Мы стояли перед заблокированными воротами заброшенной шахты, втроем, думая как попасть внутрь. Ворота в шахту были не просто закрыты — запечатаны, сварены, оплавлены, завалены обломками, будто кто-то очень не хотел, чтобы туда кто-нибудь вошёл. Или чтобы оттуда кто-нибудь вышел. Песок бил по шлемам, будто тысячи крошечных кулаков пытались пробить стекло и добраться до мозга. Он шуршал по броне скафандров, лез в сочленения, царапал стекла шлемов.

Метрах в двадцати слева от ворот я заметил неровность. Часть стены шла под углом, из-под песка торчал квадратный выступ. Что-то подсказало, что это не просто так.

Я пошел в направлении подозрительного холма, позвав беглецов за собой:

— Сюда. Быстро. Помогите расчистить.

Руки в скафандрах были неуклюжи, но справились. Через минут пять мы разгребли песок. Под песком оказался металлический люк, заблокированный механическим замком.

— Букварь, твоя очередь, — сказал я, указывая на плазменный резак на поясе его скафандра.

Не без труда конечно, но парень с замком справился. Вдвоем с ним мы открыли тяжелый люк.

— Я первый, — сказал я.

Спустился по вбитым скобам — явно самодельный спуск, похоже, кто-то уже пользовался. Может, раньше, может, недавно.

Внизу — тьма. Сухо. Не холодно. Шахта жила. Или… гнила. Главное — мы внутри.

Поднял голову:

— Чисто. Спускайтесь.

Они последовали за мной. Сначала Фиалка, за ней Букварь, предусмотрительно закрывший за собой люк. Всё, мы под землей, по крайней мере теперь буря не страшна.

Быстро прошли по узкому коридору. И вдруг свет фонарей на шлемах разорвал тьму, обнажив огромный зал. Старый лифт шахты. Колонны поддержки. Кабельные трассы.

Рудник был давно заброшен. Это чувствовалось по ржавчине, по толстому слою пыли. Здесь когда-то кипела работа. Шахтеры ходили в синих комбинезонах, ругались, смеялись, грузили породу, раскручивали кабели. А потом всё… оборвалось. И осталась только тень — пыльная, мёртвая, беззвучная.

— Нужно найти комнату. Один вход, целые стены. Иначе нас быстро ликвидируют, если найдут, — сказал я, уже шагнув к одной из арок по правой стороне. За ней — лестница вниз. Возможно, к техблокам или складу.

А они найдут. Ликвидаторы не бросают задачи. Они, как вирус. Их не интересует ни кто ты, ни зачем. Увидели цель — преследуют до конца. Пока не получат подтверждение уничтожения. А мы оставили слишком много улик: багги, тела, сигнал с маяка. Этот зал — временная передышка, не более.

— Есть шанс, что шахта уходит глубже. Может, найдём проход, который не на схемах. Или тупик, который можно забаррикадировать. Ну или хотя бы комнату с запором, — продолжил я излагать мысли вслух.

Мы шли вдоль стены. Тени плясали от фонарей. Иногда из темноты выныривала старая техника, частично заваленная каким-то барахлом, иногда — пустые шкафы, местами — сгнившие ящики с непонятным содержимым. Больше всего мне не нравилось, что везде была тишина. Нигде ничего не капало, не скрежетала вентиляция, не шумела система фильтрации. Всё давно умерло.

Старую диспетчерскую мы нашли почти случайно. Ржавая табличка ЦУП Ш-4, едва читаемая под слоем пыли, висела над дверью, которая, к нашему счастью, не была завалена. Толкнули, с трудом распахнули, по скрежету поняли — давно не открывали. Внутри всё было покрыто толстым слоем пыли. Но самое главное — внутри было сухо, просторно, и можно было закрыться. Что мы и сделали, втащив с собой массивную железную балку, найденную в коридоре, и вогнав её под ручку. Дверь должна была выдержать если не штурм, то хотя бы первое давление.

— Это оно, — сказал я. — Остановимся здесь. Больше мы не можем бежать. Теперь нужно действовать на упреждение.

— А если буря утихнет? — спросила Фиалка, присаживаясь на старую панель.

— Если утихнет — у них появятся дроны. Тогда нас точно найдут, — ответил я. — Надеяться можно только на то, что мы у них пока не в приоритете. Может, у них другие цели. Может, они считают, что мы не выбрались, но расслабляться нельзя.

— Я видела на стене карту, — тихо подала голос Фиалка. — Рядом с пожарным щитом, метрах в десяти. Там что-то вроде схемы комплекса.

— Отлично, — я встал. — Пошли смотреть.

Пошли обратно в зал, где мы впервые оказались. Тёмный, пустой. Пыль витает в воздухе, но вентиляция всё же вытягивает — слабо, вяло, но воздух не стоит. Двигаемся вдоль стены. Да, вот он — щит, а рядом план эвакуации при пожаре. Пыль смахнули, подсветили.

— Мы здесь, — я ткнул пальцем. — Вот диспетчерская, здесь проход в техтоннель. Дальше — секция переработки, потом блок насосных станций, и вот — аварийный выход. Точнее, старый вентиляционный люк.

— Это может быть шанс. Даже если он завален, там есть ответвления. Шахт много. Главное — выбраться дальше, туда, где нас не будут искать.

— А если там твари, как та, что гналась за нами в туннеле под маяком? — спросила Фиалка.

У нас теперь есть винтовки, будем отстреливаться, — обнадежил я её.

Вернулись обратно. Заблокировали балкой дверь диспетчерской. Я достал из рюкзака тюбики с космической едой, раздал моим новым друзьям. Сам есть не стал, потому что помнил, что шлем снимать нельзя.

Перед трапезой Букварь достал бутылку с их коктейлем, они выпили из нее по очереди немного живца, только затем начали употреблять космическую еду.

— А что это за планета? — спросил Букварь.

— Марсиат-207, — ответил я ему. — Эта планета используется полностью под добычу полезных ископаемых. Здесь нет городов, дорог и прочих составляющих урбанизации.

— А какой вообще год? — продолжил интересоваться Букварь.

— Две тысячи сто десятый, — буднично ответил я.

— Какой? — он аж поперхнулся.

— Две тысячи сто десятый по земному летоисчислению, — я не понял его удивления.

— А у нас был 1998. Ну, то есть девяносто восьмой до попадания в Стикс.

— Не знаю, что за планета Стикс такая, сейчас вы на Марсиате. Сектор пятый, восточный. Закреплён за Российской Федерацией. Сектор большой по площади.

Он поднял брови. Я продолжил, не торопясь, будто рассказываю старую сказку.

— Планета давно используется под добычу полезных ископаемых — редких, дорогих, нужных. На Земле за них войны ведутся, а тут, в шахтах и рудниках, всё решается проще. Тот, кто добыл, тот и отгрузил. Весь Марсиат поделен между странами — у кого больше влияния, у того и сектор жирнее. У нас — суровый, пыльный, но богатый. Здесь копают, бурят, режут пласт породы — всё ради того, чтобы обеспечивать тех, кто живет на Земле.

Я встал, прошёлся вдоль стены, проведя пальцами по облупившейся краске.

— Но лет двадцать назад всё пошло не по плану, — сказал я, остановившись. — На одном из научно-исследовательских полигонов начали проводить эксперименты. Генные модификации, нейроинтерфейсы, усилители. Хотели создать идеального рабочего, биоробота — неустающего, не жалующегося, не требующего еды. И сделали. Только вышло, как всегда.

— Вирус. Сложный, агрессивный, адаптирующийся. Его не заметили сразу, а потом было уже поздно. Началась вспышка. Вирус атакует мозг, изменяет структуру ДНК, делает из человека… не человека. На первой стадии — это обычный зомби, как из фильмов. И эти зомби питаются такими же как они, не обязательно людьми. Но по истечении определенного времени, зомби мутируют в более агрессивных тварей, а те твари в еще более злых тварей. В итоге может вырасти такой монстр, которого никто даже и не представлял.

— С тех пор Марсиат закрыт для гражданских. Только военные, шахтёры, ликвидаторы и зачистка. Я отношусь к зачистке. Но зачистка не от людей, а от тварей, населяющих подземные туннели этой планеты. Этих тварей здесь называют Слагами. Иногда они прорывают свои туннели в горнодобывающие шахты, тогда шахте конец. Когда слаговский туннель приближается к шахте, то вызывают нас, чтобы пресечь продвижение слагов. Откуда слаги здесь появились, или может быть они всегда населяли Марсиат, я не знаю. А может, они вообще результат очередного эксперимента…

Я сел, прислонившись к стене.

— Перед отправкой на Марсиат все проходят инструктаж. Выход на поверхность — только в герметичном скафандре. Реальность такая: без шлема — ты труп. Без фильтра — два вдоха, и ты уже не ты. Поверхность — вечно в пыли, бури — каждый день. А ещё — нападения. Твари чуют. Слышат. Иногда поджидают.

— Я понял! — оживился Букварь. — Мы попали на планету, куда внешник занес вирус Стикса. Это не последствия неудачных экспериментов. Как всегда обычных смертных в такие дела не посвещают. Вам сказали, что вирус — результат эксперимента. Но то, что ты описал, с пищевой цепочкой, начинающейся с зомби и заканчивающейся гораздо более сильными монстрами — это очень похоже на бестиарий Стикса. Сколько уже прошло времени с момента, как ИИ маяка определил в нас наличие вируса? Наверное сутки. За это время у нас с Фиалкой уже должны были проявиться начальные видимые признаки заражения. Но как видишь, мы в порядке. Потому что мы иммунные. Теперь моя очередь рассказать тебе про Стикс. Не хочу накаркать, но ты должен знать хотя бы первоначальную информацию.

— Как уже говорил ранее, мы перенеслись на эту планету из Стикса. Стикс — это не другая планета, это мир, состоящий из кластеров. Кластеры делятся на стабильные и перезагружающиеся. Перезагружающиеся кластеры — это такие кубические участки, как бы вырезанные из другой планеты. Причем подгружаться могут такие кластеры из разных временных отрезков. Могут из девятнадцатого, а могут и из двадцать второго века. И все кластеры пристыкованы друг к другу. То есть можно ехать по дороге, вдруг дорога резко оборвется и упрешься в непаханную землю, лес или промышленное здание.

— В Стикс попадают разные люди из разных времен и разных миров, с разных планет, и не только люди. Те, у кого есть иммунитет к вирусу этого мира, они остаются людьми. Их называют иммунными. Остальные мутируют сначала в похожих на зомби полулюдей, а затем мутируют дальше в разные стадии монстров. Чем дольше монстр живет, тем он становится сильнее, переходит на новые уровни их монстриного развития.

— У монстров на затылке находится споровый мешок. Из него добывают спораны, горох, жемчуг, янтарь.

— То что ты нашел у ликвидаторов в пеналах — это спораны, горох и жемчуг. При тебе я сделал специальный напиток, который называется живец. Иммунным, таким как я и Фиалка, нужно постоянно пить живец, чтобы не начать перерождаться в зомби, по вашему, или в пустышей, по классификации Стикса. Просто быть иммуннум в Стиксе — этого мало. Нужно постоянно поддерживать иммунитет, употребляя живчик.

— В Стиксе есть внешники. Если сравнивать с компьютерной игрой, в которой есть разные фракции, то это одна из фракций. Еще есть другие фракции: муры, стронги, килдинги, атомиты, просто рейдеры. Но сейчас не об этом.

— И еще, пока не забыл, Стикс еще называют Ульем, потому что состоит из кластеров, которые как соты примыкают друг к другу.

— Внешники каким-то образом нашли путь в Стикс, и попадают в Улей сами, когда захотят. Но они постоянно ходят в специальных костюмах-скафандрах, чтобы не дышать воздухом Стикса, и чтобы не занести вирус Стикса на свою планету. Теперь я вижу, что происходит, когда вирус Стикса все-таки попадает на планету внешников. Так понимаю, на этой планете внешники сделали телепорт, перемещающий их в Стикс и обратно. А общественности сказали, что планета заражена вследствии утечки вируса из научной лаборатории.

— Внешники в Улье обнаружили, что иммунные имеют способность к очень быстрой регенерации поврежденных органов. И вообще иммунные с Стиксе молодеют. Можно попасть в Улей стариком и через несколько лет стать уже мужчиной в расцвете лет. Поэтому внешники охотятся за иммуннуми. Так же покупают пойманных иммунных у других иммуных, называемых в Стиксе мурами. Изымают у иммунных органы, и продают уже в своем мире. Думаю на данный момент такая опция доступна только очень богатым влиятельным людям на Земле.

— Мы с Фиалкой сбежали из донорского центра, построенного для этих целей. И вот мы здесь.

— Еще в Стиксе есть традиция — крестить встреченного свежака. Но ты не дышал воздухом Стикса, поэтому крестить тебя я не могу. Еще не известно, иммуный ты или нет.

— Вот это поворот, — ответил я, дослушав монолог Букваря, и не зная что сказать по этому поводу. Но в одном я был уверен точно — шлем нельзя снимать ни при каких обстоятельствах.

— Нам на этой планете точно делать нечего, за нами устроена охота и рано или поздно ликвидаторы доберутся до нас. Нужно искать способ вернуться обратно в Стикс, — сказал Букварь.

— Согласен с тобой. Но сначала нам нужно выбраться из этой шахты в таком месте, чтобы нас не засекли. Предлагаю выдвигаться в сторону вентиляционных шахт, — ответил я, поднимаясь с пола и направляясь на выход из диспетчерской.

Мы прошли через главный зал и зашли в один из коридоров.

— Сюда! — позвал я беглецов. Луч света моего фонаря выхватил проход, заваленный частично, но по краям виднелись трубы. Крупные. Похоже, старый вентиляционный рукав.

Я подошёл ближе, осветил. Да, похоже на узел распределения воздуха. Вниз в темноту уходила железная лестница.

— Букварь, прикрывай. Фиалка — за мной, — бросил я и полез первым. Сначала осторожно, потом чуть быстрее, когда понял, что железные крепления держат.

Ниже было теснее. Туннель оказался длинным, узким, без ответвлений.

Мы спускались долго. Потом — развилка. Влево — узкий ход, наклон вниз. Вправо — технический тоннель, шире, но с признаками обрушений.

— Спускаемся вниз, — сказал я. — Если пройдем ниже, есть шанс, что найдём магистральный туннель.

Спуск был несложный, но опасный. Железные перемычки постоянно скользили под ногами.

— Стой. Тихо, — сказал я, когда впереди услышал эхо.

Мы остановились. И снова — только тишина. Или… нет. Повторилось. Едва уловимо. Шорох. Где-то впереди. Не механический. И не ветер.

— Кто-то есть? — шепнул Букварь. Его голос был еле слышен в канале.

— Или что-то, — ответил я.

Мы замерли. Я прицелился вперёд, включил режим сканирования. Прямо — пусто. Справа — завал. Слева… движение.

— Похоже люди, — сказал я. — Осторожно, в обход, левее. Тихо.

Обошли. Медленно. Один шаг — пауза. Второй. Без разговоров. Без звуков. Лучше не шуметь. Слишком глубоко, слишком близко к центру комплекса. Если обнаружим себя — побег может закончиться здесь.

Прошли ещё сто метров. Коридор расширился. Я увидел перед собой массивную дверь. На ней — маркировка: Магистральный канал Б-4.

Я включил сканер. Сигналы неясные, смазанные, как будто интерференция, или кто-то специально экранирует себя. Но они есть. Два слабых тепловых пятна.

Дверь перед нами была приоткрыта. Не распахнута, не сломана, а аккуратно приоткрыта, так, чтобы не лязгнула защёлка.

Я подошёл первым. Винтовка наготове, палец на спуске. Внутри скафандра жарко, хотя система охлаждения работает в штатном режиме. Это не перегрев. Это инстинкт. Тот самый, звериный, старый как сам человек. Когда понимаешь — за дверью что-то есть. Что-то чужое.

Осторожно, медленно, я нажал на край полотна, и оно послушно отъехало внутрь. Скрежет металла по металлу, как по нервам. Слишком громко, но уже поздно.

Мы втроём медленно вошли внутрь. Комната оказалась больше, чем я ожидал. Пол — бетонный, с разводами старого машинного масла. Потолок — запылённый, с торчащими кусками проводки. Отличное место для засады.

Я сделал знак — рассредоточиться. Фиалка пошла вдоль стены, Букварь двинулся вглубь. Я остался в центре, держа под прицелом левый и правый фланги. Шаг, ещё шаг. Сканер пикнул. Тепло всё ближе. Они — не в вентиляции. Они — здесь.

Скрежет, лёгкий, как будто кто-то сдвинул пустую канистру. Слева. Я перевёл винтовку. Букварь уже рядом. Указал на железный шкаф. Подал знак Фиалке — обходить справа.

Я кивнул. Снял предохранитель.

— Выходите! Медленно! Без глупостей!

Пауза. Долгая. Я уже готов был стрелять. Но затем они вышли.

Парень и девушка. В таких же скафандрах техников, как и у моих новых друзей. Без оружия. Без снаряжения.

Они подняли руки. Медленно. Спокойно.

— Кто вы? — спросил я, направив винтовку на новых техников.

— Мы из донорского центра. Мы сбежали через портал. Случайно, да, но всё равно сбежали. Телепорт сработал, нас перебросило на другую базу, — начал объяснять парень.

Я внимательно слушал. Донорский центр… Где-то я уже это слышал.

— На новой базе нашли скафандры, — продолжал он. — Технический отсек. Пусто. Ни охраны, ни камер. Странно всё было. Там же нашли квадроциклы — два штуки. Заправленные, ключи в замках. Как будто кто-то ушёл в спешке. Мы поехали.

— Куда именно? — спросил я.

— На карте внутри шлема нашли ориентир — промышленное здание. Доехали до него. Потом в нем нашли какой-то технический туннель. Залезли в него. Шли долго. Пока не оказались здесь.

Я кивнул. Всё звучало логично. И очень похоже на нашу ситуацию.

— Радио слышали, — добавила девушка, её голос был чуть глуше, словно фильтры не до конца пропускали звук. — На той базе, откуда квадроциклы, в одной из комнат работала радиостанция. Кто-то забыл выключить, или нарочно оставил.

— И что там?

— Говорили: Сафари началось. Повторяли. И ещё: Группа Клык-1 выдвинулась. Цели в секторе Д. Потом: Поиск через шахты, сектор Б-4. Это — здесь, да? — спросила беглянка.

— Похоже они знали, куда мы направились, — продолжил парень. — Наверное в багги маячок. Или в скафандрах. Или и там, и там.

Ну конечно. Откуда им знать, что эти скафандры техников передают координаты онлайн. А у моих то друзей тоже такие же скафандры. И что я раньше об этом не подумал. Но с другой стороны без скафандров на Марсиате никак.

— Где багги? — спросил у парня.

— Оставили перед зданием, — последовал ответ.

Я тяжело вздохнул. Всё хуже, чем хотелось. Но ещё не безнадёжно.

— Теперь до меня дошло, что не мы такие везучие и неуловимые, а мы участники сафари со стороны дичи, которую загоняют по флажкам, — вмешалась в диалог Фиалка.

— Так понимаю вы из Стикса, — спросил беглецов Букварь. — Представьтесь тогда.

— Я Хмурый, это Изольда, — ответил парень. — Крестил нас Гвоздь из стаба Мирный.

— Я Букварь, это Фиалка и Лёха, — представил всех Букварь. — Лёха местный, не крещеный, но на этой планете вирус Стикса уже разошелся. Это планета внешников, как вы уже поняли.

— План меняется, — пришла моя очередь говорить. — Смысла искать другой выход уже нет. Если мы участвуем в сафари как звери, то нужно выработать план обороны от загонщиков.

— Подождите! — прервал меня Букварь. — Мы же все из Стикса, кроме Лёхи. И здесь тоже Стикс. Значит мы можем использовать свои дары.

— Мой дар — Боевая эмпатия. Чувствую ощущения в теле цели на момент прицеливания. Знаю, где у неё напряжены мышцы, куда она хочет двинуться, и стреляю на упреждение, — продолжил Букварь.

— Я могу останавливать кровотечение, — сказала Фиалка. — В атаке я не помощница, но если что, могу подлечить раненых.

— Я клокстопер, — сказал Хмурый. — Все знаете о таком даре?

— Резкое ускорение, как-будто всё вокруг замирает, верно? — спросил Букварь.

— Да, — подтвердил хмурый. — Но я прокачал дар пока только на несколько секунд.

— Ну уже что-то, — кивнул Букварь.

Я могу вытягивать влагу, — произнесла тихо Изольда, будто сомневалась в полезности своего дара. — Из воздуха, из поверхности. Мгновенно сушу всё, в том числе слизистые. Если враг не в защите, могу за несколько секунд высушить его.

— Это больно? — поинтересовался я.

— Больнее, чем можно представить, — усмехнулась Изольда.

— Получается вокруг меня одни маги и волшебники, — присвистнул я. — О чём вы вообще говорите? Что это за шоу экстрасенсов?

— Это бонус Стикса иммунным. Каждому иммунному Стикс даёт суперспособность, как у супергероя, которая называется дар. Эту способность можно развивать, употребляя горох, жемчуг.

— Хмурый, покажи свой дар, — произнёс Букварь, — у остальных дары просто так не продемонстрировать.

Вторая секунда — и Хмурый исчез. Без дыма, без вспышки. Просто исчез. Как кадр, вырезанный из плёнки.

Щелчок. Вспышка сбоку. Он стоял в трёх метрах, у стены.

— Умею прыгать, — сказал он просто. — На несколько метров. Быстро. Мгновенно. Бесшумно.

— Да, теперь верю, — присвистнул я от удивления.

Но времени на бурное проявление удивления не было, и мы выдвинулись на поиски другого туннеля, ведущего к третьему выходу, если такой вообще существовал.

Я шёл впереди, все остальные за мной, друг за другом. Только я был экипирован настоящим боевым скафандром, предназначенным специально для защиты от агрессивных представителей местной флоры и фауны. У остальных были обычные технические скафандры, защищавшие только от враждебного климата планеты.

Идя впереди колонны, я чувствовал ответственность за всех остальных. Если бы кто-нибудь допустил промашку или попал в ловушку, шансов выжить оставалось мало. Поэтому я старался вести группу осторожно, обходя любые подозрительные повороты стороной.

Мы углублялись всё дальше, шаг за шагом. Под ногами хрустели мелкие камни и обломки старого оборудования, что придавало нашим движениям дополнительный шум. По бокам встречались старые трубы и металлические конструкции, ржавеющие в темноте. Некоторые стенки покрывали странные грибковые образования, похожие на плесень, слегка фосфоресцировавшие в свете наших фонарей.

Этот уровень давно перестал использоваться людьми, поэтому я ожидал встретить нечто необычное или даже враждебное. Однако ничего страшнее небольших грызунообразных существ, стремглав разбегавшихся прочь в свете наших фонарей, не попадалось.

Ещё один поворот, и мы очутились перед большим перекрестком. Три возможных направления были перед нами: первое — прямо, второе — резко поворачивающий вправо туннель, третье было чуть левее, уходя глубоко вниз по наклонному участку.

— Что думаешь? — тихо спросил Букварь, стоящий рядом.

— Надо спуститься ниже, — ответил я, уверенно шагнув вперёд к третьему направлению.

Остальные молча последовали за мной. Мы шли, постепенно спускаясь по извилистым ходам, ведущим вниз. Туннель становился всё круче, ступени — острее. Индикаторы на внутреннем мониторе шлема показывали, что воздух стал заметно холоднее и влажнее. Кромешная тьма заполнила всё пространство вокруг. Казалось, будто сам камень поглощает свет.

Примерно через полчаса медленного продвижения вниз мы уперлись в препятствие. Силуэт широких металлических ворот, испещрённых следами коррозии, возник из полутьмы.

Вытащив плазменную винтовку, я аккуратно толкнул створку ворот. Металл издал протяжный скрежет, вибрация пошла по полу, но ворота наконец распахнулись, открыв доступ в следующую секцию подземного комплекса.

Теперь дорога вела ещё глубже, вдаль от поверхности, в сердце древних горных пород, и я ощущал, как растут напряжение и надежда одновременно. Возможно, именно там лежит спасение.

Новый подземный уровень сильно отличался от того, с которого мы спустились. На предыдущем уровне везде были видны многочисленные коммуникации, трубы, толстые электрические кабели, вентиляционные шахты. Тогда атмосфера ещё не давила так сильно, не создавала чувства необратимой изоляции.

Сейчас же, продвигаясь по новому нижнему уровню, мы попали в совсем иную обстановку. Этот уровень представлял собой безликий бетонный лабиринт, лишённый какой-либо индивидуальности. Монолитные плиты и панели повторялись регулярно, точно геометрическая сетка, лишённая эмоций и чувств.

Группа беглецов следовала за мной. Они смотрели на меня как на последнюю надежду, убеждённые в моей способности вывести их из смертельной ловушки.

После минут двадцати бесплотных поисков, я решил остановиться, предложив группе передохнуть и обсудить варианты дальнейшего продвижения.

Пока соратники предлагали идеи, я немного отошел от импровизированного лагеря и вдруг заметил у дальней стены странную деталь: небольшой выступающий кусок бетона неправильной формы.

Решив изучить необычный элемент подробней, я осторожно пошел к нему. Свет фонаря освещал пространство передо мной, не выявляя ничего необычного.

Пройдя несколько шагов, я вдруг почувствовал, как земля под моей ногой сильно промялась. Следующий шаг стал роковым: земля буквально разверзлась подо мной чёрной дырой, поглощая ногу целиком, а за ней и всё моё тело. Реакция организма была мгновенной — руки схватились за край пролома, стремясь удержать баланс и избежать полного падения. Моё сознание мгновенно охватила волна адреналина, смешанная с испугом и негодованием. Привычная реакция тела включила режим повышенной готовности, мобилизовав весь потенциал физического состояния. Но, к сожалению, попытка спасти положение закончилась неудачей. Я провалился в полную темноту.