Следующие несколько дней я провел в гараже у Дизеля. Мне поручали самую простую работу, которая обычно заключалась в том, чтобы держать, крутить или тянуть. И еще мыть пол от пролитой солярки и масла. Но, странным образом, эта рутина была для меня в радость. Тело работало, мозги отдыхали, которые никто не выносил. Шельму на гаражные работы не назначали, это совсем не женское дело.

И я даже был этому рад. На кой хрен рядом психованная девка, которая половником по башке зарядить может только потому, что настроение у неё сегодня не то? Здесь же всё просто: Дизель командует — я делаю. Никто не спорит, никто не юлит. Мужская работа, мужской разговор. Да и народ вокруг был понятный: мужики, которые с железом возятся с утра до ночи, молчат больше, чем говорят, но если уж открыли рот, то по делу.

Так прошло несколько дней. Я втянулся в ритм. Подъём, завтрак, гараж, работа, обед, снова гараж, потом ужин и койка. Вечером валился в кровать как подкошенный, с таким чувством, будто и правда отработал день на благо чего-то большего. Впервые за долгое время чувствовал себя частью процесса, пусть и грязного, тяжёлого, но нужного.

И вот в один из таких вечеров, когда я вернулся в комнату, меня ждал сюрприз. На своей койке сидел Студент. Не лежал, как раньше, и не смотрел в потолок стеклянными глазами, а именно сидел. Спокойно, ровно, будто всё в порядке. Я даже на секунду подумал, что ошибся комнатой.

— Ну ты глянь на него, — сказал я, усмехнувшись. — И откуда такой бодрячок?

Он встал, прошёлся по комнате туда-сюда, даже несколько приседаний сделал, как будто демонстрировал: смотри, мол, всё работает.

— Почти как новенький, — сказал он. — Ногу ещё тянет, но жить можно. Через пару дней вообще бегать начну.

Я присвистнул. Ещё неделю назад он лежал в санчасти, как будто в морг готовился, а теперь вот уже скачет. Чудеса, да и только.

— Ну, рад за тебя, — ответил я. — Одному тут совсем скучно было. Даже поговорить не с кем.

Очередное утро в Стиксе началось как обычно. Подъём, быстрое умывание, завтрак в столовке, затем в гараж к Дизелю.

Я посмотрел на Студента. Он сидел на койке, глядел в пол, всё ещё слабый после лечения. Его не назначили в наряд. Дали несколько свободных дней, чтобы прийти в норму. Перед самым выходом сказал Студенту:

— Ты к знахарю загляни. Тебя пока не гоняют в наряды, время есть. Пусть посмотрит, может чего новое скажет.

День у Дизеля прошёл как обычно: таскать железо, чистить фильтры, мазут до локтей, запах бензина и масла.

Вечером, когда вернулся в нашу со Студентом комнату, он сидел на кровати и выглядел, как будто только что с ним случилось что-то важное. Улыбка у него была странная, напряжённая.

— Ну что, к знахарю ходил? — спросил я, бросая на стул засаленную куртку.

— Ходил, — сказал он. — И знаешь что… У меня дар.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Знахарь сказал: появился дар. Называется… — он замялся и скривился, — Шептун.

Я не выдержал и расхохотался.

— Шептун? Ты прикалываешься? Да это ж позорное кличко, а не дар.

— Сам знаю, — буркнул он, — звучит идиотски. Но сам дар нормальный.

— Ну и? В чём фокус? — спросил я, садясь напротив и вытягивая ноги.

— Я могу воспроизводить разные звуки. В радиусе от десяти до сотни метров. Любые, какие нужны по ситуации. В помещении — щелчок, голос, скрип, капли воды. В лесу — треск ветки, скрип дерева. У дороги — шум машин, визг тормозов, гудок клаксона.

Я присвистнул.

— Так это ж не просто нормальный дар, а отличный. Для разведки, для засады — вообще подарок.

— Вот, — сказал он, немного приободрившись. — Сначала я думал — ерунда. Не боевой, типа ни огонь, ни молнии. Но потом вспомнил, как в лесу нас этот дар спас.

Я кивнул. Воспоминание было ещё слишком живое.

— Так что дар нормальный, — сказал он уже увереннее. — Только название дурацкое.

— Название — фигня, — ответил я. — Тренируйся, пока есть свободное время. Это тебе не пук в подворотне, как название намекает. Если с головой использовать, то можно любого врага дезориентировать.

Студент кивнул. В глазах у него мелькнул тот самый огонёк, которого давно не было. Чувак оживал. И я понял, что вдвоём мы теперь стали куда опаснее. У него — обман слуха. У меня — хрупкость. Он заставит врага обернуться, а я в это время приложу ладонь — и готово.

Следующие несколько дней для меня прошли в гараже у Дизеля. С утра до вечера одно и то же: железяки, грязь, масло, дым и руки, которые не отмываются уже ничем.

А вот у Студента всё было гораздо интереснее. Работами его не грузили — нога ещё не зажила полностью. Зато занялись им плотно. Его дар, этот самый Шептун, привлёк внимание не абы кого, а самого Гренадера, правой руки Волкодава — командира ТЭЦ.

Гренадер велел Студенту тренироваться. Мол, случайно шуметь он научился, а теперь надо научиться делать это специально, по своему желанию, быстро и в любых условиях. А тренироваться велел у Коптёра. Под складом у того, оказывается, есть большой подвал, переделанный под тир. Там и проверяют свежаков, тренируют дары, тренируют стрельбу.

И вот каждый вечер, когда я возвращался в комнату после гаража, Студент сидел на своей койке и рассказывал, как над ним издевается Коптёр. Я слушал, и чем больше он рассказывал, тем больше понимал, что его тренировки — это та ещё школа выживания.

Например, один из вариантов. Студент встает лицом к стене в дальнем конце подвала. Света нет, вокруг кромешная темень. Коптёр тихо ходит за его спиной и в какой-то момент внезапно палит холостым из пистолета. От неожиданности у любого кишки узлом свяжутся. А Студенту нужно в этот момент не присесть от страха, не упасть на пол, а наоборот — выдать звук, как будто где-то сбоку рухнул шкаф или по бетону проскрежетал когтями монстр.

Или другой вариант. Коптёр кидает рядом с ним железную болванку. В темноте не видно, откуда летит, только слышно, как свистит воздух. Ударяется о пол, звон стоит. Задача — в ту же секунду воспроизвести шум, который должен дезориентировать противника. Не просто эхо, а что-то осмысленное: треск падающего ящика, голос из соседнего угла или звук шагов, что приближается ещё кто-то.

Третий вариант: включается яркий свет в подвале. Слепит в глаза так, что ничего не видно. А потом Коптёр неожиданно роняет металлическую трубу где-то позади. И тут нужно выдать звук с другой стороны, чтобы сбить с толку.

Четвёртый вариант. Полная темнота. Коптёр берет пейнтбольный маркер. Идёт медленно, целится в темноте по звуку шагов Студента. А тот в это время должен имитировать такие звуки, чтобы казалось, будто он перемещается по помещению в другом месте. Если уметь — противник будет стрелять по пустоте. Если не уметь — получишь краску из маркера прямо в лоб. А попадания из пейнтбольного маркера на короткой дистанции тоже мало приятного.

Пятый вариант: Коптёр сам устраивает спектакли. Берёт железный лом, проводит им по стене, как будто когти монстра. Или неожиданно орёт прямо за ухом. Задача Студента — не сдрейфить, а среагировать правильно, заставить самого Коптёра оглянуться.

Каждый день становился для Студента новым испытанием. Он пробовал напрягаться, задерживать дыхание, даже закрывать уши руками — всё, чтобы поймать момент, когда звук рождается в его голове и выходит наружу. Он понял, что эмоции играют ключевую роль: страх, напряжение, злость. Когда он злится — появляется резкий металлический звон, когда боится — треск веток и шаги.

В общем, Студента гоняли так, что он по вечерам был выжатый, как лимон. Но я по глазам видел — рад. Потому что теперь у него было что-то своё, настоящее, что-то, за что его ценят. Дар этот, может, и не боевой напрямую, но грамотные люди понимают: в бою дезориентация врага — половина победы. А если враг не понимает, где ты, и слышит шаги не там, где ты на самом деле — у него нет шансов.

Так прошла неделя. Я — в гараже, студент — в подвале. Но в один из дней меня к себе вызвал Гренадер, зам командира стаба.

Я зашел в кабинет. Как и в любом из помещений ТЭЦ убранство здесь было лаконичное: стол, шкаф, сейф, несколько стульев. Я присел на стул напротив стола, за которым сидел суровый стронг.

В общем так, Термит, — начал инструктаж Гренадер.

— Завтра выезд на кластер, в супермаркет. Задача — забрать самое нужное. Ты и Студент едете в составе команды грузчиков. Берёшь товар — несёшь в кузов — возвращаешься. И так по кругу.

— Периметр держит команда защиты, вы туда не суетесь. — продолжил он. — Ваша зона — внутри, между стеллажами и кузовом. Вы не спецназ и не разведка. Вы — руки, которые делают работу. Быстро. Тихо. Без разговоров.

— Если вдруг часть зараженных прорвётся или кто-то из враждебных рейдеров незаметно проскользнёт в супермаркет, — сказал он и его лицо стало ещё серьезнее, — у тебя будет винторез. Не для понта, не для бездумной пальбы. Для защиты. Ты должен прикрыть коллег, чтобы люди с грузом успели уйти.

— Коптёр выдаст винторез, — продолжал он, — пойдешь к нему и возьмешь ствол. Он отведёт тебя в тир под складом, пристреляешься там. Ты боец служивший, опыт есть. Это конечно не твоя межгалактическая винтовка, но тоже оружие хорошее для Стикса. И бонус тебе за то, что подогнал винтовку внешников. Студенту оружие не положено — зеленый еще, опыта никакого.

— Так, дальше. У вас будут рации. Канал Альфа, короткие сообщения. Зебра — тревога, коридор — отход, мост — усиление огня. Лишнего не болтай. Одно слово — одно действие. Если зебра, все отрабатывают отбой. Коротко, чётко, без паники.

— Правила стрельбы. Если рейдер то, сначала команда — стой, если не реагирует — огонь по ногам или по корпусу. Возможно это иммунный свежак, спрятавшийся после перезагрузки. А в Стиксе мы помогаем свежакам. Если зараженный — стреляешь в уязвимое место: шея, глаза, затылок, сочленения между костяными пластинами. Патроны экономь.

— Если кто-то ранен — не пытайся оказывать помощь на месте, тащи к машине. Если слышишь по рации коридор — отходишь к машине.

— И последнее, — сказал он уже тише, — если понадобится сделать выбор между грузом и человеком — выбираешь человека. Это не философия, это правило. В Стиксе вещи можно найти ещё, людей иммунных — редко.

— Иди к Коптёру. Забирай винторез. Пристреляйся. И помни: ты — не одиночка, — немного пафосно закончил свою речь Гренадер.

Выехали рано, когда туман ещё держался в низинах, а воздух был влажный, холодный. Солнце вроде вставало, но светило как-то неохотно. Небо серое, рваное, с тяжёлыми облаками. Колонна небольшая: два бронированных внедорожника, впереди и сзади, и наш грузовик посередине. В кузове, нас грузчиков, пятеро: я, Студент, Шельма, и ещё двое, их я видел впервые.

Едем молча. Мотор урчит неровно, дорога ухабистая, кузов трясёт, сидим, держимся, чтобы не приложиться об борт. Вцепившись в край лавки, Студент сидит рядом, белый, как мел. Ну, ничего, пусть привыкает. Шельма сидит напротив, спокойная, как удав, похоже у нее это не первый выезд.

Едем минут тридцать. Колеса хрустят по гравию, потом асфальт, потом снова хруст. И вдруг торможение — резкое, с хрипом тормозов. Машину качнуло, все инстинктивно напряглись.

Я открыл заднюю дверь, выглянул. Снаружи стронг, в полной боевой, автомат через плечо, невозмутимый, как танк.

— Можно вылезать, — сказал он коротко. — Пока ждем.

Мы со Студентом выбрались наружу. Свежий утренний воздух ударил в ноздри. Солнце уже поднимается, но всё ещё тусклое, блеклое, будто кто-то экономит свет.

Машины стоят на холме. С него открывается вид на ещё не проснувшийся небольшой городок. Вдалеке маячит яркими рекламными щитами супермаркет — цель сегодняшнего рейда.

— Ждём перезагрузку, — повторил стронг, стоявший рядом. Он даже не посмотрел на нас, просто произнёс привычно, как констатацию факта.

Остальные стронги тоже выбрались из машин. Опытные. По ним видно — бывалые. Один отошёл в сторону, отлить под куст. Второй что-то негромко рассказывет двум другим — судя по тихим смешкам, очередной тупой анекдот про зараженных и иммунного. Похоже у них это традиция — шутить перед рейдом.

А я стою, смотрю на городок и чувствую, как внутри начинает возникать та самая знакомая дрожь. Не страх, не совсем. Скорее — предвкушение. Мандраж, как перед боем. Как будто тело помнит, что дальше может быть всё: пули, когти, кровь, взрывы. И нужно быть готовым ко всему сразу.

Студент стоит рядом, бледный, поджав губы. Я хлопнул его по плечу:

— Дыши. Всё нормально. Главное — не суетись. Делай, что скажут.

Он кивнул, слишком быстро, как будто хотел убедить не меня, а себя.

— Стикс не любит торопливых, — добавил я уже тише. — И тех, кто паникует, тоже.

В это время сбоку подошла Шельма. Встала рядом, руки в карманы комбеза. Глаза щурятся, смотрит на город, будто вглядывается в туман. Улыбнулась — еле заметно.

— Ну что, свежак, — сказала она, не поворачивась, — готов?

— А у меня есть выбор? — ответил я.

— Нет, но надо же подбодрить первоходов.

И тут — начинается.

Сначала я подумал, что мне кажется. Просто лёгкая дымка по улицам поползла, как бывает по утрам. Но буквально через минуту туман стал густеть — нереально быстро. Он растекался по улицам, заползал в переулки, затекал в окна зданий, и через пару минут окутал весь город.

Туман был не обычный. Он жил, двигался, словно дышал. Внутри вспыхивали короткие электрические всполохи. Воздух вокруг стал густым, с кислым привкусом. Даже волосы на руках встали дыбом. Кисляк, вспомнил я термин из методички.

— Перезагрузка, — сказал кто-то из грузчиков позади меня.

— Похоже, — ответил другой. — Только уж больно мощная.

Минут пять, может десять, всё это длилось. Мы стояли, не двигаясь. Город внизу кипел туманной массой, в которой мелькали бесшумные молнии.

Потом — всё.

Без звука, без предупреждения. Просто в один момент туман начал рассеиваться. Как будто кто-то закрыл вентиль. Пелена растворялась быстро, исчезала с улиц, поднималась вверх, оставляя после себя кислый запах.

— По машинам! — рявкнул старший из стронгов.

Сразу все засуетились. Двигатели загудели один за другим. Я заскочил в кузов грузовика последний, хлопнул дверью. Рядом сидит Студент, глаза большие, руки сжаты в кулаки. Шельма, как всегда спокойная, лениво жует жвачку.

Колонна тронулась.

Всё ещё раннее утро — солнце только вылезло из-за горизонта, заливая улицы слабым светом. На асфальте блестят лужи, и на секунду кажется, будто город снова живой. Но это не так.

— Не тормозим, — слышится из рации голос стронга. — Пока чисто.

Двигатели рычат, колёса гремят по разбитому асфальту.

— Есть контакт, — говорит голос по рации. — Магазин на месте, вход чистый.

— Отлично, — отвечает старший. — Грузчики — приготовиться! Работать быстро, без суеты.

Я сжал винторез, вдохнул поглубже.

Колонна тормозит. Открываю двери грузовика, спрыгиваю на асфальт. Ноги пружинят, колени чуть подламываются — не от усталости, от напряжения. Стронги рассредотачиваются, занимают позиции.

Мы идём к загрузочным воротам супермаркета. Один из грузчиков, немного повозившись, открывает ворота. Внутри — темнота.

Я стоял пол минуты, приглядываясь, пока глаза хоть немного привыкнут, потом сообразил. Это же супермаркет, мать его! А значит — фонарики, батарейки, всё это должно быть. Нечего стоять, ждать, пока кто-то включит свет.

— Я быстро, — сказал остальным и пошёл в торговый зал.

Электротовары обычно ближе к кассам. Двигаюсь туда. Стеллаж с фонариками нашел быстро. Батарейки — рядом. Пока везет.

Сразу один фонарь вскрыл, батарейки вставил, щёлк — есть! Луч от фонаря прорезал тьму, в воздухе на свету закружилась пыль. Теперь другое дело. Взял еще несколько фонарей с батарейками. Пошёл назад, к разгрузке.

— Свет есть! — сказал я, когда вошёл обратно.

Парни задвигались, глаза сощурили.

— Работаем быстро, — сказал я, раздавая команде фонари. — Никакой ерунды. Только нужное — электрика, медицина, консервы, крупы.

Мы двинулись в зал. Фонарь в руке, глаза бегают по полкам. Молча, без разговоров. Только шаги и дыхание в тишине.

Сначала пошли в электротовары. Провода, фонари, зарядки, удлинители, аккумуляторы. Складываем в ящики, таскаем к машине. Потом — лекарства, бинты, антисептики, обезбол, шприцы, йод. Всё берем с собой.

Когда всё это выгребли, переключились на еду. Крупы, макароны, тушёнка, консервы. Всё, что не протухнет через неделю. Работаем в темпе. Никто не тормозит, никто не нудит.

Через полчаса машина уже наполовину забита. Пот льёт градом, спину ломит. Но никто не останавливается. Всё идёт как по маслу.

И вдруг — бах! Снаружи короткая очередь. Потом ещё. И ещё. Все замерли. Несколько секунд — тишина. Потом снова выстрелы.

Мы переглянулись.

— Работаем, — сказал я коротко. — Быстрее. Таскаем пока не будет команды.

И мы снова в работе. Только теперь темп другой — бешеный. Бросаем коробки прямо в кузов, не сортируя. Главное — успеть.

Пули снаружи опять затрещали. Только теперь еще добавился рёв. Похоже зараженные активизировались.

Рация на поясе ожила. Треск, шум, помехи:

— …ру… аза… сем… по… нам…

Ни хрена не понял. И не до того, чтобы вспоминать, какие там команды Гренадер давал на инструктаже. Всё вылетело из головы напрочь.

Выстрелы не утихают, наоборот — усиливаются. Рация трещит, но слова тонут в грохоте. По рации опять только помехи, обрывки слов.

Вдруг стекло центрального входа разбилось вдребезги. Звук резанул по ушам, будто кто-то ударил по нервам внутри черепа.

Я обернулся — и увидел, как через главный вход, ломая витрины, в супермаркет врываются тени. Три, может, четыре. Потом разглядел — три. Первые две — худые, вытянутые, с руками, длиннее, чем у человека. Суставы выгнуты под неестественными углами, кожа серая, будто натянутая на проволочный каркас. Прыгуны.

Третий — массивный. Двигается медленнее, короткими шагами, но каждый удар его копыт о бетон отзывается глухим цоканьем. Топтун. Вот черт…

— К машине! — вырвалось у меня.

Сам не услышал свой голос — заглушил грохот, вой, звон. Пальцы уже легли на спуск, плечо напряглось. Винторез — надёжный, тихий. Ствол короткий, отдача мягкая, почти ласковая. В такие моменты думаешь не головой — руками.

Первый прыгун метнулся между стеллажами, зацепился за край одного из них, оттолкнулся и полетел. Я выстрелил, не целясь, на автомате. Пуля вошла в грудь, тварь дёрнулась, взвыла, но не остановилась. Второй выстрел — в голову. Она рванулась, упала, и затихла.

Второй прыгун уже был выше — прыгал с полки на полку, стремительно, будто какой-то безумный примат. Я ждал, пока он зависнет на миг, когда тело вытянется в прыжке, и в этот миг выстрелил. Сноп искр, удар о железный стеллаж, и он рухнул вниз, ломая всё под собой.

Где-то рядом кто-то закричал — один из грузчиков, наверное, увидел слишком близко. Остальные уже рванули к заднему выходу. Я видел, как мелькают спины, слышал грохот ящиков и крики.

— Быстро! К машине! — крикнул ещё раз и отступил.

Топот приближался. Не тот, лёгкий, рваный, а тяжёлый, размеренный. Цок. Цок. Цок.

Я повернулся — и он вышел. Топтун. Здоровенный, будто сделан из камня. Кожа — толстая, серая, плотная. Мышцы перекатываются под ней, каждая жила — как трос. Голова большая, лысая, с впалыми глазами. Он шёл медленно, но уверенно.

Я поднял винтовку. Прицелился. Выстрелил. Пуля вошла в плечо, он качнулся. Второй выстрел — в грудь. Ещё шаг. Третий — в голову. Попал, но пуля, кажется, просто вскользь царапнула. Он только зарычал, и этот рык прошёл сквозь пол, через подошвы, прямо в кости.

Я отступал. Стеллажи вокруг валились, падали, банки, коробки — всё летело на пол, звенело, катилось. В ушах пропал звук — только глухой звон, как после взрыва.

— Термит! — донёсся крик. Далёкий, будто из-под воды. — Быстрее!

Я обернулся. Весь груз уже в кузове, кто-то машет рукой. Ещё шаг назад — и Топтун выходит совсем близко. Выстрел. Один. Второй. Третий. Он всё идёт.

Отступаю медленно, чувствуя, как по спине катится холодный пот. Винторез держу наготове, но палец не давит на спуск — нельзя, слишком рано. А этот шкаф, судя по всему, не из тех, кого кладут с одного выстрела. Топтун стоит напротив, тяжело дышит, грудная клетка ходит ходуном, будто кузнечные меха. Глаза — мутные, но с каким-то звериным разумом внутри, настороженные. Он знает, что я опасен. И я знаю, что он — тоже.

Отступаю сантиметр за сантиметром. Под ногами хрустит битое стекло. Где-то позади жалобно скрипнули двери супермаркета, ветер гоняет по полу упаковку из-под чипсов, словно издевается. Я краем глаз вижу, как за моей спиной маячит свет фар — наш грузовик, в кузове уже копошатся парни. Кто-то орёт, машет руками, зовёт. Но я не двигаюсь. Стою, держу винторез, смотрю в глаза топтуну. Если сейчас рвану — он меня порвёт на месте. Эти твари быстрые, когда надо.

Он шагнул. Тяжёлый, уверенный шаг, пол под ним дрогнул. Я сделал шаг назад. Дистанция — метров десять. Много это или мало? Для винтореза — в самый раз. Для того, чтобы выжить, — чертовски мало.

И тут из глубины зала, откуда только что таскали ящики, раздался низкий, вибрирующий рык. Такой, что внутри всё сжалось. Топтун дёрнул ухом, повернул голову. Я не стал ждать — просто побежал.

Винторез повис на ремне, я рванул через разбросанные коробки, стеллажи. Слышу, как за спиной топтун издал гортанный рёв. Ноги скользят по плитке, но я не останавливаюсь. Впереди — кузов. Ребята ждут, кто-то протянул руку. Я прыгнул, повис, зацепился.

— Давай, Термит! — заорал Шельма, хватая меня за разгрузку.

Студент вцепился в руку, едва не выдернул. Ноги болтаются в воздухе. Сзади тяжёлые цокающие шаги — топтун бежит.

Я успел увидеть, как его тень падает на асфальт. Он подбежал, замахнулся лапой, будто хотел сорвать меня с борта. В тот же момент друзья дёрнули сильнее — и втащили меня внутрь.

Развернулся, не целясь, дал короткую очередь. Винторез ответил отдачей мягко, уже привычно. Топтун дернулся — пули вошли в грудь, но он не упал. Только остановился, замер, будто не поверил, что в него стреляли. Этого замешательства хватило.

Грузовик рванул с места, двигатель взвыл. Машина дёрнулась, потом пошла быстрее, потом ещё. Через пол минуты мы уже вылетали с парковки, оставляя позади разбитые двери и растерзанные полки.

Сижу на полу кузова, дышу рвано, руки дрожат.

— Чуть не остался там, — пробурчала Шельма, протягивая флягу с живцом. — На фига ты тянул?

— А что, бросить винтовку и бежать? — буркнул я, делая глоток. Алкогольно-спорановый коктейль обжёг горло, вернул ясность. — Он бы всё равно догнал.

Шельма фыркнула, но промолчала. Сидели молча. Двигатель урчал, за бортом мелькали серые улицы, пустые витрины, рекламные щиты.

— Это топтун был? — нарушил тишину Студент.

— Он самый, — ответил я. — Видал, какой здоровый? Если бы не тот рык сзади, сейчас бы я с вами не ехал. Твоих рук дело?

— А то! — Студент гордо выпрямился, отвечая на мой вопрос.

— Дак это был глюк, а не реальный второй монстр в магазине? — удивилась Шельма

— Ага, — кивнул я.

— Ну вы ребята сегодня меня удивили, — продолжила Шельма. — Один оказывается стрелок неплохой, второй фокусник.

Я только улыбнулся на её фразу, сил поддерживать диалог совсем не осталось.

Машина тряслась на выбоинах, полный кузов провизии поскрипывал. Все живы здоровы. Мы ехали обратно в стаб.