Хрустнул болт. Глухо, почти не слышно, но я это почувствовал через перчатку. Осторожно вывернул остатки, проверил корпус привода — цел. Открутил, заменил, закрепил. Почти всё. Осталось проверить напряжение на приводе, и можно будет наконец-то вернуть лебёдку в строй. Без неё в следующий рейд никак нельзя. Спускаться в узкие, противные туннели, где тебя может схватить одна из местных тварей… Нет уж, увольте. Я, конечно, зачистчик, но не самоубийца.
Гудение из-под пола слегка изменилось — это система жизнеобеспечения маяка перешла в экстренный режим. Значит, снаружи опять шторм. Может, третий за последние сутки. Климат тут, мягко говоря, не для пляжного отдыха. Песок, пыль и ветер, от которого гудят плиты корпуса, как дьявольский орган. Хорошо, что я внутри.
— Термит. Внимание! — предупреждающе прозвучал голос ИИ маяка. Чёткий, с синтетической вежливостью, которую сразу же начинаешь ненавидеть, как услышишь. — В тамбуре первого уровня обнаружены два человека. Скафандры обслуживающего персонала. Идентификация не подтверждена. Проведён медицинский скан. Результат: заражение нестабильным вирусным агентом неизвестного происхождения. Пропуск на территорию маяка запрещён. Повторяю — запрещён.
Я застыл, не выключая паяльник.
— Что за персонал? — спросил я вслух, не особо надеясь, что ИИ мне ответит по-человечески.
— Сигнатуры жизнедеятельности соответствуют биологическим параметрам человека. ДНК-маркер: частичное совпадение с видом Homo sapiens. Нарушение структуры на молекулярном уровне. Вирус. Вход запрещён.
Я выругался про себя. Смысла переубеждать маячный ИИ не было. Если он поставил запрет, значит не сдвинешь его с места. Алгоритм жёсткий. Защита маяка от заражения стоит на первом месте, все остальное на втором.
Поднялся, отложил инструменты, подошел к стене с мониторами.
— Смотритель, покажи изображение из тамбура, — попросил я ИИ.
Перед глазами появилось зернистое изображение с камеры. Два человека — парень и девушка. Обе фигуры в серых скафандрах, с чужой символикой — не нашей, не зачистки. Модель костюмов я узнал — их использовали на обслуживании внешних антенн ретрансляторов. Но лица… Лица уставшие. Не новички. Не туристы.
— Система ошиблась? — спросил я вслух, хотя уже знал ответ.
— Вероятность сбоя анализа: менее 0.002 процента, — парировал ИИ. — Запрет на вход остаётся в силе. Угроза заражения — критическая.
Сел на кресло перед панелью управления. Закрыл глаза. Надо подумать.
Если они заражены, то их надо изолировать. Таков протокол. Таков закон. Даже если они не виноваты. Даже если просто попали в зону заражения и не знали об этом. Мы все знали, на какую планету подписались, когда проходили инструктаж на Земле. Каждый. Я знал, они знали.
— Термит, — вновь вмешался ИИ. — Предупреждение. Открытие внешней гермодвери будет расценено как нарушение протокола безопасности. Наказание — отзыв допуска и изоляция.
Прекрасно. Вот и выбор.
Сделать по-человечески — или по инструкции?
Я посмотрел на монитор с изображением из тамбура. Парень поднял голову. Словно чувствовал, что я смотрю. Встал ближе к камере и жестом показал на себя, потом на девушку. Сложил руки в молитвенном жесте.
— Термит, — снова заговорил ИИ. — Повторяю: не открывайте гермодверь. Запрещено.
Я молчал. Решение было моим. И никто, кроме меня, за него не ответит.
Вдруг мои мысли прервал грубый мужской командный голос из динамика:
— Маяк-17, говорит группа зачистки Копьё-2. Мы у внешних ворот. Четыре человека, уровень доступа — Первый. Запрашиваем вход.
ИИ ответил не сразу. Знаю я этот его приём — считывает параметры, проверяет логи, разгоняет симуляции. Потом голос, ровный и холодный, как консервированный труп в морозильнике:
— Доступ отклонён. Внешние ворота заблокированы. Обнаружено биологическое заражение вирусом E-78 у двух человеческих особей в санитарном тамбуре. Протокол Блокада-РК активирован. Вход внутрь запрещён.
— Повторяю, у нас Первый уровень доступа! — настаивал тот же голос. — Ты не имеешь права отказать!
ИИ выдержал паузу.
— Протокол аварийной изоляции имеет приоритет над служебным доступом. Маяк-17 перешёл в автономный режим. Все шлюзы закрыты. Все системы наружной связи ограничены. Доступ невозможен.
— Твою мать… — прошипел кто-то в эфире. — Мы тут не туристы. У нас, в конце концов, максимальный допуск. Какая ещё нахрен изоляция?
Я молчал, прислушиваясь. Не вмешивался. Мне было интересно, как долго протянется этот диалог.
— ИИ, — голос сменился, теперь говорил кто-то другой. Голос спокойный, даже слишком. Холодный, как у хирурга. — Мы знаем о двух техниках в тамбуре. Подтверди.
— Подтверждаю, — ответил ИИ. — Один мужчина, одна женщина. Идентификаторы не зарегистрированы. Биоскан выявил признаки вирусного патогена. Внутренние двери заблокированы. Контакт невозможен.
— Они живы?
— Пока — да.
— Тогда открой наружные ворота. Мы займёмся зараженными. У нас с собой автономный модуль дезинфекции. Мы можем полностью зачистить тамбур.
ИИ замолчал.
— Повторяю запрос, — сказал голос хирурга. — Открой наружные ворота. Код авторизации: Омега-Семь-Прайм-Ноль. Передаю ключ шифрования.
Секунда. Другая.
— Доступ отклонён. Шифр недействителен. Протокол Блокада-РК не может быть отменён вручную до завершения карантинного цикла или подтверждённой ликвидации заражённых.
— Сука, — выдохнул мужик в динамике. — Он нас динамит.
— Я вас слышу, — отозвался ИИ.
— Да пошёл ты, — отрезал он. — Думаешь, мы сюда просто так приперлись в такую бурю?
Я почувствовал, как по позвоночнику ползёт тревога. Эти ребята были серьезно настроены. Если ИИ не пустит их, они могут начать ломиться силой. А у них, судя по голосу, были с собой и средства, и намерения.
Я включил личный канал с ИИ.
— Смотритель, — сказал я тихо, — ты уверен, что они тоже заражены?
— Не могу подтвердить. Протокол действует на основе угрозы от уже установленных заражённых.
— А если они попытаются прорваться?
— Я могу только заблокировать все двери и подать сигнал тревоги на главную станцию. На маяке нет боевых турелей. Так же у меня нет прав причинять людям вред.
— Отлично… — пробормотал я, отключая связь.
Что ж. Маяк стал клеткой. Кто-то внутри. Кто-то снаружи. ИИ параноик. Люди злятся. А я стою посреди всего этого дерьма с наполовину разобранной лебёдкой.
Хреновый день. Даже по местным меркам.
Буря усиливалась, видимость становилась хуже с каждой минутой. Я посмотрел на мониторы внешних камер, приблизил изображение.
Перед маяком стояли два багги. Первый припарковался на площадке у самых ворот. Второй стоял чуть поодаль, развернувшись в противоположную сторону от маяка, освещая округу мощными фарами на крыше.
Это были явно не туристические багги. Армейские, усиленные, бронированные. Обвешаны, как новогодние ёлки, только вместо мишуры — стволы, антенны, контейнеры с дронами и оборудованием.
В каждой багги — по два бойца в чёрных матовых бронескафандрах. Ни каких опознавательных знаков, ни эмблем, ни шевронов.
Вдруг из первого багги наружу вылез один боец. Не торопясь. Без спешки. Как человек, который точно знает, что ему никто не помешает, или не осмелится, он подошёл к задней части машины, открыл боковой контейнер. Достал из него плазменный резак. Крупный. Промышленный. Подключил его силовым кабелем к блоку питания, находящемуся там же, и пошел к воротам маяка.
— Визуально подтверждено: плазменный резак модели Вектор-29, — сообщил ИИ. — Потенциальное нарушение целостности шлюза через восемь минут.
И тут я вспомнил, что хотел освободить пленников из тамбура первого этажа. Парень и девушка. Не солдаты. Гражданские или что-то вроде того. Техники? Учёные? Да и пофиг. Главное — ИИ просканировал их и нашёл вирус. Не сказал, какой. Просто — вирус обнаружен, угроза заражения, двери заблокированы. Всё.
Теперь я знал, что надо делать. Никаких сомнений. Если ликвидаторы, или кто они, зайдут внутрь — всё. Сейчас ИИ их не пускает, но это временно.
И я двинулся вниз. Миновал узкий коридор, почти бегом спустился по лестнице, пролетая ступени. На каждом пролёте — тусклый свет, металлический скрежет, вибрации маяка. Снизу доносились глухие удары — парень из шлюза, видимо, пытался сигнализировать. Или просто не выдержал. Неважно.
Подошёл к аварийной панели. Открыл крышку. Внутри — кнопка. Красная. Экстренное открытие. Одноразовая штука. Как пуск ракеты. Раз — и назад дороги нет.
Внезапно в динамиках заговорил ИИ. Тихо. Без эмоций.
— Зафиксирована попытка нарушить протокол изоляции. Предупреждение: вирус идентифицирован как потенциально агрессивный. Контакт с заражёнными запрещён. Ваши действия приведут к блокировке всех внутренних систем управления.
Внезапно меня осенило:
— Смотритель, мой скафандр оснащен системой фильтрации воздуха. А если я его надену и только после этого открою дверь?
— Если бы снаружи не было попытки проникновения внутрь, наличие надетого скафандра не являлось бы уважительной причиной, но сейчас ситуация не такая. Можете надеть костюм. После активации вашего скафандра я сам открою зараженным дверь. Ожидайте у входа.
Двери разошлись в стороны. Из тамбура вышли двое в скафандрах техников.
— На второй этаж, живо! — скомандовал я и побежал по ступеням первый.
Они даже не спросили кто я или почему, просто рванули за мной вверх по лестнице.
На втором этаже компактно: диспетчерская, выход на техбалкон, две консоли, доступ к вентиляции, лестница и резервный отсек с оборудованием. Чуть тесновато для троих, но выбора нет.
— Сюда они полезут, как только прорежут вход в нижнем шлюзе, — я показал зараженным на лестницу.
Открыл дверь в резервный отсек. Взял один из запасных лебедочных тросов. Натянули с парнем быстро, примерно на уровне голеней у входной арки. Надёжно закрепили. Кто пойдёт первым — запнётся. Второй — потеряет темп. В этот момент и бить.
Залез в шкаф с запасным оборудованием, взял второй плазменный резак. Проверил блок питания — половина заряда, хватит.
— Держи, — передал парню. — Жать на рукоятку только когда видишь цель. Батарея быстро расходуется.
Он кивнул. Девушка всё это время молчала. Потом вдруг рванула к одной из панелей и спряталась за ней. Я только кивнул. Грамотная. Угол хороший. Обзор — почти весь сектор у входа. Если что — прикроет. Она держала в руках газовый ключ. Не супер оружие, но лучше, чем с голыми руками.
— Смотритель, глуши всё. Свет, экраны, вспомогательные системы. Полный мрак. — приказал ИИ.
— Подтверждено, — последовал ответ.
Погасло всё. Маяк будто умер. Остался только слабый свет интерфейса внутри моего шлема. Сердце стучало где-то в районе ушей.
Снаружи треснул металл. Пошли. Я глубоко вдохнул через воздушный фильтр. Внизу послышались шаги. Я поднял резак, активировал. Тусклый свет прошёл по корпусу. И сразу же выключил, чтобы не выдать себя в темноте раньше времени. Сильнее сжал рукоятку инструмента.
Тишина была мёртвой. Освещение я отключил полностью. Не просто приглушил — обесточил сеть. Внутри маяка теперь только темнота, как в пасти мёртвого кита. Я знал, что у них ночники, возможно и тепловизоры. Значит, обычный полумрак нас не спас бы. А так максимум, что они видят, очертания, контуры, динамику. Этого мало, очень мало, когда у тебя всего несколько секунд и правильное место.
Мы затаились у входа на второй этаж. Я с левой стороны, чуть в углублении за переборкой. Справа парень, которого я впустил вместе с девушкой.
Между нами, в проёме у входа на второй этаж — трос. Стальной. Натянутый низко, чуть ниже колена, его почти не видно в полной темноте. Трос даёт нам маленькое преимущество. Иногда и этого достаточно.
Подружка парня затаилась за консолью внутри комнаты. Газовый ключ в руке. Главное — внимание. Секунда замешательства может стоить жизни. Их или нашей.
Звуки шагов приближались. Тяжёлые, с металлическим эхом. Они поднимались. Первый уже был у входа. Поднял винтовку, но не выстрелил — осторожничал. Правильно делал. Только это его и сгубило.
Он не заметил трос. Запнулся. Сначала замедлился, потом полетел вперёд. Массивный, тяжёлый, как кусок бронированного мяса.
Я рванул из-за стены, включая резак на ходу. Плазменный клинок вылетел с коротким шипением. Сверху вниз, прицельно. В каску. Соприкосновение — моментальное свечение, разрез, запах расплавленного композита. Не броня — масло. Шлем треснул, как скорлупа. Он дёрнулся, задрожал — потом рухнул окончательно.
Сзади второй. Реакция молниеносная. Взмах винтовкой. Но вместо выстрела — преграда. Тело напарника. Он споткнулся, удержался, но этого оказалось достаточно.
Тут же — движение сзади. Я краем глаза увидел, как что-то летит. Звонкий звук удара металла по полу. Газовый ключ. Мелочь. Но второй ликвидатор дёрнулся на этот звук, перевёл внимание. И это было всё, что требовалось.
Парень вышел из тени с правой стороны. Просто шаг вперёд — и рубящий удар. Плазма прошла по каске, как по вате. Визг расплавленного металла, всплеск огня — и всё. Второй ликвидатор обмяк, завалился назад, распластавшись рядом с первым.
Я сделал шаг назад, глядя на два тела. В темноте это были всего лишь черные безликие силуэты. Только оружие у них было слишком хорошее. Последние модели винтовок, принятых на вооружение космодесантных войск.
— Чисто, — сказал я.
Молчание. Потом — звук дыхания. Парень тяжело выдохнул. Девушка вышла из укрытия.
— Мы это сделали, — прошептала она. Словно боялась спугнуть удачу.
— Пока да, — кивнул я. — Но сомневаюсь, что их будет только двое. Скоро подоспеет подмога.
— Смотритель, включить полное освещение. Станцию — в стандартный режим работы, — скомандовал я ИИ.
— Принято, — сухо ответил ИИ.
Лучи от светильников, встроенных в потолок, хлынули в помещение, заливая пространство ярким светом. Плазменные ожоги на стенах, капли крови на полу — всё в деталях, как на патологоанатомическом столе. Мониторы засветились, панель управления ожила. Всё в норме.
Я стоял, тяжело дышал. Адреналин медленно, как кисель, отступал из крови. Это нормально. Боевая фаза прошла, теперь осмотр трофеев.
Подошёл к первому поверженному ликвидатору. Чёрный скафандр Аспис-5, армейская модификация. Мой резак сделал своё дело. Шлем срезан сбоку, внутрь залетели куски оплавленного металла. Внутри — месиво.
— Проверь второго, — бросил я через плечо. Парень кивнул. Он уже был рядом со вторым.
Скафандры хороши. Очень хороши. Полнокомплектные, с внешними генераторами поля, раздельной подачей кислорода, запасом на сутки минимум. Но смысла в них теперь не было. Пробитый шлем — это приговор. На поверхности этой планеты серый песок, мелкий, как пыль, проникает везде. Один вдох — и лёгкие станут как наждак. Кровавый кашель, судороги — и через минуту ты уже корм для хищных бактерий, если ветер не унесёт тебя раньше.
Без шлемов скафандры бесполезны, зато есть еще винтовки.
Плазменные винтовки последней серии ОЦ-23ПП Гефест. Автономный мини реактор, регулировка мощности импульса, встроенная стабилизация. Приклад подстраивается под плечо стрелка, прицельная система совмещается с любым интерфейсом. Такой у меня ещё не было. Таких и у большей части колониальной гвардии не было. Это оружие космодесанта. Ликвидаторы. Последний аргумент корпораций.
Проверил обе винтовки на работоспособность. Одну взял себе, вторую протянул парню. Он удивлённо поднял брови.
— Пользоваться умеешь?
— Нет, но попробую, — коротко ответил он.
— Только не сожги мне спину, — буркнул я. Он усмехнулся, еле заметно.
В одном из карманов скафандра ликвидатора я обнаружил герметичный пенал. На вид — ничего особенного. Ударопрочный корпус, композит, защёлка. Я открыл его. Внутри — не документы, не импланты, не флешки. А… шарики. Разных цветов, разных размеров. Некоторые размером с жемчужину, некоторые похожи на виноградины.
— Не выбрасывай, — вдруг сказал парень. Я поднял взгляд. Он смотрел на содержимое пенала, как на святыню. — Отдай их мне. Это важно.
— Ты знаешь что это? — я поднял одну на просвет, — Боеприпасы? Биокапсулы?
— Да. Это основа для противовирусного коктейля, — выдохнул он и на секунду закрыл глаза, будто решая, говорить или нет. — Мы с сестрой… с другой планеты. Мы сбежали из донорской лаборатории. Эти ликвидаторы гонятся за нами. А мы, если не будем пить антидот от вируса, то постепенно начнем перерождаться в зомби.
Я молчал, но в мозгу уже начали складываться кусочки пазла.
— Вирус называется Стикс, — продолжил он. — Ты о нём не слышал? Значит, ты не заражён. И тебе нельзя снимать шлем. Ни при каких обстоятельствах. Мы… носители. Нам повезло. Пока. Но вирус работает изнутри. Медленно. Он переписывает клетки. Делает… другими. Если не пить коктейль — превращаемся. Постепенно. Сначала повышается температура тела, потом начинаются изменения тканей. Потеря речи, агрессия, потом — всё. Сознание гаснет. Остатки разума уходят, остаётся только мясо, которое жаждет крови и плоти.
— Зомби? — я усмехнулся, нервно. Вариант, конечно, стрёмный, но уж слишком похоже на сюжет фильма про зомби апокалипсис.
— Хуже, — хрипло сказал он. — Если вирус Стикса попадает на другую планету, то в итоге захватывает её всю. На этой планете не в помещениях ты ходил без шлема с фильтрующей системой?
— Нет. Нам по уставу нельзя выходить на поверхность Марсиата без скафандра.
— Ну всё понятно, это планета внешников, на которую занесли вирус Стикса, — сказал мой новый знакомец своей сестре.
— Тебя хоть как зовут то? — спросил я у парня. — Так и не познакомились ещё.
— Меня — Букварь, её — Фиалка, — ответил пришелец.
— Лёха, — представился я.
— Странные у вас имена, — удивился я. — Больше на клички похожи.
— А это наши имена в Стиксе. Все кто попадает в Стикс и имеет иммунитет, получают новые имена от других обитателей Стикса, уже поживших в Улье. То есть проходят своеобразный обряд крещения. Иметь в Стиксе своё имя из прошлого мира — плохая примета. Но крестить тебя я не буду, потому что в тебе нет вируса Стикса, хотя формально ты находишься в Стиксе. И еще не факт, что ты вообще иммунный. Кстати, Стикс ещё называют Ульем. Потому что в него попадают куски из других миров, как соты, называемые кластерами.
— Это все конечно интересно, но у нас мало времени, думаю сюда скоро нагрянет подмога ликвидаторов. Давай позднее об этом поговорим, — прервал я Букваря.
— Как скажешь, просто хотел, чтобы ты понимал с чем имеешь дело, — согласился он.
Я перевёл взгляд на открытый пенал. Шарики тихо катались по дну. С виду ничего особенного. Но если хоть половина того, что он сказал правда, значит, это может быть ключ к их жизни. А может и к моей, если вирус доберётся и до меня.
— Ладно, — я передал ему пенал. — Но если вы начнете мутировать, я не буду ждать пока вы переродитесь. Понял?
Он кивнул.
— Мне нужен спирт, — добавил Букварь. — Или любой крепкий алкоголь. Без него живец не сделать. Живец или живчик — так называется коктейль, который пьют иммунные в Стиксе.
— В медицинском шкафу есть медицинский спирт. Думаешь, подойдёт? — спросил Букваря.
— Лучше, чем ничего, — ответил он.
Я встал, пошёл за спиртом. Теперь всё поменялось. Теперь это не просто отбиться и выжить. Теперь на мне ответственность. За этих двоих. За себя. За ту дрянь, которая проникла на маяк.
— Марлю и какую-нибудь бутылку и стакан еще захвати с собой, если есть, — попросил Букварь вдогонку.
Через пять минут я принес беглецам всё, что им было нужно для приготовления антидота, или живца.
Букварь налил в пол-литровую бутылку спирта, разбавил его водой, затем кинул туда серую виноградину. Немного подождав, он процедил через марлю в стакан получившуюся жидкость. После чего они с Фиалкой выпили коктейль, скорчив лица так, будто выпили мочу буйвола. Но через несколько минут их лица засияли, словно они выпили мощный энергетик. Было явно видно, что они взбодрились, как после чашки утреннего кофе.
Но тут я вспомнил. Ликвидаторов было четверо на двух багги. В каждой машине — по двое. Я их видел на мониторе с внешней камеры. А сюда прорвались только два. А где ещё двое?
Что-то кольнуло в груди, резко, неприятно. Инстинкт подсказал: не расслабляйся. На этой планете расслабление — роскошь, за неё платят жизнью.
— Смотритель, — сказал я. — Включи камеру наблюдения за площадкой перед главным входом. И сразу — полный обзор.
ИИ маяка отозвался своим безэмоциональным голосом:
— Камера активна. Вывожу изображение.
На одном из мониторов появилась картинка. Пыль, скопившаяся на линзах, слегка размывала дальние контуры, но центр был чёткий. Один багги стоял на площадке перед воротами. Один. Только один.
Секунду я просто смотрел. Потом щёлкнул пальцами.
— А второй где? Смотритель, отмотай запись камеры назад, на момент прибытия обеих машин.
— Хорошо, начинаю воспроизведение с отметки минус двадцать семь минут.
Изображение дрогнуло, потекло назад. Вот горизонт. Вот силуэты багги. Буря тогда только усиливалась. Одна машина, вторая… Да. Чётко видно. Два багги, оба ползут сквозь пылевую завесу, почти рядом. Первая доезжает до входа, останавливается. Выходит один ликвидатор, пропиливает отверстие. Выходит его напарник. Вдвоем пролазят в прорезанный проход в воротах. Теперь они лежат мертвыми.
Вторая машина задерживается. Почему? Камера с трудом ловит детали, ветер гонит столбы пыли. Потом — вспышка. Порыв. Резкий.
Я едва успел моргнуть, как второй багги словно подхватывает гигантская рука и срывает с места. Машину поднимает и уносит, как сухой лист. Колёса вращаются в воздухе, один из ящиков снаряжения срывается и исчезает в пыльной каше. Через пару секунд всё исчезает. Пустота. Пыль. Только одна машина остаётся на месте. Всё.
— Зафиксировано, — прокомментировал ИИ. — Второй транспорт уничтожен либо унесён порывом ветра в неизвестном направлении. Последняя отметка координат: сектор 4-Б, девятьсот двадцать метров на юго-запад от маяка.
Я хмыкнул. Юго-запад. Там ничего нет. Только каньон и пустошь, усеянная кристаллическими отложениями и радиоактивным песком. Если они выжили, если каким-то чудом не переломали себе хребты и не задохнулись в разгерметизированных скафах — им теперь не подняться. А если поднялись, то могут вернуться. Это уже плохо.
— Смотритель, — сказал я, — настрой сенсоры движения на внешний периметр маяка. Радиус сто метров. Включи тепловизор, акустические микрофоны, детекторы биологических признаков. Если кто-то появится, я должен знать заранее.
— Принято, выполняю.
Вдруг из динамиков центрального канала громкой связи раздался голос. Резкий, формализованный, лишённый всякой эмоциональной окраски, как команда, записанная на диктофон старой модели:
— Внимание. Идентификация: Маяк-17, смотритель ИИ — узел 2268. Получена директива уровня три от Центрального управления навигации и безопасности. Содержимое команды: немедленно блокировать все внешние и внутренние шлюзы, приостановить любую локальную автономию, приостановить подчинение голосовым командам зарегистрированного оператора Термит. Объекты, находящиеся внутри периметра, подлежат изоляции до прибытия группы СКПЗ. Время ожидания — двенадцать часов земного стандарта.
Я замер. Мелькнула первая мысль — глюк. Но повтор прозвучал уже в режиме громкой трансляции по всей станции. Это был не глюк.
Я поднял голову и посмотрел в потолок — туда, где под защитной решёткой светился красный глаз центрального сенсора. Голос больше не повторялся. Просто тишина и монотонный гул вентиляции, теперь как будто тише, чем раньше.
— Смотритель, — сказал я. — Протокол подтверждения. Расшифруй команду. Кто отправил?
Ответ был мгновенным, чётким, лишённым ноток прежнего почтения, которым он обычно сопровождал мои распоряжения.
— Указ подписан начальником Центрального сектора управления маяками. Приоритет — первый. Ведомственная печать, ключ кодировки — Буревестник-Три. Видео подтверждение атаки, полученное с регистраторов ликвидаторов, подтверждает участие оператора Термит в выведении из карантинного тамбура двух субъектов, инфицированных вирусом Стикс.
— Я не знал, — бросил я резко. — Я хотел спасти людей от нападения непонятных бойцов в скафах без опознавательных знаков. Смотритель, ты сам дал выход.
Пауза. Длинная. ИИ, похоже, переваривал конфликт системных приоритетов.
— Анализ завершён. Ваша оценка не имеет значения. Согласно директиве, доступ к управляющим функциям аннулирован. Режим — карантин. До прибытия команды зачистки. Выход невозможен.
Букварь, стоявший у стены, медленно осел на пол. Девушка неподвижно застыла в кресле у панели.
— Чёрт, — выдохнул я. — Надо что-то срочно соображать.
Я повернулся к терминалу и врезал по нему кулаком. Монитор не треснул — промышленная бронестеклопанель выдержала, как и положено. Я вздохнул, пот катился по вискам, и уже хотел снять шлем, но опомнился в последний момент.
— Смотритель, статус замков?
— Все шлюзы заблокированы. Механические и магнитные защёлки приведены в действие. Открытие невозможно без мастер-ключа уровня один или отмены директивы командованием.
— Чёрт бы вас побрал, — выдохнул я.
Я знал, как действует команда зачистки. СКПЗ — Специальная Контрпатогенная Зачистка. Они не разговаривают. Не предъявляют ордер. Просто приходят, штурмуют, заливают всё напалмом, а потом оставляют факел маяка гореть ровно столько, сколько нужно, чтобы весь внутренний объём прогрелся до температуры, при которой даже вирусы начинают молиться о пощаде.
А я, выходит, стал пособником. Чёртов героический сторож маяка. Нянька двух беглых лабораторных подопытных.
И тогда я вспомнил.
Это было в прошлом году, на другом маяке, в другом секторе. Погодные условия там были ещё жестче, чем здесь, но и техника была поновее. Из-за бури тогда накрылась система распределения питания. Вся станция осталась без связи, без света, без отопления. Погода начала жрать нас живьём. Серый песок засыпал половину высоты маяка, подмял под себя выездной шлюз. Заблокировало всё, включая грузовой ангар. Только на маяке нас было трое, я и двое техников, проводивших плановое ТО. Мы были как в могиле. Тогда старший техник — Сомов, кажется, — вспомнил про аварийный люк.
В каждом маяке независимо от конфигурации, модели или локации был аварийный выход. Неофициальный, сделанный, скорее всего, по настоянию первых колонистов. Он не упоминался в публичной документации. Даже на чертежах не был отмечен. Тоннель экстренного выхода. Проложенный под фундаментом, узкий, душный, порой частично заваленный, но ведущий к выходу.
Попасть в туннель можно на первом этаже. Люк в полу, под фальш-плиткой, ведущий в узкий туннель. Тогда мы с Сомовым и ещё одним техником срезали замок резаком и ушли через туннель. Долго ползли, примерно полкилометра под землёй, в духоте и пыли, но выбрались. Именно это спасло нас тогда. Может, спасёт и сейчас.
— Есть способ, — сказал я тихо, себе и вслух. — Есть чёртов способ…
Беглецы посмотрели на меня. Взгляд девушки — с надеждой, парня — с недоверием. Но у меня не было времени уговаривать.
— На первом этаже, в санузле. Там в полу должен быть люк, старый, с обычным механическим замком, без электронного блокиратора. Он предназначен на тот случай, когда всё остальное уже пошло по звезде. И я знаю, как его открыть.
Я поднялся, проверяя плазменный резак на бедре. Половина заряда еще есть. Запасные фильры в герметичном кармане на плече. Всё с собой. Я был готов. В подземных туннелях я бывал чаще, чем в жилой капсуле, это был мой второй дом.
На маяке запас еды для временных постояльцев хранился в оборудованном для этого холодильнике. Я открыл холодильник, выгреб из него все продукты, сложил в рюкзак, который передал Букварю. Продуктов должно было хватить на несколько перекусов.
На первый этаж спустились быстро. ИИ не препятствовал. Он действовал строго по протоколу. Запер — и ждёт. Не убивает, не швыряет в ловушки. Он не убийца. Просто слепой исполнитель, слушающий центр.
Дверь в санузел обычная, механика. Я распахнул её плечом. Внутри — два умывальника, сушилка, унитаз, аптечный ящик. У дальнего угла, между плитами — нужный мне сегмент. Я опустился, провёл пальцами по шву. Есть. Неровный, слегка приподнятый. Под ним — люк.
Приподняв одну из плит, я увидел стальную крышку. Ручка. Следы коррозии. И главное — замок. Старый, с заусенцами, как в том маяке. Значит, я не ошибся. Это он.
Я включил резак.
Металл зашипел. Запахло раскалённой сталью, дымом. Замок повело, он прогнулся. И тут — щелчок. Подцепил крышку. Под ней — тьма. Влажная, зловонная.
— Вниз, осторожно, — сказал я и спустился первым. Мои новые друзья полезли следом.
Лестница старая, металлическая. Ржавая, но крепкая. Глубина — метров пять. Потом — горизонтальный тоннель. Узкий, как кишка.
В шлемах включились фонари — тонкие снопы белого света разрезали темноту. Низкий потолок, бетонные стены, кабели на крепежах, кое-где оборванные, кое-где с потеками ржавчины. Запах даже сквозь фильтры чувствуется. Влажный, затхлый.
Я двинулся первым. Шаг медленный, уверенный. Левая — правая — пауза — осмотр — вперёд. Выработанная привычка зачистчика — сначала смотришь, потом наступаешь. Особенно если не знаешь, что тебя ждёт. А мы не знали. Этот туннель вне штатных протоколов. Старый, аварийный.
— Не отставать, шаг в шаг, — буркнул я.
Молчание — лучший ответ. Вниз, вверх, снова вниз. Пол то поднимается, то проваливается волнами. Каждый шаг отдаётся в ногах, как будто бетон жалуется на давление. Под нами — полость. Может, коммуникации, может просто пустота.
Трещина на стене. Останавливаюсь. Осматриваю. Ничего опасного. Пока.
На двухстах метрах первая остановка. Пауза. Дышим. Слушаем. Свет — на минимум.
— Тихо тут. Слишком тихо, — Букварь сказал это почти шёпотом, но в замкнутом туннеле слова казались выстрелом.
— Лучше чтобы шумело? — спросил я, не оборачиваясь.
Ответа не последовало.
Свет в фонарях подрагивает.
На потолке — старая маркировка. Линия Т-2, 480 м. Почти у цели. Если память не врёт, дальше будет технический шлюз, а за ним — старый техотсек. Из него можно выбраться на поверхность.
— Осталось чуть больше сотни метров. Собрались, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал жёстко.
Пошли дальше. На стенах появились пятна. Вроде не кровь. Может, смазка, или что-то техническое. Но внутри засел холодок. Такие пятна я уже видел на одном маяке, где твари научились пролезать через вентиляцию.
Шаг, ещё шаг. Звук воды под ногами. Капает где-то спереди.
Я поднял руку. Стоп. Все замерли.
— Что это? — шёпотом спросил Букварь.
— Не знаю, — честно признался я. — Но мне это не нравится.
Направил фонарь вперед на потолок. Капли падали из разрыва в трубе.
И тут… звук. Где-то позади. Далеко, но чётко. Царапанье. Протяжное. Как будто кто-то провёл когтем по металлу.
Мы обернулись одновременно. Слишком резко. Фиалка ударилась шлемом о кабель, он качнулся, ударившись в стену.
— Тихо! — скомандовал я.
Царапанье повторилось. Уже ближе.
— Идём быстро, но без шума, — скомандовал я.
Последние сто метров прошли как сквозь сон. Ноги вязнут. В ушах — гул. Позади — шорох. Оно приближается. Медленно, настойчиво. Кто-то или что-то не спешит. Оно знает, что мы не выйдем. Думает, что знает.
Шлюз! Да! Впереди старая дверь, проржавевшая, но не замурованная. Я бросился к ней. Толкнул плечом, еще раз, поддалась. Забежали внутрь.
Я закрыл за собой дверь и навалился на нее всем телом в скафандре. На секунду полная тишина. Даже дыхание остановилось.
А потом… по ту сторону двери — удар. Сильный. Металлический скрежет. Что-то заскребло по двери.
— Оно знает, что мы здесь, — прошептала Фиалка.
Я кивнул. Букварь тоже навалился на дверь, помогая мне сдерживать натиск.
Я огляделся.
Комната не больше пятнадцати квадратов. Бетон, плесень, старая электропроводка, ржавые крепежи. Воздух густой, тяжёлый, с примесью затхлости.
В центре железная лестница. Ведёт вверх, к потолку. Там — железный люк. Не автоматический. Надо открывать вручную, ломом, силой. Но сначала — дверь. Надо её заблокировать, иначе всё это бессмысленно.
— Осмотри комнату! — буквально приказываю Букварю. — Всё, что может быть тяжёлым, тащи к двери!
Он кивает, отскакивает, оставляя меня одного. Тут же удар — почти в живот, через металл. Меня отрывает на пару сантиметров от двери, скафандр скрипит, позвоночник жалуется. Черт бы тебя побрал, тварь.
— Нашёл трубу! — доносится из темноты голос парня. — Толстая, металлическая! Ещё пару баллонов.
Букварь подносит трубу, вбивает её под дверную ручку одним концом, другим концом упирает в потрескавшийся бетонный пол. То что пол весь в трещинах играет нам на руку.
Скрежет. Ещё один удар с той стороны, который вбивает трубу в пол еще сильнее. Это хорошо.
Парень волокёт металлический баллон, подпирает им низ двери. Затем второй подтаскивает к первому. Пирамида, честно говоря, не внушает доверия, но выбора нет.
— Страхуй! — говорю Букварю и снимаю плазменный резак с пояса, активирую его. Заряд еще есть.
Букварь уперся в дверь. Я сунул резак в щель между дверью и косяком, на уровне верхней петли. Нажал. Пошёл луч. Металл зашипел. Прожёг. Потом вторую. Потом низ. Пятна сварки, конечно, убогие, но соединение держит. На пару минут хватит.
— Наверх! — крикнул я всем. — Быстро!
Фиалка полезла первая. Букварь следом. Я — последним.
Подъём — метров пять, шесть. Люк сверху — круглый, с ручкой.
— Открывай! — крикнул я, когда Фиалка дополозла до люка.
Она вцепилась в ручку, попыталась приподнять люк — ничего. Еще раз. Сил не хватает.
Тогда Букварь поднялся к люку, упёрся плечом, люк поддался. Они вдвоем смогли приоткрыть люк. Сверху посыпался серый песок, пыль.
— Быстро! Быстро! — рявкнул я в микрофон шлема.
Один. Второй. Я — следом. Вылез. Люк захлопнул. Втроем сразу же навалились на него. Но ударов не последовало. Подождали минут пять — ноль реакции.
— Надо уходить, — сказал я. — Бегом.
Я поднял голову. Небо — тьма, серое, мутное, в нём крутится мелкая фракция пыли, серая, почти пепельная. Видимость — метров двадцать, не больше. Всё, что дальше — бурлящая завеса из мельчайших частиц. Бьёт в забрало шлема, в грудь, в ноги — но скафандры держат.
— За мной! — я указал рукой направление, ориентируясь по карте на экране шлема. — До маяка триста метров! Багги возле восточного шлюза! Бежим!
Они кивнули, и мы пошли. Потому что бежать — это в теории. На практике — шаг в бурю требует силы, как будто ломишься через поток воды. Только вместо воды — воздух, напичканный песком и пылью.
Я шёл впереди, чуть пригибаясь, прикрывая забрало шлема рукой, хотя это бессмысленно. Просто рефлекс. Каждые пару шагов оглядывался. Беглецы были рядом. Мы двигались цепью, как по минному полю.
Через две минуты я уже задыхался. Не от недостатка воздуха — системы подачи справлялись — а от напряжения. Ноги вязли в песке, ветер сбивал с траектории. Один шаг вперёд — полшага вбок. Главное — не падать. Встать будет непросто.
У маяка я увидел очертания багги. Песком его уже слегка припорошило, но кабина цела. Двухместка. Расчитана на пару бойцов и груз. Сейчас будет трое. Разместимся. Как-нибудь.
Я сел за руль. От пыли приборка не просматривалась, но пальцы уже всё нащупали — включение, система запуска, диагностика — всё в порядке, пока что.
— Быстрее! — крикнул я.
Букварь помог Фиалке забраться на пассажирское сиденье. Сам забрался сзади, между сидений, полусогнувшись. Неудобно, но терпимо. Он зацепился руками за крепления спинок, прижался. Нормально.
— Все? — спросил я.
— Да, — одновременно отозвались оба.
— Держитесь.
Машина рванула вперёд — рывком, как дикий зверь с поводка. Нас тряхнуло, я выровнял направление. Система стабилизации глотала рытвины. Слева замелькали обломки металлоконструкций — старый генераторный узел, врытый в песок. Это хорошо. Это ориентир. Мы движемся правильно.
Цель — старая горнодобывающая шахта. Она на другой стороне хребта, километрах в трёх. На картах значится как объект 7К-С. Шахта брошена лет семь назад. Там можно укрыться. В зеркале заднего вида только буря, больше ничего.