Мы вытащили лодку на берег и ступили на покосившийся настил баржи. Металл под ногами опасно заскрипел, словно предостерегая нас не вздумать идти дальше. В итоге на ночлег мы устроились в рулевой рубке.

Мангуст, усмехаясь, достал из своего рюкзака фляжку, и предложил нам с Белкой.

— Это Калина что ли? — я поперхнулся, отпивая из фляжки.

— Она самая! — заулыбался Мангуст.

— Когда хоть успел залить?

— Пока вы наставления Штирлица слушали, я из бокала во фляжку перелил. Не пропадать же добру!

— Не боишься глюки словить?

— Лучше уж глюки, чем сидеть в холодной железной барже до утра и бояться каждого шороха!

— В этом может ты и прав.

Мы отпили по несколько глотков из фляжки и стали устраиваться на ночлег. Рубка, словно старый моряк, полный рассказов об ушедших штормах, трещала по швам каждый раз, когда резкий порыв ветра проходил сквозь её скелет.

Мангуст устроился под поцарапанным иллюминатором, подпер спину рюкзаком и уже начал засыпать. Белка же, сжавшись у противоположной стены, обняла колени и погрузилась в свои мысли, исследуя взглядом каждый темный угол рубки на предмет потенциальных угроз. Я занял место у третьей стены, чтобы наблюдать за другой стороной рубки.

В ночной тишине лишь капли конденсата ритмично падали с потолка на холодный металл пола, создавая усыпляющую монотонность. Мои глаза закрывались, и я медленно погружался в тревожную дрему.

Вдруг на крыше рубки бесшумно открылся люк. Первыми в пространство рубки проникли челюсти, затем мохнатое тело и шершавые лапы. Тварь пролезла сквозь отверстие грациознее, чем можно было ожидать от такого монстра.

В луче бледного лунного света, скользнувшего сквозь стекло рулевой рубки, отразились глаза паука, многочисленные и безжизненные. Монстр начал быстро ткать сеть, словно ловец снов, пытающийся поймать кошмар.

Я внезапно проснулся, ощутив на своей коже холодное прикосновение. Открыв глаза, я увидел, как паутина, светящаяся под лунным светом, медленно опускается с потолка. От неожиданности я попытался взмахнуть руками, чтобы сбросить преграду, но паутинные нити оказались невероятно крепкими, плотными и клейкими, они стягивали мои движения с каждым моим замахом.

Мангуст тоже проснулся и быстро сообразил что к чему, сразу попытавшись вырваться, но паутина лишь плотнее стягивала свои связующие нити. Он извивался, извергая тихие ругательства, но веревки смерти продолжали свою работу.

Белка проснулась раньше нас и отчаянно пыталась сопротивляться и кричать, но паутина обволокла ее рот, поглощая звуки криков.

Мы были бессильны. Волокна паутины, впитывая наш страх, плелись всё плотнее и плотнее.

Тем временем Мангуст изменил тактику высвобождения из паутины. Он перестал хаотично дергаться, застыл как столб и напряг мышцы, стараясь почувствовать слабое звено в своих паутинных оковах. Медленно двигая частями тела, он нашел точку, где плетение паутины было менее устойчиво — близ левого бедра, где покоился нож. На ощупь, в медленной борьбе, его пальцы дотянулись до рукоятки.

Паутинная ткань была очень крепкой. Мангуст разрезал первую нить, раздался тонкий, почти неуловимый треск, потом следующую и ещё одну, открывая себе путь к свободе. Расправившись со своими путами, Мангуст тут же принялся разрезать паутину на мне. Сразу после моего освобождения из кокона, мы бросились к Белке. Как только с треском летевшие в стороны паутинные нити спали с Белки на пол, мы молча взяли наши вещи, быстро выбежали из рубки и побежали с баржи в лес.

Пронизывающая мгла ночного леса окутала нас. Кривые тени угрожающе тянулись к нам своими руками-ветвями, а воображение, подпитываемое паникой, казалось, приобретало способность оживлять мертвую природу. Преследуемые, как нам казалось, восьминогим монстром, мы неслись по петляющим тропинкам леса, где каждый контур, каждый шорох казался подстроенной ловушкой. В каждом шелесте нам чудился шаг огромного существа, оставшегося позади.

Неожиданная просека нарушила плотность зарослей, и на мгновение, казалось, мы выбрались из свирепо охотившейся на нас иллюзии. Усталость жгла легкие, и все же мы не останавливались. С каждым шагом дальше от баржи, где нас подстерег паук, дыхание становилось всё труднее, а страхи вселяли сомнения в спасительной силе дистанции.

— Мы не можем бежать вечно! — воскликнула Белка, не сбрасывая скорости. — Нужен план!

— План прост, — хрипло бросил я, — держать дистанцию и подготовиться к обороне. Мы не знаем, следует ли за нами эта тварь, но, если да — будем готовы.

Мы пробирались сквозь лес, где каждая ветка была похожа на страшную лапу.

Через минут пять безумного бега Мангуст вдруг резко остановился и обернулся на нас с Белкой.

— Что, Мангуст, силы закончились? — спросил я.

— Нет, вы просто посмотрите, лапы то пропали! — ответил он.

Мы смотрим, а лап-то, лап нигде нет. Кошмар в голове, а не в кустах. Паук баржу не покидал.

— Вот это поворот. Мы чуть в панике не порвали свои задницы о местную флору! — ухмыльнулся Мангуст.

— А может, постоим здесь, убедимся, что за нами никто не гонится и пойдем обратно ночевать на баржу? — предложила отдышавшаяся от бега Белка.

— Ночевать на барже уже не вариант, скоро рассвет, днем точно баржу могут посетить не званные гости, — ответил я, — предлагаю еще пройти по лесу вперед, до какой-нибудь поляны или открытого пространства, и осмотреться.

Так и решили. Наконец, достигнув края леса, мы вырвались из плотного мрака на открытое пространство. Наши глаза, привыкшие к темноте, быстро адаптировались. Мы стояли на опушке леса и смотрели по сторонам, ища признаки своего преследователя.

Но вместо ужасного паука мы ничего не обнаружили. Лес за нашими спинами оставался непроницаемым, и даже не шелохнулся под натиском невидимого хищника.

— Ну что Мангуст, теперь прочувствовал на себе действие Калины? — усмехнулся я.

— Да я уж понял, что это глюки, — ответил он.

— Даже я поняла, когда бежали по лесу, что это глюки, — вставила свои пять копеек Белка.

— Предлагаю вернуться к берегу реки и идти против течения, тогда точно выйдем на рыбацкий поселок, — предложил я.

Оставив позади мрачный лес, мы вышли к берегу реки.

Тишина вокруг, словно вакуум, окутала берег реки. Деревья возвышались по обе стороны, их корни, переплетенные и спутанные, выглядывали из воды, словно чужеродные твари, затаившиеся в ожидании добычи. Мы медленно прокладывали свой путь вверх по течению, преодолевая, казалось, не только сопротивление стихии, но и невидимое сопротивление самой природы.

Мы долго шли против течения реки, но поселка все не было. Вместо него — только бесконечное течение реки и остатки забытых сетей, теперь ловивших лишь туман.

Когда из тихой пелены над водой вдруг вынырнул первый труп, на мгновение показалось, что это просто очередной кусок древесины. Но когда он беззвучно проскользнул мимо, Белка, чьи глаза редко что упускали из вида, вскинула руку, призывая к остановке.

— Смотрите, — ее голос был спокоен, но в нем сквозила напряженность, — это не бревно.

Через пол минуты мимо нас проплыл второй труп. Это было молчаливое свидетельство того, что мы шли в правильном направлении.

— Течение — это жизнь, ребята. Плывешь по нему, иногда ловишь крупную рыбу, иногда — становишься ужином для пираний. Такова суровая истина. И даже если монстры потопчут твой рыбацкий поселок в труху, всегда найдется кто-то, готовый собрать оставшиеся кусочки ради рискованного, но бесценного улова! — как всегда в своем стиле выдал Мангуст.

Так мы и шли, сопровождаемые изречениями Мангуста, похрустывая песком под ногами и вслушиваясь в каждый всплеск воды, в каждый шорох, и следили за каждым трупом, уносимым течением реки.

Когда мы подошли к рыбацкому поселку, то ничего, что должно было быть утренним возрождением жизни, не происходило. Собаки не лаяли, петухи не кукарекали. Только рассвет широкими мазками окрашивал небо в розовые оттенки, которые на контрасте с чем-то незримым и мрачным казались особенно чуждыми.

Следы борьбы и разрухи были повсюду. Дома, которые еще вчера надежно стояли на улицах поселка, теперь были покорежены, как будто по ним прошелся огромный экскаватор. Стены пробиты, окна — вдребезги, двери выдернуты с петель. Некоторые крыши домов были как будто съедены изнутри, зияя черными дырами. Вырванные из земли столбы линий электропередач напоминали о разрушительной силе напавших монстров, сгибаясь под углом, словно старые, пораженные болезнью деревья. Некогда милое место с тихими двориками теперь стало некрополем. Изгороди лежали под ногами, как сложенные спички, а окна смотрели вперед пустыми глазницами.

Повсюду валялись обглоданные трупы жителей поселка. Стойкий запах смерти уже начал распространяться в воздухе, а вороны, свидетели расправы, сгрудились на крыше одного из домов, ожидая, когда мы уйдем, чтобы начать свой траурный банкет. Мы быстро прошли сквозь мертвое поселение и вскоре рыбацкий поселок остался позади.

Рассвет полностью овладел небом, когда мы обнаружили наш уазик с разорванной крышей, стоящий на обочине лесной дороги. Со вздохом облегчения мы быстро сели в машину. Ключ повернулся, двигатель задрожал и начал уверенно работать, как сердце, начавшее биться вновь после состояния клинической смерти. И мы поехали, оставляя за спиной этот разгромленный монстрами поселок. А на востоке солнце поднималось все выше и выше, постепенно выжигая картину разрушения, скрывая ее под маской нового дня.

Сразу по приезду в Ракетный, пройдя стандартную проверку у ментата, я пошел к Карабасу с ответом от Штирлица, что ему нужно официальное разрешение на работу от Полкана. На что Карабас как-то неуверенно кивнул и сказал, что завтра нам нужно съездить в одно место, проследить за предполагаемой встречей муров и внешников. После этого мы пошли отдыхать до следующего дня.