На следующее утро после завтрака я подошел к Мясику, сказал, что меня сегодня направили в его распоряжение.

Мясик посмотрел на меня своим тяжёлым орковским взглядом, будто прикидывал, не надорвусь ли я от его поручений. Потом хмыкнул и отдал команду:

— Картошку чистить умеешь, гость из будущего? — пробасил он.

— Ну чистил пару раз, — пожал я равнодушно плечами напоказ. Хотя чистил я в своей жизни всего пару картошек и то в детстве. В моем времени еда печаталась на три-дэ принтере, любая, в зависимости от подписки. Начиная от простого картофельного пюре и заканчивая шедеврами мишленовских ресторанов.

— Ну и хорошо. Идешь в ту комнату, там уже всё тебя ждет, и чистишь картошку, морковку, лук. Складываешь в пустые чаны, стоят там же. Понял?

— Понял, — ответил я, мысленно представляя далеко не маленький фронт работ.

Пошёл в комнату за раздачей, где и стояли эти самые чаны — огромные, металлические, блестящие. Фронт работ оказался гораздо больше, чем я ожидал. Гора картошки на пол комнаты и две горки поменьше с луком и морковкой. Сел на табуретку, взял нож и начал работать.

Чистка картошки дело вроде простое, но когда её столько, быстро понимаешь, что это каторга. Через полчаса пальцы уже ныли, руку сводило от однообразных движений, а под ногами расползалась куча грязной кожуры. Минут через сорок я осилил только треть картофельной горы. Ну и морковка с луком из-за нее выглядывали.

Примерно через час дверь скрипнула, и вошёл Мясик, заполнив собой весь проход. Глянул на мою картофельную эпопею и рыкнул:

— Хватит с картошкой возиться. Иди на раздачу. Там наряд в патруль выходит, помогай.

Я только кивнул, положил нож и, вытирая ладонью пот со лба, поднялся.

На раздаче было оживлённо. Один из поваров махнул мне, показывая на стол с котелками. Задача простая: накладывать порции — гречневая каша с тушёнкой. Горячая, плотная, с ароматом сливочного масла. Запах такой, что желудок запросил еды, хотя ел буквально час назад. Стронги подходили один за другим, каждый со своим железным котелком. Я работал половником: порция за порцией в железные котелки, чтобы никто не ушёл обиженным.

Параллельно наливал чай — огромный чан стоял сбоку, и из него половником заливал тёмный кипяток в термосы, которые стронги подставляли с другой стороны. Очередь двигалась быстро, многие отпускали шутки, что-то бурчали себе под нос. Кто-то благодарил, кто-то просто кивал. Я молча делал работу, стараясь не облажаться.

Я так увлёкся, что даже не заметил, как очередь из стронгов рассосалась. В очередной раз опустив половник в кашу, понял — передо мной больше никого нет. Остался один человек. И он был не как остальные. Не в броне, не в полной экипировке. Передо мной стоял среднего роста мужик в обычном спортивном костюме. Кружку протянул — огромную, железную, такой хоть гвозди забивай. Я машинально плеснул ему чаю.

— Свежак? — спросил он неожиданно.

— Да, — ответил я машинально

— Почему в зал не заходишь? — голос бодрый, уверенный, словно речь о чём-то само собой разумеющемся.

Я пожал плечами:

— Дак как-то времени не было.

— Ну ты заходи, — сказал он коротко, отхлебнул из кружки горячего чая, словно тот был прохладной водой, подмигнул мне, развернулся и пошёл прочь быстрой пружинистой походкой.

И всё. Как появился — так и исчез. Я остался с половником в руке, с чаном гречневой каши и пустой линией раздачи перед собой.

В голове только и крутилось: зал. Какой зал? Где он? Здесь, в стабе? Тренажёрка? Или какой-то закрытый угол, куда свежаков не пускают? И главное — зачем мне туда? С чего этот стронг вообще решил, что я должен там быть?

Я выдохнул, положил половник, вытер ладони о фартук, и пошел к Мясику докладывать о выполненной работе.

Тот посмотрел на меня так, будто я у него банку тушёнки украл, и сказал спокойно не принимающим возражений тоном:

— Молодец, а теперь дуй обратно и доделывай картофан. Основное задание никто не отменял.

Вернулся в комнату за раздачей, к этому чёртову чану, и продолжил чистить картошку. Сначала вроде ничего, рука уже привыкла, мозг отключился, работа шла на автомате. Но через час понял — пальцы немеют, кисть забилась так, что еле поворачивается. Держу нож — а ощущение, будто держу кувалду, тяжелее и тяжелее становится с каждым движением. Нож скользит, кожура летит, гора чищеной картошки растёт, а я всё думаю: вот бы сейчас не картошку, а автомат в руках, или хотя бы грушу бить, чтоб мышцы работали по делу.

Ещё пару часов, и я наконец добил эту овощную гору. Вчера заражённых в яму сгружать было легче, чем сегодня вот так сидеть и в одиночку чистить тонну овощей. Спина затекла, глаза режет от лука, а в пальцах будто ток прошёл — не слушаются.

Закончил, вытер пот со лба, руки совсем онемели, позвал Мясика на приёмку. И пока он хмуро осматривал мою работу, я все-таки решил спросить про того стронга в спортивном костюме, что за чаем приходил.

— Слушай, Мясик, — говорю, — а что за мужик на раздачу за чаем подходил в спортивном костюме?

Мясик прищурился, будто решал, стоит ли мне вообще отвечать. Потом махнул рукой:

— Это Тренак. Тренер местный. Спортзалом заведует.

Я не сразу понял:

— Спортзалом?

— А что, удивлён? — ухмыльнулся Мясик. — Думаешь, только заражённых валить да картошку чистить? У нас порядок, дисциплина, спорт. У кого время есть, идёт в зал. Там груша, ринг, тренажёры, даже дорожки беговые.

Сказал это и отвернулся, будто ничего особенного. А у меня внутри будто что-то щёлкнуло. Зал… чёрт возьми, этого мне и не хватало. Не только бегать с тележкой по полю или махать лопатой, а нормально нагрузить мышцы, вспомнить, что значит тренировка по-человечески.

Затем я пошел обедать. Обед был сытный — щи наваристые, каша с тушенкой, кусок свежеиспеченного хлеба, компот из сухофруктов. Ел молча, медленно, чувствуя, как усталость растворяется вместе с поглощением пищи. А в голове вертелась только одна мысль: вот закончу с кухонной повинностью, и надо будет заглянуть в спортзал. После обеда Мясик отпустил меня, сказав, чтобы приходил завтра. На сегодня у него для меня работы больше не было.

После плотного обеда меня разморило так, что сопротивляться этому было глупо. Думал, лягу на койку, полежу минут десять, соберусь с мыслями, может, даже книжку какую полистаю. Но организм решил иначе. Едва коснулся спиной матраса — и будто выключили. Никаких снов, никаких картинок, просто провал в темноту. Когда глаза открылись, первое ощущение было странным: как будто я пару секунд не понимал, где нахожусь. Потом взгляд упал на часы на тумбочке. Пять вечера. Чёрт. Вырубился часа на три, не меньше.

Первой мыслью было — а не облажался ли я? Может, кто-то искал, может, работа какая появилась? Но потом вспомнил слова Мясика: На сегодня свободен. Значит, свободен.

Потянулся, сел на койке. Рука, которой орудовал ножом, ныла так, будто я гири тягал или на турнике висел весь день, а не клубнеплоды строгал. Сжал пальцы в кулак, разжал, хрустнул суставами. Вроде норм, но спортом заниматься уже расхотелось. И усталость в теле не прошла, и настроение не то.

Однако любопытство всё равно грызло. Раз уж мне намекнули про этот зал, почему бы хотя бы одним глазком не глянуть? Кто там тренируется, что за место. Спортом я всегда интересовался, ещё до Стикса, так что желание хотя бы посмотреть было.

Достал из тумбочки фляжку, сделал пару глотков живца — взбодрился. Вышел в коридор, спустился вниз. У дежурного спросил, где тут спортзал. Тот посмотрел на меня с интересом, но не сказал ничего лишнего, только махнул рукой: мол, иди прямо до конца коридора, потом налево, а там найдёшь.

Долго идти не пришлось, пара минут, и вот я у нужной двери. Открыл, шагнул внутрь — и завис.

Зал оказался небольшим, метров десять на двадцать, не больше. Но обставлен был как надо.

Зал встретил меня тихим звоном металла и ритмичным гулом ударов по груше. Воздух здесь был другой, не такой, как во всём стабе — без запаха хлорки, мазута или бетона. Тут пахло потом, кожей, резиной, чуть железом — нормальной жизнью, если так вообще можно назвать в Стиксе хоть что-то нормальным. Я стоял у входа, крутил головой, и на секунду забылся. Не заметил, как слева появился Тренак.

— Ещё раз приветствую! — бодро, как будто мы давние знакомые, сказал тот самый стронг из столовой. На нём всё тот же спортивный костюм, и улыбка какая-то… настоящая, что ли. Не натянутая, а искренняя. — Давай проведу для тебя небольшую экскурсию по нашему залу.

Не успел я рот открыть, как он уже повёл меня по залу. Говорил быстро, уверенно, всё показывал.

Сначала тренажёрная зона. Старые, видавшие виды тренажеры, кое-что кустарное, сварное, но всё рабочее, смазанное, ухоженное. Пара лавок для жима, тренажёры на ноги, тяга, блоки.

Потом зона свободных весов. Гантели — от маленьких до здоровенных, гири, блины, грифы.

Кардио: две беговые дорожки, два велотренажёра. Одна дорожка гудит — какой-то парень бежит на ней, пот ручьями льёт, запыхался уже, но не сдаётся.

Дальше — зона единоборств. Две груши, одна старая, в трещинах, другая поновее, блестит кожей. И ринг, небольшой, метра четыре на четыре, но полноценный. На нём двое спарингуются. Движения быстрые, удары хлесткие, в полсилы, техника чувствуется.

Я осмотрелся и хмыкнул.

— Это всё, конечно, хорошо, но смысл? Мы ж в Стиксе. Каждый иммунный даром обладает. Есть ли толк кулаками махать против монстров? Ну пустыши ещё ладно, а вот серьёзных тварей, их из автомата-то не всегда завалишь.

Тренак посмотрел на меня спокойно.

— В здоровом теле — здоровый дух. Слыхал такую поговорку?

— Слыхал, — кивнул я.

— Вот и всё объяснение, — продолжил он. — Тут люди не только мышцы качают. Тут голову разгружают. Чтобы злость не копилась, чтобы тело помнило, как двигаться. Чтобы рефлексы работали. В рейде, когда на тебя лотер выскакивает, некогда думать — тело само должно действовать. И это не дар. Это привычка. Тренировка.

— Логично, — согласился я.

Тренак хлопнул меня по плечу тяжёлой ладонью.

— Вот и заглядывай сюда. Попробуешь сам — поймёшь лучше любых слов.

Я уже почти развернулся, собрался идти в сторону столовой — в животе урчало, и мысли крутились вокруг ужина, — но что-то заставило меня обернуться ещё раз. Взгляд зацепился за ринг. До этого особо не присматривался, думал, обычная разминка, очередные два стронга машут кулаками. Но, присмотревшись, понял, что один из бойцов вовсе не парень, а девушка.

Одеты они были одинаково — камуфляжные брюки, просторные футболки, и поначалу я не обратил внимания. Но теперь сомнений не было: её движения отличались от мужских, легче, точнее, и в них чувствовалась какая-то особая пластика. Она не просто спаринговалась для галочки, а работала по полной программе. Удары — резкие, быстрые, прицельные. Она то ныряла под руку, то уходила в сторону, и каждый раз в ответ влетал короткий и злой хук или апперкот.

Её партнер, был крупнее, массивнее, но всё чаще промахивался, его дыхалка сбивалась. Пот выступил на его лице, шаги стали тяжелее. Девчонка же будто только входила в раж — глаза горят, губы сжаты, и каждое её движение было словно заранее просчитано. Минут через пять стало ясно: она его дожимает. В зале тихо посмеивались, переглядывались, а я поймал себя на том, что уставился в упор и оторваться не могу.

И внутри вдруг что-то кольнуло. Не зависть, нет. Скорее желание. Азарт. Выйти туда и проверить себя. Сможет ли она меня так же загонять? Или я устою? Мысли крутились как заведённые, и с каждой секундой всё сильнее зудело под рёбрами.

Я повернулся к Тренаку, который стоял рядом, скрестив руки на груди, и спросил:

— А с ней можно поспаринговаться?

Тот посмотрел на меня прищуром, словно оценивая, не дурак ли я, и ухмыльнулся:

— Конечно можно. Здесь все для этого и выходят на ринг.

Его слова будто подлили масла в огонь. Я сразу почувствовал, как руки сами собой задвигались. Снял камуфляжную куртку, бросил её на ближайшую скамейку. Расшнуровал и скинул тяжёлые берцы. Остался в одной футболке и штанах. Размял плечи, прокрутил кисти. Сердце стучало всё сильнее, но не от страха — от предвкушения. Чужие взгляды я почти не замечал. Внутри звучала только одна мысль: Ну что, посмотрим, кто кого.

Зашёл босиком в ринг. Партнерша по спаррингу стояла напротив. На вид — ничего особенного: рост средний, фигура сухая, жилистая, волосы собраны в пучок на затылке. Но я видел, как она до этого работала с парнем на ринге. Шустрая, как черт. Подныривания, выпады, резкие удары. Видел, как тот здоровяк запыхался, от такого быстрого темпа. Так что в атаку я не пошел.

Встал в блок, поднял перчатки к лицу. Смотрю, как она двигается, жду подвоха. Девчонка слегка улыбается, но глаза цепкие, холодные. Точно не из тех, кто пришел сюда просто поиграться.

Она делает пару резких выпадов — я успеваю уйти корпусом. Минуты идут, начинаю разведку боем. Левой джеб, правой с короткого замаха, потом шаг вперед. Она отскакивает назад, будто знает мои движения наперед.

Я не выкладываюсь на всю катушку, держу темп. Снова серия — джеб, апперкот, боковой. Всё в пустоту. Резко ухожу в блок, жду ответки. И тут она оказывается рядом. Слишком близко. Легкое касание — её перчатка ложится мне на плечо. Не удар, нет. Просто прикоснулась. И в тот же миг моя рука, правая, которой я только что собирался ударить сбоку, как будто выключилась. Упала вниз, безжизненной плетью. Паническая мысль в голове — что за хрень?!

Но времени на раздумья нет. В то же мгновение она вбивает левой прямо в челюсть. Не сильно, сдержанно, но достаточно, чтобы я качнулся назад. И тут же отпрыгивает, словно дразнит.

Я вскидываю глаза. Рука снова слушается, поднимается в блок, мышцы работают. Всё нормально. Ни боли, ни судороги. Будто и не было ничего. Я стою, потряхиваю кистью, не веря. Что за чертовщина только что произошла?

На губах вкус крови — прикусил язык. В груди закипает злость. Она что, дар у неё такой? Парализовать на миг прикосновением? Да ну…

Шельма чуть склонила голову, глаза насмешливо блестят. Мол, понял, новичок, с кем связался?

А я — стою, тяжело дышу и понимаю, что пропустил удар не потому что расслабился или недооценил. А потому что у этой девчонки есть нечто, чего я не просчитал.

С этого момента всё, что я делал — это следил за её руками. За каждым мельчайшим движением. Мне нельзя было допустить ещё одного касания. В блоке держался аккуратнее, чем когда-либо. Но чёртова девчонка была меньше, легче и двигалась так быстро, что я невольно начал переходить на её темп. А это была ловушка. С каждой секундой дыхание становилось тяжелее, мышцы забивались, а шаги отдавались в коленях свинцом. И тут до меня дошло, почему её предыдущий противник так быстро выдохся. Она просто гоняет тебя по площадке, пока не начнёшь хватать ртом воздух, а потом добивает.

И я тоже начал уставать. Сначала незначительно, потом всё сильнее. Секунда на блок — и уже кажется, что руки становятся тяжёлыми, как железные болванки. Она проскальзывала рядом, щёлкала по мне ударами — лёгкими, но точными. Пару раз снова прошла комбинация: лёгкое касание, короткая доля секунды, когда рука или нога отключается, и тут же удар в челюсть или корпус. Не в полную, сдержанный, но от этого только хуже. Беспомощность бесила.

Я разозлился. Сильно. В какой-то момент меня накрыло. Не хотелось больше играть в кошки-мышки, ловить её касания. Решил: если не получится переиграть в технику, то попробую задавить напором. И пошёл в атаку.

Чаще бил, жёстче, не экономя силы. Да, большинство ударов уходило в пустоту, она ускользала, как дым, но всё же пару раз я её достал. Почувствовал костяшками под перчаткой, как кулак угодил в корпус. Раз, другой. Она отступила, прикрылась, а на футболке под моими ударами ткань разорвалась. Ещё серия — и ещё хлопок разрыва. Я даже удивился, когда увидел темный бюстгальтер под рвущейся тканью и полоску девичьей кожи. Она дёрнулась, но тут же собралась, глаза сверкнули.

Я отступил на шаг, встал в блок, переводя дыхание. Понимал, что загнал себя — слишком часто бил, слишком много сил потратил. Но и она теперь не казалась такой неуязвимой.

Вдруг воздух разрезал командный голос Тренака:

— Хватит на сегодня!

Мы оба замерли. Я, с поднятыми руками, тяжело дыша. Она — уже готовая снова рвануться вперёд. Несколько секунд стояли, глядя друг на друга, а потом я опустил руки. В зале стало слышно только моё тяжёлое дыхание и где-то в углу стук гантелей.

— Термит, познакомься, это Шельма. Шельма — это Термит! — веселым тоном произнес Тренак.

После того как Тренак нас познакомил, я сразу собрался кивнуть и разойтись, а он вдруг сказал:

— Слушай, Термит, похоже у тебя дар прорезался.

Я аж поперхнулся. Какой к чёрту дар? Дар — это про кого-то другого, про тех, у кого огонь из рук или скорость, как у электрички. А я-то что? Чистильщик картошки, свежак.

— Да какой там, — говорю. — Я ж у знахаря недавно был. Он сказал: дара нет.

Тренак только ухмыльнулся, чуть покачал головой, будто я ему старую шутку рассказал.

— Знахарь своё дело знает, не спорю, но ты учти: дар часто в экстремальных ситуациях просыпается. Когда прижмёт, когда организм уже не может обычным способом выкрутиться. Вот твой спарринг с Шельмой как раз подходящий пример.

Я уже собирался возразить, но тут влезла Шельма. Ну куда же без неё:

— И какой у него дар? Рвать одежду на мне? Да он, по-моему, извращенец просто.

В зале несколько человек прыснули в кулаки. Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. Чёртова баба!

— А использовать свой дар в спарринге — это вообще законно? — выпалил я, глядя на неё.

Она хмыкнула, фыркнула, и глаза её сверкнули остро, как лезвия.

— А спаринговаться с девушкой, которая меньше тебя на две головы, здоровый лоб, — это законно?

Я уже набрал воздух, чтоб выдать что-нибудь в ответ, но тут Тренак резко хлопнул в ладоши — звук по залу пошёл такой, что все обернулись.

— Всё, хватит! — отрезал он голосом, который не оставлял места спорам. — Свободны оба.

Пауза. Он повернулся сперва к ней:

— Шельма, не задирай свежака.

Потом ко мне:

— А ты, Термит, не ведись на её поддёвки. Тут таких зубастых полно.

Я только кивнул, хотя внутри всё кипело.

А Шельма, зараза, только улыбнулась и, проходя мимо меня, шепнула:

— Тер-ми-тишка…

Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. Хотелось выдохнуть сквозь зубы что-то ядреное, но сдержался.

Наступило следующее утро и я пошел в наряд по кухне. Хмурый Мясик встретил молча, сунул нож в руки и уже собирался загнать меня на картошку. Но тут в дверях появилась Шельма. Улыбка — лёгкая, даже приветливая. Будто и не было вчерашнего поединка, будто она не гоняла меня по рингу, как щенка.

Мясик скосил взгляд на нас обоих и, ухмыльнувшись, сказал:

— Ага, вот и напарники. Отлично. Значит, сегодня вместе работаете.

Я только рот открыл возразить, но уже поздно. Приговор прозвучал.

Первое задание — раздача. Она — суп, я — каша. Казалось бы, что тут сложного? Стоишь себе, черпаешь, накладываешь. Но у нас с Шельмой даже это в дуэль превратилось. Она лихо плеснула половником в миску очередному стронгу — и брызги кипятка долетели до меня. Я поморщился, обжёгся, но виду не подал. В ответ подцепил лишний половник каши и с глухим чпоком шмякнул в тарелку следующему, так что чуть не перелетело через край и капнуло ей на ботинок.

— Ты чё, криворукий? — прищурилась она.

— А ты поаккуратней плескай, — огрызнулся я.

Первые минут десять это было похоже на обмен уколами. Потом всё переросло в откровенное соперничество: кто быстрее обслужит очередь, кто точнее отмерит порцию, кто меньше накосячит. Конечно, долго мирно это не длилось.

В какой-то момент она резко разворачивается, чтобы отдать миску следующему, и половник с супом задевает мой рукав. Обжигающая волна, я дёрнулся и, не думая, черпнул кашу и шлёпнул ей прямо на локоть. Она взвизгнула, но не от боли — скорее от неожиданности, и посмотрела на меня с таким видом, будто только этого и ждала.

— Ага, значит, война? — сказала сквозь зубы.

— Да хоть сейчас, — буркнул я.

Мясик, наблюдавший из угла, только головой качал. Вид у него был такой, будто он заранее знал, что нас вместе ставить — идея плохая, но решил проверить.

А дальше пошло веселее. Вместе нас отправили мыть посуду — и мы устроили соревнование, кто быстрее справится с горой тарелок. Потом поставили чистить овощи — и каждый клубень картошки превратился в маленькую дуэль. Я чистил быстрее, она ровнее. Я скинул очистки в ведро, она ухмыльнулась и добавила сверху свои, как будто ставила точку.

К обеду мы оба были вымотаны, мокрые от пара, грязные от овощной шелухи, но ни один не сдался. Она всё так же с улыбкой смотрела, а я понимал — вот чёрт, втянулся. Нужно было не вестись на её выходки, а монотонно выполнять все задания.

После обеда Мясик сказал, что на сегодня работы для нас нет. Я сразу же пошел к знахарю. Куда пошла Шельма — не знаю и не спрашивал. Мысль о том, что у меня прорезался дар не давала мне покоя со вчерашнего вечера.

Знахарь встретил меня уже привычным тяжёлым взглядом.

— Чего тебе, Термит? — хрипло спросил он.

— Дар, — ответил я коротко. — Вроде появился. Разрываю ткань прикосновением.

Сказал и сам усмехнулся — как-то дико это звучало. Но знахарь не усмехнулся. Не моргнул даже. Только кивнул.

— Садись, — указал на табурет у стола.

В прошлый раз он меня долго мурыжил: водил руками над головой, что-то бормотал себе под нос, словно прислушивался к чему-то, что только он слышал. Сейчас всё пошло быстрее. Подошёл, махнул руками над моей макушкой, чуть задержался, как будто что-то ухватил невидимое, и тут же отошёл обратно. Сел за стол, сцепил пальцы, поднял на меня взгляд.

— Есть, — наконец сказал он. — Прорезался. Хрупкость.

— Что за хрупкость?

— В месте, где прикасаешься ладонью, материал становится ломким. В разы повышается вероятность разрушения. Металл, дерево, камень, даже кости. Со временем сможешь расширить пятно воздействия, увеличить силу.

Я молчал, слушал и в голове прокручивал сцены. Моё прикосновение — и броня противника лопается, как сухарь. Или каменная стена, ещё недавно неприступная, вдруг трескается. Но какой-то подвох ощущался в словах знахаря.

— Кристаллическая решётка меняется, — продолжил он читать лекцию. — Становится слишком жёсткой. Жёсткой настолько, что ломается при малейшем усилии. Ты не разрушаешь материал сам — ты делаешь так, что он разрушается сам по себе.

Я посмотрел на ладонь. Та же самая рука, что резала картошку, что дралась с Шельмой, что носила котелки. Ничего особенного. Только теперь она — инструмент. Оружие.

— А люди? — спросил я тихо.

— Если дотронешься до кости — да. Но мясо, кожа, мышцы держат. Против живых сразу не выйдет. Но броня, оружие, панцирь зараженных — там твой дар будет решающим.

— Помни, — знахарь наклонился вперёд, голос стал глухим и тяжёлым. — Дар — это не подарок. Это бремя. Сегодня ты его получил, завтра он начнёт тебя жрать изнутри. Если не научишься управлять — сам станешь крошевом.

Я кивнул, хотя по спине холодок пробежал.

Он махнул рукой, как отрезал:

— Испытывай. Камни, металл, дерево. Но не люди. Понял? На людях не тренируйся. Сначала разберись, что у тебя в руках. Хрупкость — штука обманчивая.

— Чтобы дар развить, мне нужно только его постоянно использовать? Чем чаще — тем лучше? — спросил я воодушевленно.

— Нет конечно, — чуть не рассмеялся знахарь. — Нужно горох пить на протяжении долгого времени. Если залпом выпьешь пачку гороха — это тебе не даст мгновенного усиления дара.

Я поднялся с табуретки, ноги будто ватные. Повернулся к двери, рука сама собой легла на косяк. На мгновение представил, как дерево под пальцами покрывается трещинами, как осыпается трухой. Передёрнуло.

Вышел. Дверь захлопнулась за спиной, отрезав запахи и взгляд знахаря. Коридор показался пустым и холодным. Долго стоял, глядя на ладонь. Всё та же. Но теперь — уже не моя. Теперь — его. Дара.

И вот что страшнее всего: мне захотелось проверить. Прямо сейчас. На камне, на железке, хоть на кирпиче в стене. Хотелось увидеть — получится или нет.

Я быстро поднялся в свою комнату. Решил попробовать на прикроватной тумбочке. Это был самый мягкий предмет в комнате. Я медленно поднес открытую ладонь к стенке тумбочки, зажмурился, сосредоточился, представляя как трескается деревянная стенка. Но ничего не произошло. Попытался еще несколько раз — ничего. Ладно, решил, что на сегодня хватит. Через минут десять вырубился как убитый.

На следующий день после завтрака, как обычно, подошёл к Мясику. Мой ежедневный распорядок тут уже устаканился — сначала жратва, потом наряд. Но сегодня Мясик встретил меня совсем не по распорядку.

— Для тебя работы нет, — отрезал он. — Топай к Дизелю, может у него найдётся.

Секунды три стоял, тупо моргая, потом пожал плечами. Работа в Стиксе всегда есть, главное знать где искать. Бодрым шагом пошел в гараж к Дизелю.

И вот тут меня ожидал сюрприз. Вхожу, а там стоит Дизель, как всегда в масле по локоть, и рядом, на секунду подумал, что привиделось, Шельма.

— А вот и напарник подоспел! — довольно заявил Дизель, хлопнув ладонями, будто это была хорошая новость.

— В смысле напарник? — спросил я, хотя и так уже всё понял. Никаких сомнений: опять придётся торчать рядом с этой психованной.

— Сегодня прочищаете вентиляцию в первой трубе, — продолжил он, будто не слышал меня. — Работа грязная, узкая. Шельма у нас девица стройная, пролезет куда надо. А ты, Термит, будешь её страховать сверху, держать на тросе, чтоб не застряла и не навернулась.

Я прикусил язык, чтобы не сказать всё, что думаю. Лазить по грязной вентиляции конечно то ещё удовольствие, никому не пожелаешь. Но мне то выходит, достанется роль лебёдки для принцессы.

— На твоём месте любой бы радовался такому напарнику! — ухмыльнулся Дизель и даже подмигнул. — В Стиксе баб дефицит, а тебе, свежаку, сразу такая красотка в напарники досталась. Повезло!

Я фыркнул. Красотка она, конечно, спору нет, но после ринга и кухняка я прекрасно понимал — язык у неё острее ножа, характер хуже ржавой пилы. С такой напарницей или работу сделаешь, или застрянешь где-нибудь насмерть, пока она тролит.

— Я тебе не мешаюсь? — не удержался я от комментария, глядя прямо на неё.

— Ой, мамочки, только не урони меня, здоровяк, — протянула она театральным тоном и сделала вид, что падает. — А то вдруг твоя лапа опять всё порвёт.

Всё. Я понял, день будет весёлым.

Дизель провел короткий инструктаж по технике безопасности, сунул мне бухту троса, перчатки и старый промышленный фонарь с проводом, который цепляется к поясу. Шельме достался респиратор и налобный фонарик — в трубе без света делать нечего.

Заржавевшую крышку в вентиляционный канал отковыряли ломом, и в нос ударило затхлым запахом. Сажа, плесень, и что-то ещё, явно уже давно гниющее.

— Ну, дамочка, вперёд! — сказал я и продемонстрировал трос. — А я тебя подстрахую, как обещал.

— Не захлебнись от счастья, — буркнула она, цепляя карабин к поясу. — Смотри не урони.

Она юркнула в трубу, и я сразу почувствовал, как трос натянулся. Двигалась быстро, ловко, будто всю жизнь только и лазила по трубам. А я стоял снаружи, держал её, и всё равно напряжение в руках чувствовалось — труба узкая, местами острые рёбра металла, цепляют одежду, трос, всё подряд.

Минут через пять она начала комментировать.

— Тут гнездо крыс, — донёсся её голос из глубины трубы. — Вроде дохлые… Фу, ну и вонь!

— Зато натурально, — крикнул я в ответ. — Аромат Стикса, бесплатный бонус!

Она что-то буркнула, потом трос резко дёрнулся. Я едва не рванул его обратно, но услышал её голос:

— Спокойно! Просто тут завал. Сажа, мусор, я разбираю.

Минуты шли, пот катился по спине, ладони горели. Работёнка, прямо скажем, никому не пожелаешь.

И тут резкий вопль:

— Ай! Твою мать!

Я вцепился в трос и дёрнул, думая, что она застряла или её чем-то придавило.

— Ты там как?!

— Да нормально я! — выкрикнула Шельма, но голос дрогнул. — Тут, кажется, когти… или кости.

— Тяни осторожно назад, — предложил я. — Если завал, хрен мы его сегодня расчистим.

— Не учи меня, умник, — отрезала она и снова двинулась вперёд.

Минут через десять трос ослаб, я понял — она добралась до нужной развилки.

— Всё, — донёсся её голос. — Прочистила, вентиль открыла. Воздух пошёл.

И тут раздался глухой шорох, будто кто-то внутри трубы зашевелился. У меня всё внутри похолодело.

— Шельма, назад! Быстро!

Она не ответила. Зато трос дёрнулся так, что я едва удержал. Что-то рвануло её обратно.

— Да чтоб вас… — прорычал я, обмотал трос вокруг предплечья и дёрнул что есть силы. Металл звякнул, пальцы горели, а изнутри донеслось её злое:

— Термит, тяни, твою мать! Тут что-то шевелится!

Я рванул так, что аж спина хрустнула. И когда она выскочила из трубы, я сразу увидел на её одежде полосы свежих царапин. Не просто мусор — там реально кто-то был. Или что-то.

Она упала рядом со мной, отряхнулась и выругалась так, что даже я бы не смог лучше.

Я только хмыкнул и проверил трос. На концах были пятна тёмной слизи. Ни сажа, ни ржавчина — что-то свежее.

— Похоже, вентиляцию мы почистили, — сказал я, глядя на чёрный лаз. — Только теперь туда полезет уже кто-то другой.

Шельма посмотрела на меня, и впервые за всё время я заметил в её глазах не издёвку, а настоящее напряжение.

Затем, немного отдышавшись, мы спустились вниз, дошли до гаража и доложили Дизелю, что вентиляция прочищена, но есть нюанс. На что Дизель кивнул, сказал, что разберется с живностью в вентиляции и отпустил нас.

Зашел в палату к Студенту без всякого стука, просто несильно толкнул дверь. За пару дней соседей у него не добавилось. Студент уже не лежал, а сидел на койке с книгой в руках. Он поднял голову, увидел меня и сразу заулыбался.

— О, Термит! — сказал он. — Ну что, как жизнь?

— Да как… — я махнул рукой и присел на соседнюю койку. — Жизнь идёт. Задание закончил, которое вместе с тобой начинали, с другим напарником. Трупы эти, заражённых, в яму скинули и закопали.

Он помрачнел на секунду, видимо, вспомнив, как его там чуть не угробило, а потом снова выпрямился, кивнул:

— Ну хоть кто-то закончил.

— Да ладно, — сказал я. — Ты ещё пригодишься. У меня для тебя новость получше.

И я рассказал, как вытащил из споровика жрача спораны и горох, как обменял горошину на спораны у Коптёра, а потом уже на комплект для изготовления живца. Всё это звучало как мелочь, но для нас — настоящее сокровище. Теперь у нас свой живец. Это значило, что при желании можем охотиться сами, а не выпрашивать подачки у старших.

Студент слушал, и с каждой моей фразой лицо у него светлело.

— Вот это да! — сказал он наконец. — Молодец!

— А то, — сказал я. — В следующий раз вместе пойдем на охоту.

Он рассмеялся, но смех получился кривой: видно было, что боль ещё даёт о себе знать.

— Да, пока я тут как в одиночке, — признался он. — Честное слово, если б не книги, я бы с ума сошёл.

Я повернул голову и увидел на тумбочке стопку. Разные обложки: старые бумажные, пожелтевшие, затёртые. В моём времени бумажных книг уже почти не осталось, только в библиотеке. Все тексты уже давно оцифрованы, древесина не переводится на изготовление бумаги для книг.

— Что читаешь? — спросил я.

— Всё подряд, что принесли. Фантастика, история, даже любовные романы дурацкие. Это гораздо лучше, чем трещины на потолке разглядывать. Читаю до тех пор, пока глаза не начинают слипаться.

— Ну и отлично, — сказал я, вставая. — Ладно, отдыхай. На днях выпишут — и сразу за работу.