, где должна быть механическая кнопка. Ничего. Бью еще раз в то же место, но уже сильнее. Глухой, смачный удар кулаком — не в кость, а в мозг этой чертовой махины. И вот оно, сработало. С едва различимым щелчком что-то клацнуло внутри стены, и перегородка между моим комфортным, но по сути тюремным, отсеком и водительской кабиной пошла вбок. Медленно, с рывками, как будто удивлялась, что вообще должна двигаться.

Твою мать. Работает. Я даже на секунду замер — мозг, похоже, не ожидал, что теория окажется практикой. Но действовать нужно было быстро. Секундное промедление — и водитель бы уже нажимал тревожную кнопку или кричал в рацию. Но он не успел. Он даже не обернулся. Просто ехал себе, расслабленный. Броня под задом, маршрут известен, пассажир обезврежен.

Первый прыжок — с места, через проем, второй — прямо на него. Мои руки сжались вокруг его шеи, перехватывая горло и сонную артерию. Тот начал было дёргаться, но поздно. Я сильно поджал локти на сколько смог, сжимал до последнего, пока тело не обмякло.

Вырубился. Надолго? Не знаю. Но достаточно, чтобы устроить маленькую революцию на колёсах.

Стащил водилу с кресла, сам сел за руль. Привычные очертания панели управления, всё как на учениях на Марсиате. Вот модуль управления турели, вот монитор энерго снабжения, вот мониторы с внешних камер по периметру.

Активирую турель на сенсорном экране. Смотрю на монитор камеры турели. Впереди, метрах в пятидесяти, едут внешники на внедорожнике. Едут уверенно, не торопясь, не зная, что позади уже не их БТР.

— На посошок, твари, — бормочу, и активирую автоматическую стрельбу турели с автонаведением.

Длинная очередь пробивает стекло задней двери машины. Бронированное стекло не спасает, сразу лопается.

Вижу, как водитель дергается — и все. Внедорожник вихляет, теряет управление, зарывается носом в край дороги, встаёт. Кончено. На всякий случай — ещё короткая очередь по задним колесам. Для надёжности.

Не останавливаясь, кручу руль. Тяжёлый БТР разворачивается почти на месте. Теперь — обратно. Туда, откуда меня везли. По той же лесной дороге. Я не знал, сколько у меня времени, но точно знал — оно теперь моё. У меня броня, орудие, навыки. А у них — шок и потери.

В монитор задней камеры вижу, как один из пассажиров внедорожника выбирается наружу, стоит покачиваясь, и смотрит мне вслед. Но я уже далеко. А если начнут преследовать, хотя уже не на чем, у меня турель всё ещё наготове.

Двигатель БТРа работал ровно, будто железный зверь еще не проснулся окончательно и недовольно ворчал себе под нос. Я гнал машину по извилистой лесной дороге. Мир вокруг казался безжизненным, хотя я знал — это обман. В Стиксе пустота всегда что-то скрывает.

Я отъехал километров на пять, может шесть, прежде чем вспомнил про нейтрализованного водилу. Он до сих пор валялся без сознания рядом со своим бывшим креслом, а это — не порядок. И потому, когда первая адреналиновая волна схлынула, я дал по тормозам, остановив БТР у лесной развилки.

Открыл створку в пассажирский отсек. Водила был еще в отключке. Поднял его под мышки, перетащил в соседний отсек. Тот самый, где еще недавно сам сидел, прикованный браслетами к креслу, будто в салоне роскошного, но слегка безумного массажного салона, сделанного для заключенных. Скинул его в кресло.

Браслеты — фигня. Я то знал. Они срабатывают на рывок. Делаешь резкое движение — и они зажимают. Медленно — и ты можешь выскользнуть. Потому надеяться на них бесполезно. Очнется, поймет принцип — и через пару минут будет у меня за спиной. Нет. Я так делать не буду.

Вернулся в водительский отсек. Огляделся. Обнаружил дверки со встроенными ящиками. Долго возиться не пришлось. В одном из ящиков нашел моток толстого, уже местами потрескавшегося, но все еще крепкого троса. То ли для буксировки, то ли для крепления грузов. В любом случае подойдет.

Снова во второй отсек. Водила еще в отключке. Отлично. Я быстро и туго обмотал его руки, прижав к подлокотникам. Потом ноги, пройдя петлей по лодыжкам и закрепив конец троса за металлический крюк под креслом. Затянул, проверил. Не вырвется. Даже если очень постарается.

Он дернулся. Я посмотрел ему в лицо — глаза уже приоткрылись. Взгляд мутный, но уже понял, что с ним произошло. Понял, что связан, затих. Правильно. Лучше не дергайся. БТР теперь мой. И если хочешь жить, лучше не пытайся геройствовать.

Я не стал говорить с ним. Все равно бессмысленно. Он мне не друг. Он — доказательство. Трофей. Козырь. Может быть, единственный шанс доказать стронгам, что я не тот, кем они меня считают. А может — просто возможность выторговать пару минут перед смертью. Но в любом случае — с ним у меня шансов больше, чем без него.

Я вернулся в кабину. Закрыл за собой перегородку. На секунду, только на секунду, позволил себе расслабиться. Затем — запуск двигателя, педаль в пол, и бронемашина снова пошла вперед по узкой лесной дороге. К базе, которая могла стать моим домом. Или последним приютом. Но выбора у меня пока не было.

Лесная дорога была не убитая, а даже в относительно нормальном состоянии. Когда меня везли сначала стронги, затем внешники, я старался наблюдать за тем, где мы едем. Развилок по пути почти не было, одну я уже проехал, оставалась еще одна. Пока я ехал в правильном направлении.

Густой лес тянулся сплошной стеной по обе стороны дороги. Ветви деревьев царапали броню, шины катились по кое-где выступающим корням, по сырой глине, по прошлогодним листьям. На данный момент моя задача была ехать без остановок, без лишних мыслей.

Наконец я выехал на опушку леса. Тормознул БТР, заглушил двигатель. Метрах в двухстах передо мной стояла база стронгов. Та самая, в которой я успел побывать в роли не самого уважаемого гостя. Когда в прошлый раз меня выводили с базы, у меня не было времени что-то рассмотреть. Но сейчас база стронгов предстала передо мной во всём своем величии, иначе не сказать.

Это была бывшая ТЭЦ. Две трубы — огромные. Наверное, раньше там проходил выброс тепла. Сейчас они были укреплены, местами обшиты железными листами.

Вокруг труб по периметру забор. Бетонный, не меньше шести метров в высоту. Местами стену усилили металлическими листами, где-то прикрутили прожектора, колючку. По углам периметра вышки из массивных бетонных блоков. На каждой — по пулемёту крупного калибра.

Перед стеной ров, но без воды. Что на дне рва — мне видно не было, наверное колья.

Через ров — мост. Опущен не был. Сейчас он был поднят, как в тех самых крепостях средневековья. Цепи, лебёдки, шестерни — всё было собрано с толком. Сталь, сварка, болты — никакого хлама, никакой халтуры. Стронги знали, что делают.

Я откинулся на спинку сиденья и вздохнул.

— Ну, Лёха, твою мать… приехал. Сам напросился.

Резко двигаться не стоило. Понятно было, что меня уже давно заметили. Открыл боковой ящик, в котором валялась всякая хрень — инструменты, какие-то детали. Нашёл там тряпку — когда-то белая, теперь серая, вся в разводах и пятнах.

Поднялся, встал на сиденье, открыл люк в крыше, высунул руку с тряпкой наружу. Начал махать тряпкой. Медленно. Ровно. Я с миром. Без обмана. Без трюков.

Махал долго — секунд двадцать. Потом остановился. Посмотрел вверх — над БТРом завис дрон.

В этот момент где-то справа, со стороны ворот, заговорил мегафон. Громко, чётко, с хрипотцой.

— Без резких движений! — прогремело над полем. — Стоять на месте. Сейчас к тебе выйдут.

Сижу, не двигаюсь. Как и велели. Смотрю в мониторы.

Прошло минут десять. Может, чуть больше. Время тянется, как резина на морозе. Лес вокруг неподвижен. База — тоже. Только на одной из вышек заметил движение — силуэт. Прицелился, что ли? Или просто наблюдает? У них тут с дисциплиной строго, так что, скорее всего, навел прицел и ждёт приказа.

Вдруг, с тихим скрежетом и гулом начали опускаться цепи. Те самые, что держали подвесной мост над рвом. Кто-то запустил механизм. Через монитор видно, как полотно моста, сверкнув металлическими пластинами, плавно пошло вниз.

Спустя несколько секунд за мостом начинают раздвигаться ворота. Массивные, железные, двухстворчатые. Двигаются медленно, с натугой, но мощно, как пасть какой-то железной твари. За воротами темнота — не видно, что внутри, но из этого мрака начинают выходить люди. Пять человек. Пять фигур в одинаковых темных доспехах. Шлемы с забралами, неизвестные мне винтовки на груди. Похоже специальная группа по встрече таких как я.

Над группой — два дрона. Летят почти беззвучно. Чёрные, обтекаемые, с мигающими красными огоньками. И еще один, третий, висит над моим БТРом — похоже разведчик, с линзами и сенсорами. Он сканирует сверху меня и местность. Наверняка в реальном времени передаёт картинку кому-то в штабе. На БТРе сетка, которая блокирует часть сигналов, но дроны всё равно видят достаточно.

Группа идёт размеренным шагом, не спешит, готовая в любой момент рассредоточиться.

Дроны опередили группу метров на двадцать. Медленно подлетают к БТРу. Я не двигаюсь. В камерах вижу — оба висят на расстоянии не больше трёх метров от машины. Не поворачиваются, не дергаются — висят в ожидании. Красные огоньки медленно мигают. Наверняка уже пробивают состав воздуха в кабине, анализируют моё тепло, дыхание, оружие. Может, даже уже знают, что у меня в правом кармане лежит обёртка от шоколадки, а в левом — заначка с патронами.

Вот один из стронгов поднимает руку. Чёткий жест — направо, в сторону боковой двери. Без лишних слов, без суеты. Типа: Открывай.

Тянусь к панели управления, активирую открытие двери. Пневматика вздрагивает, короткое шипение — и массивная боковая дверь сдвигается в сторону.

Я встаю. Прохожу через переборку, отделяющую водительский отсек от заднего. Бывший водитель сидит привязанный в кресле. Вижу напрягся при виде незванных гостей.

Двое заходят. Остальные стоят у БТРа на стрёме. Смотрят молча. Оценивают.

Я, недожидаясь вопросов, говорю первым, спокойно, громко и чётко:

— Он — водитель, — показываю на тело в кресле. — Из внешников. Я сбежал. Увёл у них БТР. Вторую машину обездвижил, на хвосте никого не привел. Мне нечего скрывать. Я не один из них.

Молчание. Только гудение дронов доносится снаружи в открытую дверь.

Один из стронгов поворачивает голову к напарнику. Короткий кивок. Второй подходит ближе, осматривает пленника.

— Это моё доказательство, что я не внешник, — киваю я на привязанного водителя. — Я знал, что просто так не поверите, потому и взял его с собой. Выкидывать из машины не стал.

Первый всё ещё молчит. Смотрит.

— Я не прошу убежища на халяву, — говорю чуть тише. — Не прошу еды, патронов. Мне нужен только один шанс. Я хочу доказать, что я не внешник.

Первый стронг подошёл ближе к креслу. Голос — ровный, спокойный, почти без интонаций.

— Имя? — коротко спросил водилу первый, — звание, где служишь?

Вид у водителя был потрёпанный, глаза бегали, но язык работал чётко.

— Я… просто водитель. Зовут меня Саныч. Работаю у внешников. Не в боевом составе. Машины вожу, ремонтирую. Ну, если поломка в дороге, знаю, что где подшаманить. Но стрелять… не, не умею. Разве что на базу сгонять, или с базы кого перевезти.

Стронг не перебивал. Молчал. Только смотрел, как будто насквозь. Я понял — он не просто слушает. Он анализирует.

— Кто тебе отдал приказ везти пленного?

— Командир. Майор — позывной. Приказали — я поехал. Он сам меня выбрал. Сказал: ты, Саныч, опытный. Довезёшь без шуму. Вот и вёз.

Первый стронг кивнул слегка, но больше никак не отреагировал. А вот второй, что всё это время стоял сбоку, у двери, внимательно вслушиваясь в каждое слово, кивнул первому чуть заметно. Только тогда первый продолжил.

— Ты знаешь этого человека? — Он ткнул пальцем в мою сторону, даже не обернувшись. — Видел его до того рейса?

Саныч посмотрел на меня. Плечи его дрогнули.

— Нет. В первый раз увидел, когда он уже в кресло сел. Я все время в кабине сидел. Погрузили, велели ехать. Всё.

И снова лёгкий кивок от второго. Молчаливый, уверенный. Не согласие — констатация. Я вдруг понял. Этот второй… он — как живой детектор лжи.

Первый стронг отступил на шаг назад, не сводя глаз с водителя. Саныч сглотнул. Видно было, что он не врёт. Просто боится. И не без причин. Любой бы на его месте не чувствовал себя уверенным.

— Значит, первый раз видишь, не знаешь, кто он, не участвовал в обмене?

— Нет. Клянусь, не знаю. Мне приказали, я поехал.

— Есть ли скрытые входы-выходы в стабе? — задал стронг следующий вопрос. — Подземные, инженерные, резервные? Всё, что не указано в стандартном плане эвакуации. Всё, чем можно воспользоваться в случае аварии или угрозы полного уничтожения.

Водила сглотнул. Губы у него треснули, он шмыгнул носом.

— Я не знаю, — прохрипел он сиплым голосом. — Мне не положено знать. Я просто вожу. Маршруты, станции, логистика. Меня не допускают к протоколам безопасности. Я же не спецназ, я даже не инженер.

Допрашивающий не шелохнулся. Даже не моргнул. Только взгляд стал жёстче. Напряжение в отсеке можно было резать ножом. Кто-то снаружи чихнул — я даже вздрогнул.

— Не положено — это не значит, что не видел, — продолжил стронг. — Ты работаешь в техническом секторе. Ты ездишь. Ты обслуживаешь базу. Знаешь, куда и зачем возят грузы, откуда идут трубы, где проходят туннели. Вспоминай.

Водила зажмурился. На лбу выступил пот, капли покатились по вискам.

— Там всё сложно. Инженерные планы закрыты. Даже диспетчера не знают всех входов-выходов. Я к ним не имею доступа. Клянусь.

Стронг не стал повторять. Просто ждал. А водила… видно было — у него в голове лихорадочно что-то крутится. Вспоминал. Мелькал взглядом из стороны в сторону, будто искал за что зацепиться.

Стронг медленно повернул голову. Второй стронг, тот, что всё это время стоял в стороне и молча смотрел, снова кивнул. Значит — правда. Или правдоподобно. Эти двое играли как часы: один допрашивает, другой сверяет показания по какой-то своей внутренней шкале. Может у него там нейросенсор какой вживлён. Или психоанализатор. Кто их разберёт, этих стронгов.

Казалось, разговор закончен, но тут водила вдруг дёрнулся.

— Постойте! — прохрипел он, будто вспомнив что-то важное. — Я… может, это не то, но… Один раз, пару месяцев назад, был засор. В трубе. Канализационной. Я тогда был на откачке. Ну, дежурство, и машина моя свободна была. Спецтехника, с баком и шлангами. Ну, фекалии качать, вы понимаете… — он сглотнул. — Засор случился на выходе трубы из стаба. В том месте, где вода из станции очистки сливается в ров. Вокруг базы ров, знаете? С водой. Не радиоактивной, не заражённой, специально отфильтрованной. Типа как охранный контур. Так вот, эта труба — она выходит прямо в ров ниже уровня воды, снаружи не видно, и там на выходе решётка стоит. Металлическая, толстая, вроде как фильтр или что-то вроде того, чтоб мусор не попадал.

Он запнулся, перевёл дух, и продолжил.

— Очистная тогда сломалась, и фекалии пошли прямо в трубу. Засорилась. Мы с напарником расчехлили насос, пробивали. Ну, обычная работа, ничего такого. Но я тогда подумал, если сломать решётку — а она хоть и сварная, но ржавая, можно проползти через трубу прямо на станцию очистки. Она не так глубоко. Там только один изгиб. Ползти неудобно, но возможно. Особенно если ты мелкий. А дальше — доступ к техническим коридорам. Я не в курсе всей схемы, но может, это и есть потайной путь.

Допрашивающий молчал. Недолго. Потом повернул голову. Второй ответил коротким движением головы. И всё. Как будто пара байтов прошла между двумя машинами. Значит, это правда. Или почти.

Я слушал, не двигаясь. Запоминал. В голове уже рисовалась схема. Выход в ров. Засор. Решётка. Труба. Очистная. Технический коридор. База внешников. Значит, у них всё-таки есть дырка в обороне.

На время допроса я отошел к перегородке между отсеками. Пока стронгам было не до меня, я мог со стороны наблюдать как допрашивают пленного.

Первый стронг задавал вопросы. Второй слушал, смотрел на допрашиваемого, кивал первому.

Водила отвечал. Голос дрожал, но не как у истерички. Нет. Он старался держаться. Только сейчас я заметил, что с ним что-то не так. Причем что-то не так было с начала допроса. И с каждой минутой странности только усиливались.

Липкий блеск на лбу водилы — не пот, нет. Что-то жирное, сероватое. Кожа на шее побледнела. Лицо стало будто восковым, неестественно гладким. Морщины разгладились. Челюсть задвигалась, будто он хотел что-то сказать, но не мог. Зубы стиснуты. Дыхание сбилось — сначала тяжёлое, потом слишком быстрое. Хриплое, рваное.

Он начал дёргаться. Сперва едва заметно. Мелкой дрожью. Потом — сильнее. Плечи заходили ходуном, пальцы скребли по обивке кресла. Я увидел, как ногти на правой руке посинели, потом почернели. Один из них просто отвалился. Плоть под ним будто разъело изнутри.

Глаза вообще стали другими. Они стали мутными. Зрачки расползлись, съедая радужку. Он моргал всё реже.

— Он… — начал водитель, но язык у него уже не слушался. Речь стала сдавленной, как будто через набитый рот. — Я… не…

Вдруг первый стронг достал пистолет и — бах! Выстрел прямо в голову. Мозги разлетелись по отсеку. Всё. Без крика. Без финального вздоха. Конец. Как будто выключили лампочку. Тело дёрнулось пару раз. И застыло.

Теперь у меня в голове всё разложилось по полочкам.

Я тогда, когда освободился от фиксирующих браслетов в своем кресле и открыл дверь между отсеками, впустил заражённый воздух в водительский отсек. Водитель был без шлема со спец фильтром, в которых были внешники, забирающие меня. Вот тогда, в ту секунду и началось заражение.

Медленно. Изнутри. Как капля яда, попавшая в стакан. И теперь — результат. Начало перерождения. Не просто зомби, нет. Это мутация активная, умная. Та, что делает из человека не простого зомби, а особь, развивающуюся в прогрессе по пищевой цепочке зараженных в Стиксе.

— Водила говорит правду, — громкий голос второго стронга вывел меня из размышлений. — Он действительно не знал залетного. Он просто водитель.

Я посмотрел на стронгов. Первый молча кивнул. Потом перевёл взгляд на меня.

— Пока пойдёшь в подсобники. Малейший косяк — вылетишь из стаба.

Я молча кивнул. Вариантов у меня не было. Затем перевёл взгляд на мертвого водителя. И мне его даже стало немного жаль.

— Ты, Лёха, на пол! — последовала команда от стронга, не требующая повторений.

Я не стал тянуть. Аккуратно опустился на ребристый металлический пол отсека. Спина к броне, ноги подобрал, руки перед собой.

— Дизель! Давай за руль! — следующая команда от главного.

Один из стронгов, стоявших снаружи, быстро зашел внутрь БТРа, прошел в водительский отсек, сел на водительское кресло. Включил систему. По его уверенным действиям было видно, что он умеет управлять этой машиной.

За новым водителем зашли оставшиеся два стронга. Все уселись на пол второго отсека, потому что никаких сидений, кроме двух полулежачих для перевоза доноров, не было. В первом донорском был убитый водила внешников. Второе было пустое, но даже старший стронг не стал в него садиться.

Тихий басовитый гул двигателя заполнил тишину отсека. Потом — лёгкий щелчок, и боковая дверь почти бесшумно задвинулась, закрыв нас в стерильной тишине бронированной утробы.

Я сидел ближе всех к водительскому отсеку и мог видеть, что происходит на мониторах.

Поле перед базой тянулось метров на пятьсот. Очищено до идеала. Ни одного куста, ни одного камня, обломка. Земля утрамбована, как на полигоне. Это не просто поле. Это — зона контроля, полностью простреливаемая. Заминировано? Скорее всего.

Едем. Скорость — ниже средней. Мы не спешим, но и не тянем время. Они уверены. Им тут не угрожает ничего. Никто внезапно не появится из ниоткуда. Всё под контролем.

Я смотрел на дисплеи перед Дизелем. У меня был хороший угол — почти всё видел. Сначала чистое поле. Потом — ближе к базе — мост. Подъёмный. Сейчас — опущен. Ждёт нас. Уже перекинут через ров. Настоящая крепость.

Заехали на мост. Металл скрипнул, но не прогнулся. Прочная конструкция. Армированная. Видно, что мост рассчитан на нагрузку в десятки тонн. БТР весит немало, особенно гружёный. Но проехал легко, уверенно.

По обе стороны от моста — ров. Не с водой, как у внешников, как говорил водила, а пустой. Дно утрамбовано, забито кольями. Острые, кованные, вбиты под углом. Явно не для красоты.

Я посмотрел на верхний монитор — на камере был виден периметр базы. Стены. Высокие. Форт. Металл, бетон. Сторожевые вышки. На каждой — пулеметы. Ни одного пустого сектора. Каждый угол простреливается перекрёстным огнём. Люди наверху — наблюдатели. Не болтаются. Стоят, как надо. Выстрелят — не промахнутся.

Проехали мост. БТР завез нас внутрь базы. Поле позади. Мост позади. Как только задние колеса проехали платформу — мост начал подниматься. Медленно, без рывков. Гидравлика работала идеально. Металл дрожал, стонал, но подчинялся. Минута — и сзади осталась только вертикальная плита стали.

Заехали в ворота — стальные, сдвижные. Они медленно с глухим гулом задвинулись за нами. Фиксаторы защёлкнулись. Всё. Мы внутри.