Очередное утро в Стиксе началось со срочного вызова к Карабасу. Безопасник начал инструктаж без предисловий.

— ТЭЦ стронгов захватила банда хамелеонов. Пока Волкодав с командой были в рейде, хамелеоны проникли внутрь базы через подземный ход, находящийся во рве под крепостной стеной, на случай, если подъемный мост заклинит. У хамелеонов есть рейдер, который может определять толщину стен, потайные комнаты, пустотки и тому подобное. Он и нашел подземный ход. Циркач, хамелеон сидевший в обезьяннике, с помощью гипноза заманил оставшихся на базе стронгов в обезьянник и закрыл их там, как заложников. Хамелеоны закрылись в ТЭЦ и ждут прибытия подкрепления муров. Пробраться в ТЭЦ можно через базу Слагморфов. Ты же участвовал в рытье туннеля, когда привез к нам кваза-стронга с тварью на спине. Поэтому ты как раз подходишь на роль засланца вместе с твоим другом Мангустом. Вам уже не впервой по слаговским туннеллям лазить. Найдете в лесу слаговские ловушки, через них попадете в туннели. Хамелеонов внутри ТЭЦ всего пять человек. Если справитесь, откроете ворота стронгам снаружи, то Волкодав вас премирует, каждому по черной жемчужине выдаст. Машину возьмете на КПП, там стоит уазик тот же, заправленный, по лесу ездить самое то, искать входы в туннели. Волкодав со своими ждет вашего сигнала в лесу, напротив ТЭЦ.

— Карабас, говоришь у них рейдер есть, который может пустотки определять. Скорее всего мы видели такого в лесу, когда за кощеевскими следили. Может быть это и были те хамелеоны, а не кощеевские? Или кощеевские это и есть хамелеоны?

— Белка немного оклемается, поговорю с ней, может быть что-нибудь интересное расскажет. Лис, ты не переживай, разберемся. Перед вами другая задача поставлена. У вас есть веревки и прочее для того, чтобы лазить по пещерам?

— Нет конечно, за еду работаем до сих пор.

— Зайдите на склад, возьмите там оборудование для скалолазания. Свободны!

Перспектива получить новый дар, съев черную жемчужину, перевесила все сомнения, тем более мы уже были в слаговских подземельях. Мы с Мангустом согласились на эту авантюру без раздумий. Быстро доехали до леса рядом с ТЭЦ. Слаговские ловушки нашли тоже быстро, так как мы знали, как они выглядят и как нужно себя вести, чтобы они сработали.

Мы успешно провалились в подземный зал и пошли по коридору. Начало туннелей напоминало первую базу, в которой мы были с Мангустом. По мере того, как мы шли по туннелю, который должен был вывести в новый зал, нарастал какой-то странный шум, похожий на сверление, шлифование и подобные звуки ремонта. Когда мы вышли из туннеля-коридора, соединяющего залы, то увидели очередную странную картину. На базе слагморфов шел ремонт.

Гомункулы, уже встречавшиеся нам на первой базе, спрессованные в кубические формы из зараженных, с коротенькими ножками и ртом, вбитым в самый центр биомеханического тело-лица, что-то ворковали и бормотали, работая над мышечным пульсирующим залом, как муравьи в муравейнике. Каждый знал своё дело, каждый творил свой отдельный шедевр на полотне из плоти и металла. Гомункулы были полностью сосредоточены на ремонте, работа поглотила их целиком, поэтому они не обратили на нас внимания, когда мы вошли в пещеру.

Полы и стены биомеханической пещеры, мышцы и вены слились с холодными металлическими прутьями и пластинами с аномальными свойствами, формируя жутковатый симбиоз живой материи и инородных элементов. Рукава из мышечных тканей, подобно гибким шлангам, заканчивались неподалёку от чёрного живота этого живого зала, бесшумно работая на таинственный, непонятный нам лад.

Намертво сцепленные с органическими швами, костяные пластины создавали каркас. Некоторые из них напоминали человеческие рёбра, выпирая из стен, словно скелет вечного великана. Гомункулы проворно забирались к трещинам и проблемным зонам и вставляли металлические стержни в уязвимые участки, скрепляя отслоившиеся мышцы, заставляя аномальное сердце пещеры снова биться в ритме, заданном неизвестными законами эволюции.

У каждого из гомункулов был свой арсенал инструментов, чудовищных по своей форме, но безукоризненных в работе. Мягкий лазер разглаживал развороченные наросты, футуристического вида пила могла перерезать толстые стальные швы, а что-то вроде поршня в маленьких ладонях гомункулов уверенно вдавливало пломбы в полыхающие артерии основания.

Изредка некоторые ремонтники останавливались и словно прислушивались к тишине глубоких тоннелей, затем, недовольно пробурчав что-то на своём неясном языке, продолжали своё дело. Было ощущение, что они чувствуют или что-то знают о грозящей опасности. Но долг и предназначение, которые вдохнула в них их планета, нисколько не оставляли места для страха или колебания — они были частью чего-то большего, аномалии, породившей их и требующей бережно зашить её бесконечные раны.

Мы незаметно проскользнули мимо гомункулов ремонтников в следующий туннель, по которому прошли в уже знакомый мне зал истории.

При нашем заходе в помещение подсветка пещеры автоматически ожила. Драматическое, угнетающее голубоватое свечение пробудило стены и полы, наполнив пространство мягким, но зловещим светом. Перед нами простирался огромный подземный зал, в чреве чего-то похожего на застывший органическо-металлический организм.

— Как тебе слаговский выставочный центр? — спросил я Мангуста, глядя на его удивленное лицо.

— Это не выставочный центр, это чертов сад уродств! — ответил Мангуст, смотря на непонятные массивные конструкции.

Несколько десятков биотабло было распределено по залу. Они представляли собой нечто вроде импровизированных холстов, каждый из которых излучал биолюминесценцию, складываясь в огромные узоры иероглифов непонятного алфавита.

Скульптуры инопланетных существ противоестественно извивались в пространстве, тянулись к потолку, замыкались в себя, создавая бесконечные петли и вихри материи. Материал, из которого были сделаны эти скульптуры, не напоминал ничего знакомого — он был одновременно каменистым и органическим, вдобавок покрыт бархатистой пленкой, отражавшей биолюминесцентный свет.

Каждая инсталляция изгибалась и складывалась таким образом, чтобы рассказать визуальную историю о процессе эволюции биомеханической расы. Некоторые изгибы симулировали рост и развитие, другие — борьбу и смерть. Были среди них и такие, что рисовали объятия воссоединения и преобразования.

— Слагморфам явно не хватает чувства стиля! — сказал Мангуст, освещая ближайшую к нему статую фонариком.

Хотя Мангуст делал вид, что ему все это противно, но я заметил, что он с интересом изучает процесс эволюции инопланетной расы, представленный на этой инсталляции.

На стенах бушевала иная форма искусства: живые картины, обрамлённые металлическими выступами, словно рёбрами. В них пульсировали органические жидкости, создавая сложные цветовые переходы и образы, трансформирующиеся из одной биологической структуры в другую. Они показывали роды, охоту, питание и смерть в микроскопическом масштабе. Зёрна генетической информации, увеличенные до размеров орбит, были представлены в этих витражах жизни, вплетаясь в хронику неизвестного мира.

После исторической экспозиции мы прошли в химическую лабораторию. Влажный воздух был насыщен невидимой пыльцой, которая превращала каждый вдох в мучение. Глаза слезились, затуманивая уже зыбкую грань между реальностью и иллюзией. Огромные капсулы с неопознанными формами жизни, источающими влажное тепло, медленно вибрировали.

В углах находились скрученные, как перепутанные космы волос, стеклянные трубы, сосуды и резервуары различных форм и размеров, из которых текли, капали и иногда прыскали неизвестные химические субстанции. Они соединялись биомеханическими магистралями, создавая уникальную сеть живых артерий, по которым распространялась жизненная энергия этой лаборатории.

— Старайся как можно меньше вдыхать этот воздух! — предупредил я Мангуста.

— Да я уж понял. Эта химическая каша может развернуть мой разум наизнанку и запихнуть его обратно не туда, — с умным видом ответил Мангуст.

Иногда биомеханические стены буквально дышали, втягивая в себя влажный воздух, насыщенный пыльцой, затем выделяя жгучий пар. Приборы, больше напоминавшие органы неведомого зверя, вибрировали и издавали собственные акустические волны, смешиваясь с хрустом застывшей в ужасе тишины.

На одном из стенных выступов, похожем на операционный стол, лежало полупрозрачное тело, пронизанное разноцветными кабелями, омываемое каким-то химическим раствором.

Когда мы проходили мимо стола с лежащим на нем существом, его глаза вдруг открылись и пронзили нас нечеловеческим взглядом. Через мгновение химический раствор вокруг гуманоида вскипел, и существо вскочило со стола, разрывая кабели, словно они были хрупкими нитями паутины. Кабели с треском лопались и слетали, оборванные концы шлангов выстреливали остатками химического раствора.

Существо вытянулось во весь рост, и теперь уже было ясно, что его пропорции не соответствуют человеческим. Слишком длинные конечности, изогнутые неправильно, слишком быстрые и резкие движения. Оно атаковало яростно и безжалостно, словно сам Стикс воплотился в этом извращенном теле.

Мы с Мангустом мгновенно среагировали. Я атаковал мутанта с фланга, нанося мощные удары клевцом, намереваясь вывести существо из равновесия. Мангуст же, как более проворный, пытался найти слабые места, быстро перемещаясь вокруг гуманоида и нанося частые резкие несильные удары.

С каждым движением борьба наполнялась все большей интенсивностью. Металлический дребезг сталкивался с нечеловеческой гибкостью и грубой силой.

В конце концов, наши выносливость и изобретательность одолели безумную силу биомеханической жизни, созданной в местной лаборатории. Перехитрив монстра очередным замахом, я зацепил вязкое плечо существа своим клевцом и развернул его, открывая путь для фатального удара Мангуста прямо в сердце монстра.

С животным рыком, перемешанным с эхом человеческой боли, существо упало. Воздух наполнился острым химическим запахом вытекающей жидкости. Мы с Мангустом, тяжело дыша, отошли назад, наблюдая, как полупрозрачное тело коллапсирует на полу, разлагаясь на глазах от потери живительного раствора.

— Если честно, ожидал большего. Ты видел, как он махал заготовками? С такими длинными ручищами можно было бы, ну ты понял! — сказал Мангуст, глядя на полупрозрачную массу геля, как она медленно растекалась на полу.

— Бляха муха, этот гель-мешок даже не успел нам рассказать, как он сюда попал. Я бы с удовольствием послушал! — сказал Мангуст, делая глоток из фляги с живцом.

— Как думаешь, при правильном освещении он бы выглядел как шедевр современного искусства в первом зале с инопланетными инсталляциями? — Мангуст склонил голову наискосок, словно старался понять подтекст космической абстракции.

— Слушай, — тихо произнёс Мангуст загадочным тоном, — можно попробовать собрать это желе в банку, возможно за этот кисель хорошо заплатит лаборатория стаба.

— В твоем рюкзаке и банка на такой случай есть? — удивился я.

— Нет конечно. Мы же находимся в инопланетной химической лаборатории, думаешь, здесь не найдем?

И мы начали искать подходящий сосуд для слаговского геля. Искать сосуд оказалось сложнее, чем предполагалось. Многие контейнеры были сломаны или слишком странны в своём устройстве, чтобы использовать их без понимания принципа работы.

Внезапно я услышал негромкое жужжание какого-то устройства. Подойдя ближе к одному из столов с оборудованием, я увидел серию круглых сосудов со светящимся синим веществом, наполовину выступающих из неизвестного слаговского аппарата. Я аккуратно выкрутил одну из ёмкостей. Устройство, словно поняв, что от него отнимают частичку, угрожающе зашумело, но я быстро перебросил пару проводов, успокаивая его.

Сосуд был идеален: изготовлен из прозрачного материала, устойчивого к химическому воздействию, с герметичной крышкой. Будто не ожидая такого скорого разрешения задачи, мы замерли на мгновение, поглощенные странным величием момента.

— Давай быстрее, — вывел меня из ступора Мангуст, уже где-то доставший что-то похожее на металлическое блюдо.

Мангуст набрал в сосуд слаговского геля и засунул его к себе в рюкзак. Затем мы покинули лабораторию, и вошли в зал с бассейном.