Следующие несколько дней в стабе прошли в очередной рутине в гараже у Дизеля. Но как уже повелось, внезапно в один из дней меня вызвал к себе Гренадер.

— Проверили твою инфу, — перешёл он сразу к делу. — Локация, которую твой рейдер нарисовал, подтвердилась. Военная часть на месте. Наши разведчики проверили. Есть там чем поживиться.

Я молча кивнул.

— А кластер с отделом полиции проверяли? — спросил я как бы невзначай.

Он нахмурился, откинулся на спинку стула.

— Ещё нет. Людей на всё не хватает.

— Тогда, может, мы со Студентом сгоняем? Глянем, что там. Разведаем.

— Со Студентом, — повторил медленно Гренадер, — вдвоём, ты в своём уме?

— Да, в своём, — ответил я всё тем же нарочито спокойным тоном.

— Думаешь, если ты скатался в Тортугу, языка там взял, вернулся без проблем, то всегда так будет? Ты ехал по известному маршруту. А дорогу в кластер с полицейским участком мы не знаем. В ту сторону никто из наших не совался.

— Всё понимаю, — ответил я. — Но сидеть в стабе и гайки крутить у Дизеля — это тоже не жизнь. Уже крышу сносит.

Он чуть усмехнулся.

— Вдвоём — не вариант. Вас любой мало мальски сработанный отряд рейдеров завалит, в лучшем случае. А в худшем муры на органы увезут. Или зараженные матёрые схавают, что даже лучше, чем к мурам попасть.

— А если втроём? — не унимался я, чувствуя некоторую слабину в диалоге от Гренадера. Он не говорил сразу нет, значит была надежда выторговать себе следующий рейд.

— Кто третий? — он чуть приподнял бровь.

— Шельма! — выпалил я первое, что пришло в голову. Тем более кроме неё я больше никого не знал из рядовых рейдеров.

— Ха, — выдохнул он, — с бабой, значит?

— Баба не баба, а постоять за себя она точно может, сам проверял.

Гренадер почесал подбородок, затем замолчал, глядя в стол. По выражению его лица было видно, что он перебирает варианты.

— Ладно, — наконец сказал он. — Уже лучше. Но трое — всё равно мало. Я вам четвертого добавлю. Воробья. Тем более вы уже знакомы.

Я внутренне поморщился, но виду не подал.

— Снаряжение — у Коптёра, транспорт — у Дизеля, больше не задерживаю, — сказал Гренадер, протягивая мне листок с картой.

Я поднялся, забрал листок и вышел в коридор. С одной стороны я был рад тому, что не придется сидеть в стабе. Но с другой — иметь в попутчиках мутного Воробья и непредсказуемую Шельму. Рейд обещал быть непредсказуемым.

По выданной Гренадером карте до нужного кластера доехали за полдня без происшествий.

Когда въехали в город, было ощущение, что попали не на кластер после перезагрузки, а в какие-то декорации для съёмок фильма. Всё слишком целое и чистое. Никаких выбитых витрин, разбитых машин. Асфальт чистый, недавно помытый. Деревья аккуратно подстрижены, мусорные урны стоят на своих местах. Только нет людской суеты, движения машин по дорогам.

УАЗик катил по улице медленно, едва гудя мотором. И наконец я увидел первого зараженного.

Медляк стоял у витрины продуктового, в форме охранника. Мятая кепка, глаза мутные. Он не сразу повернулся на звук, будто мозг у него ещё не успел понять, что приближается машина. Потом всё же зашевелился, обернулся.

— Недавняя перезагрузка, — сказал я, глядя вперёд.

— Сутки, максимум двое, — ответил Воробей с заднего сидения.

— Главное, чтобы не начали собираться на шум машины, — сказал я, поворачиая налево.

На перекрёстке стояла маршрутка. Внутри — трое медляков, сидели, как пассажиры, уставившись в никуда.

— Отдел полиции — через три квартала, потом направо, — тихо сказал Студент, сидевший рядом на месте штурмана.

Я кивнул и прибавил газ.

На повороте чуть не наехал на трёх пустышей, плетущихся к киоску с мороженым. Они медленно повернули головы, но бегать ещё не могли.

Через пару минут выехал на небольшую площадь. За деревьями стояло здание полиции. Окна целы, двери не выбиты. Пока еще некому было бушевать и громить всё на своем пути.

— Прибыли, — сказал я, заглушая двигатель.

Подошли ко входу — не заперто, тихо зашли внутрь.

В далеке в коридоре послышалось бормотание, шаркание подошв. Медляк вывалился из бокового кабинета. В форме, с пистолетом в кобуре, глаза мутные, челюсть болтается. Я не дал ему и секунды, резко ударив клевцом в висок. Тело рухнуло на пол. Мы шли по коридору, проверяя комнаты. На стенах — доски с розыском, фотографии пропавших.

В одном из кабинетов услышали возню. Шельма заглянула первой — сразу короткая очередь из винтореза. Хлюпанье, брызги крови на стены. Двое полицейских-зомби упали, как подкошенные.

— Всё чисто, — громко прошептала Шельма.

— Красиво, — буркнул Воробей.

Пошли дальше. На первом этаже больше никого не встретили. Нашли оружейку. Дверь закрыта на замок. Воробей глянул на меня и, не дожидаясь ответа, достал из разгрузки отмычки. Минутная возня — щелчок.

Внутри — стойки с калашами, ящики с патронами. Аккуратно сложенные на полках каски, броники.

— Ух ты, — присвистнул Студент. — Это ж сколько тут добра.

— Времени мало, работаем быстро, — скомандовал я.

С собой у нас были большие сумки, в которые начали складывать оружие и боеприпасы. Кроме калашей еще нашли ПМы, дымовые и светошумовые гранаты. Всё пошло в сумки. После того, как вытащили оружие и боеприпасы, вернулись за брониками и касками.

Я уже собирался закрывать заднюю дверь УАЗика, как услышал гул моторов. Обернулся в сторону площади. Из-за домов вылетели три внедорожника. Черные, большие, дополнительно бронированные железными листами по кругу. На лобовухах — металлические решётки.

— В машину! — рявкнул я, запрыгивая за руль.

Резко врубил зажигание. Старый, верный УАЗ рыкнул. Газ в пол, и мы стартанули с места, поднимая столб пыли. Я вывернул руль, не глядя на карту. Главное — уйти. Куда — разберёмся потом.

Городок маленький, улицы прямые, но узкие. Дома мелькают по сторонам. Медляки шарахаются, падают под колеса, но я не торможу. Лобовое стекло заляпано брызгами крови, дворники скрипят, но делают свое дело.

Через несколько минут выскочили на трассу. Асфальт гладкий, серый, по обочинам трава в человеческий рост. Я выжал максимум. Но УАЗ — не гоночный болид. Мотор ревёт, стрелка тахометра прыгает, кузов трясёт, руль норовит вырваться из рук. А эти сволочи позади не отстают. Я глянул в зеркало — три тени за нами, идут цепочкой, ровно. Не шарахаются, не маневрируют — значит, опытные. Идут на скорости, спокойно, как охотники на раненого зверя.

Через минут пять такой езды я увидел впереди поворот с трассы. Неброский, почти заросший кустами, за ним — дорога. Грунтовка. Лесная.

— Держитесь! — рыкнул я и крутанул руль вправо.

УАЗ подпрыгнул, вильнул, чуть не завалился на бок, но удержался. Колёса заорали по гравию, подняв пыль. Мы вылетели на грунтовку, и мир вокруг резко потемнел — кроны деревьев сомкнулись над дорогой. Трясёт, скачем на ухабах, всё гремит и лязгает в кузове. Бронежилеты, ящики, каски — всё летает. Мотор воет, выжимая последние силы. Позади — шум всё ближе. Они свернули следом.

— Догоняют, — перекривая шум, сообщает Воробей.

— Пусмотрим кто кого, — выкрикиваю я в ответ, сильнее сжимая руль.

Лесная дорога пошла в горку, потом вниз, потом снова вверх. Колеи глубокие, грязь свежая — недавно дождь прошёл. Вода стоит в лужах.

И тут меня осенило.

— Держитесь крепче. Есть шанс!

Я добавил газу. УАЗ прыгнул в первую лужу — фонтан грязи в стороны, брызги по капоту. Машину мотает, но идёт. Двигатель рычит, но тянет. Вторая лужа — ещё глубже. Вода поднимается до фар, но мы прорываемся.

В зеркало вижу: преследователи заехали в тот же участок. Первые два внедорожника идут по следу, но медленно. Их тяжеленные бронелисты и решётки дают о себе знать — оседают в грязь по самые двери. Третий, похоже, пытался обойти, но забуксовал, разбрасывая грязь колесами.

— Вот и всё, ребятки, — говорю я, ухмыляясь. — Тут ваши понты и утонули.

А я не сбавляю газ. Пусть мотор ревёт, пусть колёса буксуют — главное, чтобы не заглох. УАЗ трясёт, но он идёт.

Через минут пять выехал на более твёрдую поверхность. Остановился, посмотрел назад в стекло задней двери. Позади — тишина. Я обернулся к своим. Все сидят молча. Тоже смотрят назад.

— Ну что, — бодро сказал я, — похоже, сегодня повезло. Но надо ехать дальше, неизвестно насколько упертые рейдеры за нами гонятся.

Наверное, шёл уже второй час, как мы ехали по лесной дороге. Прошёл дождь и дорога стала похожа на кашу из глины, веток и опавших листьев. Где-то хлюпало, где-то хрустело, где-то шипело, когда горячее железо касалось воды. Лес вокруг стоял плотно, тяжело, словно не желая, чтобы его тревожили. Иногда колёса буксовали, вылетали комья грязи. Раз-два — и снова зацеп.

Когда колёса, наконец, коснулись твёрдого — я даже не поверил. Машина перестала прыгать, буксовать. Вижу — асфальт. Старый, в трещинах, в ямах. Выезжаю на него, даю газу. УАЗик идёт мягче, гулко. По бокам лес редеет, вместо него — вырубки, бурьян, кусты. Когда-то здесь, видно, работали люди: ровные полосы земли, заросшие канавы, остатки старых опор. Но давно. Сейчас всё заброшено.

Солнце уже ложится на верхушки деревьев, всё вокруг окрашено багровым цветом. Красиво — и тревожно. Я глянул на приборку — стрелка топлива почти уткнулась в ноль. Ещё километров пять — и встанем. Ночевать в лесу — не лучшая идея. Против зараженных никаких шансов.

И вдруг — справа, за кустами, поворот. Дорога уходит к чему-то большому, серому. Я притормозил, чтобы посмотреть. В конце дороги — железные ворота, массивные, с облупившейся краской. Слева и справа от них — железный забор, высокий, вросший в землю. Над воротами ржавая вывеска. На ней осталось только одно слово: Завод.

Я постоял минуту, глядя на вывеску. Небо темнело. Бензина почти нет. Ночь вот-вот наступит. Выбор был очевиден.

— Поедем на Завод? — повернувшись к команде, спросил я.

В ответ тишина. По лицам было понятно, что все сомневаются. Я тоже сомневался, но выбора особо не было. Или ночевать в лесу или ночевать хотя бы в здании.

После молчаливого согласия пассажиров я медленного подъехал к воротам.

— Я выйду, проверю. Сидите в машине, — вдруг тихо сказал Воробей, похлопав меня сзади по плечу.

— Может, вместе? — спросил я.

— Не надо. Я быстро. Если что — я бегу, ты сразу газ в пол. Мотор не глуши.

Воробей вылез из машины, тихо прикрыв дверь. Подошёл к воротам — огромным, заклёпанным, — потянул створку, попробовал дверь сбоку. Всё закрыто наглухо. Он уже развернулся и сделал пару шагов обратно, когда за воротами кто-то кашлянул.

— Что надо? — тихо спросил голос.

Воробей остановился, повернул голову.

— Заночевать, — ответил он так же тихо.

Пауза.

— Тридцать споранов с человека.

— У нас столько нет, — сказал Воробей. — Оружием возьмёте? Калашами?

С той стороны замолчали. Минута. Две. Три.

— Возьмём, — наконец последовал ответ.

И ворота пришли в движение. Вот тут я немного напрягся. Такие ржавые массивные воротины должны были издать жуткий скрежет. Но эти ушли в стороны мягко, как будто их вчера смазывали и чистили: ни скрежета, ни скрипа, ни металлического эха.

— Ладно, — пробормотал я себе под нос. — Поехали, куда ж мы теперь денемся.

Переключил передачу и немного добавил газу, направляя УАЗик в раскрытую пасть завода. Воробей шёл рядом. Ворота закрылись за нами так же тихо, как открылись.

Я въехал на территорию завода уже в сумерках. Дождь накрапывал редкими, тяжёлыми каплями, будто кто-то наверху не решил, стоит ли открывать все шлюзы или подождать до ночи. Лобовое стекло сразу покрылось жирными разводами, дворники лениво размазывали влагу туда-сюда, и дорога впереди превращалась в мутную серую полосу. Но я ехал медленно, не спеша — внутри завода лучше не спешить.

Когда я проехал за ворота и чуть поддал газу, увидел, что территория завода — огромная. Настоящий промышленный гигант: корпуса, трубы, полуразрушенные здания, бетонные площади, заросшие травой, и всё это — в глубокой тени.

Нас встречали шесть человек. Все — в чёрных костюмах, чем-то похожих на тактические комбезы или форму спецподразделений. Я сразу отметил, что ни кого в камуфляже нет. Ни болотного, ни пиксельного, ни вообще чего-то похожего на обычные комки.

Один из них поднял руку, показывая направление — туда, прямо, к ангару с открытыми створками, чернеющими впереди.

Я чуть кивнул, показывая, что понял, и повёл УАЗик дальше. Колёса шуршали по мокрому бетону, подвеска вздрагивала на выбоинах. Территория казалась безразмерной: едешь, едешь, а этот ангар всё не приближается. Мне даже показалось, что я снова еду по лесной дороге, только вместо деревьев — мёртвые корпуса цехов, пустые проёмы окон, чёрные провалы дверей.

Заехал в ангар. Внутри — ещё люди, в таких же черных костюмах. Свет от ламп бил в глаза, пахло машинным маслом и металлом. Я заглушил двигатель, вылез, захлопнул дверь. Мои спутники тоже вылезли из машины. На секунду ощутил, как тихо стало после остановки мотора — и как много глаз на нас смотрит.

Один из рейдеров, который стоял ближе всех, чуть шагнул вперёд. Голос у него был низкий, грубый, но не агрессивный — просто деловой.

— Ну и откуда вы тут взялись на ночь глядя?

Я выдохнул, сделал вид, что мне всё это до лампочки, хотя на самом деле нервы у меня давно играли чечётку.

— Заплутали немного, — сказал я, пожав плечами. — Ездили на перезагрузку кластера, за хабаром. Вот и заблудились.

Он смотрел на меня внимательно, почти изучающе.

— А с какого стаба будете? — спросил он, прищурившись. — Чем вообще живёте?

И вот тут самое главное — не моргнуть. Не дернуться. Не выдать себя ни словом, ни интонацией.

— С Ракетного мы, — ответил я спокойно, будто так и есть.

Спасибо Гренадеру. Он говорил про Ракетный стаб на инструктаже перед поездкой в Тортугу. Я тогда запомнил. А теперь пригодилось.

— Далековато вас занесло, — прищурился рейдер. — Ладно, сдайте оружие и вас проводят в столовую.

И на этом всё. Вопросы закончились так же внезапно, как и начались. Он развернулся и дал команду одному из рейдеров, чтобы проводил нас.

Мы сдали оружие и вышли в боковую дверь ангара. В этом стабе мы находились на птичьих правах, пришлось подчиниться. На улице ливень хлестал так, что казалось — мир превратился в бесконечную серую завесу. Вместе с Воробьём, Студентом и Шельмой, ссутулившись под дождем, побежали за рейдером, гулко цокая подошвами по мокрому бетону. Сзади нас сопровождали двое рейдеров с оружием.

Влетели в кирпичное здание, за нашими спинами глухо хлопнула железная дверь. Узкий коридор, стены в серой облупившейся краске, лампы дневного света с тусклым голубым оттенком — будто всё это с прошлого века законсервировали.

Коридор вывел нас в помещение бывшей заводской столовой. Просторно, высокие потолки, ряды столов. Пусто. Людей нет. Ни шума, ни голосов, только гул дождя за окнами.

Мы подошли к длинному столу, что стоял рядом с раздачей. Рейдер — тот, что был старшим, махнул рукой:

— Садитесь. Сейчас повар подойдет, разогреет еду.

Мы расселись за столом. Я со Студентом с одной стороны — Шельма и Воробей с другой напротив. Двое вооруженных сопровождающих встали чуть позади нас.

Через пару минут появился повар — невысокий, плотный, в выцветшем фартуке. Включил две здоровенные электроплиты, начал ставить на них котлы.

И тут на стол перед нами аккуратно поставили стаканы с горячим дымящимся чаем. Их молча быстро принесла скромного вида женщина, и так же быстро ушла в подсобные помещения.

Чай горячий, чёрный, с крепким, терпким запахом. Я взял стакан. Ощутил жар сквозь стекло. Ощутил, как ребята рядом чуть напряглись. Проводник улыбнулся. На лице — улыбка. В глазах — ровный холод.

— Наверное, в горле пересохло с дороги, — произнёс он мягким, почти дружелюбным голосом, который никак не вязался с его стойкой, его взглядом, его тенью, растекающейся по полу. — Пока чаю попейте, сейчас повар ужин разогреет.

Лёха поднял стакан, повертел его в пальцах. Я видел, как он слегка напрягся, но старался виду не подавать. И видел, как Воробей краем глаза скосил взгляд на провожатых, потом на чай. Но никто из нас ничего не сказал, чтобы не привлекать лишнего внимания. Только Шельма внешне не подавала виду, но это было обманчивое состояние для тех, кто её не знал.

Я сделал первый глоток — маленький, осторожный. Обычный крепкий чай, ничего особенного. Горячий, насыщенный, с той самой горчинкой, которая после долгой дороги кажется почти блаженством. Сделал второй глоток — уже смелее. И тут до меня дошло, насколько же я устал после длинного дня.

Горячий чай будто попал прямо в какой-то выключатель внутри. Меня пробрало расслабление — мягкое, густое, тягучее. Такое, которое не появляется просто так. Но я не обратил на это внимания. Потому что после второго глотка — сделал третий. И четвёртый.

Забыл про осторожность. Про то, что за спиной двое конвоиров молча дышат в затылок. Про то, что мы вообще-то на заброшенном заводе, в неизвестном стабе. В голове щёлкнул какой-то переключатель: тепло, еда, крыша… можно выдохнуть. Почти полстакана пролетело незаметно. И вот тогда меня накрыло.

Не просто потянуло в сон — нет. Повалило. Как будто кто-то навалил на веки свинца. Глаза резало, они закрывались сами собой, без малейшей возможности сопротивления. Я моргнул — вроде секундная слабость. Моргнул ещё — и мир стал будто в лёгкой дымке.

В этот момент наконец дошло: это чай.

Я рывком поднял голову, пытаясь удержаться в сознании. Посмотрел на ребят.

Шельма уже складывалась пополам: голова клонится вниз, волосы закрывают лицо. Она боролась секунд десять, может пятнадцать — и всё, провалилась, челюсть расслабилась, глаза закрыты.

Воробей ещё держался дольше всех, хитрый был, осторожный. Полстакана не осилил — только пригубил. Но даже ему хватило. Он поставил стакан на стол перед собой, аккуратно, чтобы не пролить, и опустил голову на руки, как школьник на перемене.

Студента я уже не видел — потому что просто не смог повернуть голову. Мышцы ватные, затылок будто налился цементом. Я попытался встать. Податься вперёд. Но тело меня уже не слушалось, с каждой секундой становилось всё тяжелее.

В ушах загудело. Сначала тихо, потом громче. Вдохи стали поверхностными. Мир уплыл куда-то в сторону. Я понял, что нас усыпляют.

Хотел крикнуть, хотя бы шепнуть ребятам, попытаться предупредить, но язык уже не слушался. Мысли расплывались, цепляясь друг за друга.

Последнее, что я увидел — силуэт чёрного рейдера, который сделал шаг к столу. Медленно. Спокойно.

А дальше… Дальше всё выключилось. Темнота, как будто кто-то щёлкнул тумблером внутри моей черепной коробки.