29 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Чиж укатил почти сразу, как мы припарковались у моего дома. Высунулся в окно, глянул на часы:

— Славян, я до стадиона «Салют» рвану, там пацаны ждут. Перетереть надо. Ты как?

Я махнул рукой — езжай. Только предупредил, чтобы к половине десятого ко мне заехал. А сам поднялся в квартиру.

В зале работал телевизор. Я присмотрелся — показывали передачу «Сельский час». Неужели кому-то когда-то это могло быть интересно? Скукотища же. Попытался разобрать, что говорит диктор, но звук был приглушён, потому что Пельмень и Гудрон возились у окон и телевизор оставили явно для фона. Простыни на полу, тазик с водой, тряпки — парни заканчивали самое грязное.

— Здоров, Слав! Почти сделали. Гена, держи, — Петя протянул товарищу изрядно измельчавший рулон поролона. — Сейчас эту щель заткнём — и порядок.

Я прошёл на кухню, налил себе чаю. Из зала доносилось:

— Не туда, Гена. Сказано же — сперва по периметру, потом середину.

— Э, слышь? Не учи учёных.

Парни копошились, спорили по-доброму, а я стоял у окна и смотрел во тьму двора. И думал.

О том, какой же всё-таки тоскливый этот город по вечерам. И не только по вечерам — вообще. Ноябрь 1988 года в провинциальном Долгопрудном — серая дыра, если честно. Единственный кинотеатр на весь город —на Лихачёвском, недалеко от ДК. И то, что там крутят — это либо советские производственные драмы, либо индийские фильмы, которые местные бабушки смотрят по десятому разу. Кстати не факт, что кинотеатр вообще еще работает. Между прочим, вполне можно брату подкинуть идейку — сделать как балашихенские. Опять же фильмы можно и у них брать. Чем наш город хуже?

С дискотеками вроде получше. В ДК по выходным — танцы. Зал с ободранными стенами, стробоскоп, который то мигает, то нет, музыка из динамиков — «Ласковый май», «Мираж», и всё это на одной кассете, которую прокручивают по кругу. Ходит туда контингент соответствующий — у кого нет денег оплатить билет на новую дискотеку на Дирижабельной. Зато на Дирижабельную по выходным уже приезжают даже из Лобни и Химок. Только это развлекуха не для меня, как это говорит молодёжь? Дискотеки — это не мой вайб.

А вот с кафе и ресторанами в Долгопе прямо напряжёнка. В городе нет ни одного приличного общепита, где можно было бы спокойно посидеть, заказать вина, поговорить. Только несколько столовых и «Пельменная». Но разве с приличными людьми или девушкой туда пойдёшь? Туда ходят чисто из утилитарных целей — то бишь пожрать.

Короче, грустно всё это. Молодёжи деваться некуда, оттого и пьют, и дерутся, и детей «ранних» делают прямо под заборами осенью — потому что больше негде. Да и ладно молодёжи — мне сходить реально некуда. Тех же сестричек выгулять где? Вот и получается, что дома, с видеодвойкой, бухлом и закусками, культурная программа выходит куда интереснее, чем где бы то ни было в городе.

Звонок в дверь отвлёк от размышлений, которые уже начали оформляться в наметки планов. Настенные часы показывали ровно шесть. Я пошёл открывать — на пороге стояли двое. Один — молодой парень в рабочей робе, второй постарше, с жиденькой бородой с проседью и в очках.

— От Сергея? — уточнил я.

— Ага. Он сказал — к Славе. Мы что-то сделать должны, он примерно объяснил, — ответил старший и протянул руку. — Меня дядей Васей кличут. Это Сашка, мой ученик.

— Проходите, — махнул я рукой в сторону прихожей.

Пока мужики разувались, пришла мысль: хорошо, что Пельмень с Гудроном почти закончили с окнами. Парням я доверял, но чем меньше людей знают о нычке — тем лучше. В идеале — чтобы знал я один. Поэтому прикрыл дверь в зале, отвёл рабочих в спальню и показал, что нужно сделать.

— Понял, — дядя Вася кивнул, оглядывая стену. — Хитро придумал. А я ещё думаю, чего нам Серёга розетку дал, мы ж не электрики, едрён батон. Ну, чего? Работы на пару часов, может с половиною, — на том и сошлись.

Гудрон и Пельмень же заканчивали приводить зал в порядок. Гена собрал мусор и отправился в подъезд, а я протянул Пете деньги:

— Гене тоже полтос подкинешь, лады? На сегодня вроде всё. Жду завтра утром. Ты куда дальше? — уточнил я у друга, который принял деньги и сунул в карман спортивных штанов.

— Да решили с Геной на треньку сходить. А то заплывать жирком начинаем, вот слегка растрясёмся, — Петя махнул кулаками в воздухе, обозначая удары. На лице его светилась улыбка. И правда — чего горевать? Деньги и молодость в наличии.

— Ну давай. Захлопнешь тогда дверь, — пожал я другу руку и двинул в спальню следить за рабочими, которые уже начали штробить стену. В конце концов, там бабки, а за бабками нужен глаз да глаз.

Идея нычки была проста. Вырезаешь блок. Не насквозь, а так, чтобы с той стороны осталось сантиметра три перегородки. В зале куда упирается тайник висит ковёр и стоит диван. Получается ниша глубиной сантиметров восемь — в неё вполне влезут два-три кирпича. Ну а дальше на переднюю часть ниши прилаживаешь лицевую панель розетки на два штепселя.

— Отвёрткой вот тут сбоку подцепляешь и вынимаешь, — показал мне через пару часов дядя Вася. — Обратно сунешь — язычки сгибаешь и утапливаешь внутрь. Понятно?

Я кивнул. Чего уж тут непонятного? Был у меня в прошлой жизни почти такой же тайник в квартире. Надёжное местечко для этих лет — «ноу-хау». Ни один домушник не полезет проверять розетку. Зачем? Чтобы током ударило?

— Я краской масляной прошёлся от влаги, а как подсохло — плёнку туда наладил. Так что нормалёк будет. Края обоев я под розетку заправил — так что хрен кто чего заметит. Через пару часиков можешь пользоваться, — заверил меня работник. Я лишь кивнул. Дело и правда было сделано быстро и качественно.

Потому, сунув руку в карман, отсчитал ребятам небольшую премию.

— О! Дело хорошее. Ты, ежели чего, обращайся, парень. У Серёги спрашай дядю Васю — он в момент меня пришлёт, если занят не буду.

На том и разошлись. Проводив мужиков, я прибрался в комнате, извлёк из матраса баксы в пакете и, почесав репу, пошёл в комнату бабушки и дедушки. Железная банка из-под круп тут не подойдёт: в стене из-за перепада температур выпадет конденсат, металл вспотеет, и доллары покроются ржавыми пятнами или позеленеют. Подошла прямоугольная высокая пластиковая коробка, в которой бабушка хранила медикаменты, — вошла в тайник прямо в притык. Кинув туда пачки баксов в пакете, между которыми разместил мешочки силикагеля, я надел на «курок» (тайник) розетку, придвинул рабочий стол и выдохнул. Дело было сделано. Пусть места для рублей и не хватило — да чёрт с ними, их я активно трачу, а основная сумма в советской валюте, половина от схрона Хромого, лежит у брата в сейфе под охраной.

Кивнув своим мыслям, я отправился в коридор и набрал Алисе.

— Привет. Узнала? — услышав девичий голос, аж на душе потеплело.

— О, какие люди. Нашёл время мне позвонить? — хмыкнула девушка, но, как мне показалось, без какой-либо обиды.

— Не хотел отвлекать от учёбы. Да и сам замотался.

— Но всё-таки отвлёк. Как раз пишу реферат. Так что поболтать долго не выйдет.

— Да я, собственно, узнать. У нас на субботу всё в силе?

— Посмотрим на твоё поведение, — хихикнула девушка, но, подумав, добавила: — В семь тридцать заедешь за мной?

— Лучше пришлю водителя. Надо будет проследить, чтоб на месте всё приготовили. Дом, мясо, напитки.

— Оу! Целый план. Одобряю! Тогда до субботы?

— До субботы, — кивнул я и повесил трубку.

И только в этот момент понял, что совсем забыл спросить: как дела у Вовы? Но да Бог с ним — будет окошко в графике, сам заскочу. Мужчинам в большинстве своем не надо видится каждый день, чтобы оставаться близкими друзьями. В жизни часто были случаи, когда не видел ребят по пол года, а потом встречался и общался так, будто вчера только виделись.

С этими мыслями я проверил часы — до прихода Чижа оставалось минут десять — и пошёл в зал. Упал на диван, включил телек. Лениво пощёлкал каналы — попал на какого-то мужика, агитирующего покупать билеты «Спортлото». Вроде как робкая попытка советского телевидения в рекламу.

Это навело меня на воспоминания об идее Футболиста крупно зарядить в баре у Лужников на результат какого-нибудь матча. Жаль только, футбола до весны не будет. Да и вообще воспоминания о чем-то другом, кроме результатов матчей любимой команды, оставались крайне обрывочные. Взять восемьдесят девятый: что в нём было из спорта?

Ну, тот же «Спартак» выиграет чемпионат в золотом матче с «Днепром». Помню, Добрик, он же Игорь Добровольский, не забьёт пенку, а во втором победный мяч вкатит Черенков. Зато «Днепр» точно выиграет кубок. «Милан» с ван Бастеном в финале Кубка чемпионов разнесёт «Стяуа» 4:0 — показывали в «Футбольном обозрении», но я лично видел уже в записи. Хоккейная сборная выиграет бронзу на Чемпионате Мира, бахнув канадцев 5:2. Драка в этом матче была ужасная — даже вратарь наш поучаствовал. Весь Союз гудел.

Короче, вроде и что-то помню, но точно не дофига. Да и много ли у нас показывали в конце 80ых спорта?

Так что насчёт лёгких денег на ставках можно было не заморачиваться. Игра на акциях тоже пока где-то в параллельной реальности. Тут мои знания ограничивались джентльменским набором любого обывателя — «Виндоус», «Эппл», «Биткоин». Увижу что-то ещё — может, и вспомню, но подготовка для попадуна в прошлое — откровенно хреноватая. Так что будем крутиться с тем, в чём понимаю — вот в той же водке, наконец.

На мыслях о водке в дверь раздался звонок. Открыв Сереге, я вытолкал парня, уже косящегося в сторону кухни, обратно в подъезд. Нечего жрать — пора было ехать в Химки.

* * *

На улице уже стемнело. Ноябрьская хмарь опустилась на Долгопрудный рано — редкие фонари горели тускло, будто через силу, и их жёлтый свет тонул в сырой мгле, не достигая земли. «Копейка» завелась с полтычка, чихнув на холостых, Чиж привычно устроился за рулём, а я — на пассажирском. Дорога до Химок не занимала много времени: выезд на Ленинградку, потом направо, мимо автобусного парка, к гаражам. Знакомая грунтовка, разбитая ещё летом, теперь превратилась в месиво из грязи и щебня, и «копейка» то и дело подпрыгивала на ухабах, заставляя Чижа материться сквозь зубы.

— И всё-таки зря ты не дал мне пожрать! Живот, блин, крутит, — поморщился Чиж, вглядываясь в тёмную ленту дороги, то и дело поправляя кепку-восьмиклинку, что спадала на напряженное лицо — водить в потёмках он пока не привык, и за машину переживал отчаянно.

— Крутит живот — сходи к врачу. Пусть таблетку даст, чтоб не крутил, — хмыкнул я, покосившись на недовольного дружка. На самом деле я тоже не отказался бы от горячего ужина, замотался и забыл, а вот теперь что-то засосало.

— Мы за водкой? То, чё ты днём говорил? — спросил Чиж, выкручивая руль влево.

Я кивнул. Парень подумал, почесал щетинистый подбородок и уточнил:

— У меня в гараже же ещё один ящик стоит. Ты к нам туда грузить это бухло думаешь?

— Ага. Только сам отвезёшь. А меня сперва высадишь у дома. Что-то я сегодня замотался — в сон клонит. Да и хату одну долго оставлять неохота. Сам знаешь, какие шустрые у нас в городе кадры живут.

— Ну да! Стремак теперь, после того как Вову выставили, — кивнул Чиж.

— Чо какие новости в городе? Какие слухи ходят? — от безделья поинтересовался я.

— Да какие? То, что детишек Хромого и нашего главы города шлепнул охранник ты точняк в курсах. А так? — парень задумался, а потом разулыбался, — а вот еще! Кажись наша Юлька Орлова на твоего Вовку глаз положила!

— Наша Юлька? — удивился я, — ты же говорил у нее новый ухажёр был?

— Сплыл по ходу, — снова сдвинул кепку опустившуюся на глаза парень: — в натуре она сама на днях ко мне подгребала Все спрашивала откуда у Вовки девятка. Типа разбогател на ларьках своих что ли?

— Ну понятно, — хмыкнул я, — поиски богатого жениха продолжаются. Бедный мой братик.

— Ага! Это хорошо она не знает что ты тоже при филках. А то бы…., — что Юлька «то бы» Серега не договорил: — Кажись, сюда? Я, кстати, пацанов на счёт «Москвича» этого, баклажанового, зарядил. Кто чо увидит — маякнет.

— Добро.

Впереди, прямо у въезда в гаражи, возле белой «шестёрки», стояла мрачная фигура Майора в длинном тёмном пальто — хоть сейчас в кино про шпионов. Курил в кулак (видимо по старой военной привычки), прятал лицо от ветра в высоком воротнике. Рядом, у водительской двери, замер ещё один мужчина, постарше, в сером драповом пальто и меховой шапке, с лицом, изрезанным морщинами, будто старая шарманка. Тлеющий кончик сигареты высвечивал снизу седые усы и цепкий, холодный взгляд. Сразу ясно — бывший мент, таких в прошлой жизни насмотрелся. Он делал вид, что его здесь нет, что не при делах. Но я-то знал: именно он, Иван Андреевич, начальник службы безопасности на ликёро-водочном заводе. Тот самый, у кого водка горой.

— Сиди на руле, — сказал я Чижу, когда мы остановились. Вылез наружу, хлопнул дверцей, вдохнул холодный воздух с запахом прелых листьев и бензина. — Привет, Женя. Всё ровно?

— Ага, — Майор кивнул в сторону машины. — На заднем сиденье.

— Добрый вечер, — поздоровался я с пожилым мужчиной, просто из вежливости, хотя знал, что он не ответит. Так и вышло: кивнул — и больше ни слова. Ну и правильно: меньше слов — больше водки. Своя ноша не тянет, чужая — гнёт к земле.

— Поможешь? — спросил я у Майора, открывая багажник «копейки».

Женя молча кинул окурок в лужу, подошёл к «шестёрке», распахнул заднюю дверцу. В четыре руки — мы перетаскали два ящика «Столичной» в багажник. Водка бутылка к бутылке, в соломе, с фирменными этикетками. Деревянные ящики пахли сосной и стружкой.

Закончив, я сунул руку во внутренний карман аляски, достал три сторублёвки — условленные три сотки — и передал Жене. Тот сунул деньги в карман пальто, даже не пересчитывая. И правда — чего мелочь считать? Настоящие деньги — будут позже.

— Он у тебя всегда такой разговорчивый? — тихо хмыкнул я, глядя, как пожилой бывший мент снова закурил, отвернувшись к стене гаража.

— С незнакомцами — всегда. Говорю же: подозрительный мужик, — усмехнулся Майор, протягивая руку. — Давай тогда, Слав. Дня три-четыре — и заезжай ко мне в обед. Сориентирую по водке дальше.

— Добро, — я крепко сжал его ладонь. — Бывай, Евгений Иваныч.

Я развернулся и пошел к своей «копейке». Чиж уже завёл мотор, из выхлопной трубы валил пар. Запрыгнул внутрь, хлопнул дверью.

— Ну чё, домой? — спросил он, выруливая с гравийной площадки.

— Домой, — кивнул я, откидываясь на сиденье. — Завтра дел невпроворот. Бери правее, там к Дмитровке лучше выехать.

30 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

К Шницерману я приехал ближе к часу дня. После утренней тренировки и обильного завтрака в компании взъерошенного Чижа (Пельмень не смог прийти, передав через Серегу, что его резко напрягли в институте), мне отзвонился Михаил Генрихович и намекнул: есть кое-какие новости по делу двух обормотов из Лобни.

Взъерошенным Серега был не просто так. У нашего тренера Михалыча в школе случилось ЧП — то ли прорвало трубы, то ли вот-вот могло прорвать. Короче требовался экстренный ремонт и ребята решили скинуться кто сколько может, чтобы хоть как-то помочь с проблемой. Я, естественно, заверил друга, что в деле, и даже обещал заглянуть в школу на этот счёт. Оставив Чижа бдеть на хозяйстве (а скорее на телефоне), взял ключи от нашей «копейки» и дернул в центр — в кабинет адвоката.

— Святослав! Рад вас видеть! — поднял на меня усталые, но очень довольные глаза адепт богини Фемиды, когда я вошёл в кабинет.

Помощника сегодня не было. На столе у Шницермана стояла початая банка «Нескафе», рядом — полная кружка с коричневой, идущей паром жидкостью. Запах в кабинете стоял знатный — дорогой для местных реалий кофе, хороший коньяк, бутылку которого, впрочем, видно не было, и табак, что странно, ведь при мне еврей никогда вроде бы не курил.

— Угощайтесь, Святослав. Вот приобрёл по случаю, — с гордостью кивнул он на металлический электрический чайник, сиротливо стоявший на отдельной полупустой полке шкафа. — Страшный дефицит. Только вскипел. Наливайте.

— Спасибо, Михаил Генрихович. Тоже любите кофе? — спросил я, повесив аляску на вешалку и налил воды в пустой чистый стакан.

— Производственная необходимость! Порой работа с бумагами требует допинга, — адвокат развёл руки, пока я усаживался напротив, по другую сторону его массивного стола.

— Я так понимаю, у вас есть новости?

Он гостеприимно придвинул мне банку кофе. Я закинул пару ложек в кипяток, принялся аккуратно размешивать, глядя, как тёмные разводы расползаются по прозрачной воде.

— Да! В общем-то, новости довольно позитивные. И интересные.

— Только давайте без ваших профессиональных тонкостей, — попросил я, делая осторожный глоток. Кофе обжёг язык, но тут же отпустил — насыщенный, горьковатый. — Говорите как для обывателя.

— Так вот. Начнём с того, что я последовал вашему совету и ангажировал себе в помощники адвоката из местной коллегии. Я привлёк Иволгина Георгия Виленовича. Вы наверняка о нём не слышали, но персонаж в Лобне — и даже в Подмосковье — весьма известный в правовых кругах. Сам бывший старший следователь лобненской прокуратуры. Так что сами понимаете…

— Со всеми на короткой ноге, — предположил я.

— Именно! — Шницерман довольно кивнул. — Что ж, как и предполагал ваш покорный слуга, история с вымогательством — лишь повод. Товарищ Карапетян и правда кооператор. Это тот самый мясник Армен, что написал заявление. Как я и говорил вам ранее, вымогательство тут не годится, так что следователь Сурков сразу же принялся выуживать из товарищей Кучаева и Шурыгина признание, чтоб натянуть на разбой. Вроде как они угрожали мяснику расправой, требуя деньги. И вполне имел шансы срубить «палку» для отчётности.

— Но не срубил?

— Не срубил. Ребята — молодцы, ушли в отказ. Ни в какую не признавались. А тут уж мы с Георгием Виленовичем подоспели. Документы оформили, помогли им объяснения составить.

— И что написали? — с интересом спросил я, отставляя стакан в сторону.

— Ну как же? Два молодых комсомольца, спортсмена — товарищи Кучаев и Шурыгин — утром попросили некоего товарища Карапетяна отложить им на вечер вырезку мяса. Чтобы шашлыки пожарить. Хотели побаловать себя и друзей. Вечером того же дня вернулись на рынок, оплатили, получили свёрток, в котором предполагали, что находится товар. Полюбовно расстались… А потом были задержаны правоохранительными органами. Сами, знаете ли, удивились не меньше милиции, когда увидели в свертке деньги вместо мяса.

— Лихо! — искренне оценил я задумку адвоката. — Получается, их слово против нашего?

— Получается, что так! Завтра мы ещё зайдём на аудиенцию к местному прокурору по этому делу. Но думаю, к вечеру подопечных вашего компаньона и так выпустят. Может даже сегодня, все таки завтра суббота. Под подписку о невыезде, разумеется. — Шницерман довольно улыбнулся и отпил кофе. — Ну а визит к прокурору, уверен, поможет быстрее получить отказное. И дело закроют без лишнего шума. Но ежели что, контакт Иволгин ребяткам свой оставил.

— А что менты? Жарков? — уточнил я. Ведь майор грозился Митяю, что раскрутит пацанов по всей строгости.

— А вот тут непонятно, — пожал плечами мужчина. — Как сказал Иволгин, ему при личной встрече с майором показалось, что Жаркову всё равно. Как это товарищ майор выразился? — Шницерман поднял взгляд к потолку, вспоминая. — «Главное, что щенок теперь знает своё место». Понимаете, о чём он?

— Прекрасно понимаю, — кивнул я и хмыкнул.

Получалось всё именно так, как я и предполагал. Митяй полез куда не надо, и ему дали по жопе. Если окажется умным — будет сидеть и не дёргаться, и тогда хрен с ним. Но если не поймёт с первого раза… Тогда будет другой разговор.

— И да, по поводу армянской диаспоры, — продолжил адвокат, поставив стакан на стол и принявшись тереть пальцами переносицу. — Самым уважаемым и авторитетным у них в Лобне считается некий товарищ Григорян Виген Вартанович. Кстати, директор нашей долгопрудненской ПМК.

— ПМК?

— Передвижная механизированная колонна. Ремонт дорог, труб, стройка, — объяснил адвокат, — У них большой автопарк рабочей техники и мастера имеются. Работают и в Долгопрудном, и в Лобне. Григорян, кстати, там и проживает, не у нас. Ну и в области калымит порой. Так что, если понадобится на него выйти — будем знать, с какого боку подступиться.

— А Жарков этот что? Как сам?

— Да ничего. Обычный мент. Живёт вдвоем с сыном двадцати лет. Жена то ли ушла, то ли умерла — разные версии ходят, — адвокат достал платок и принялся старательно протирать стёкла очков. — Говорят, мужик нормальный, за порядок радеет. В целом гибкий в решении вопросов, если это не мешает делу. Не вредный. По сути, он и рулит в местном ГОВД, пока начальник до пенсии досиживает. Ему меньше года осталось.

— Ох! — Шницерман неожиданно положил руку на грудь и замер.

— Что такое? Сердце? — всполошился я. Ещё мне свидетелем инфаркта становиться не хватало.

— Да нет, простите. Но у них столовая напротив ГОВД — это какой-то ужас! Второй день изжога! — адвокат полез в карман, достал початую пачку активированного угля, закинул в рот сразу несколько таблеток и запил кофе. — Внутри всё обшарпано, выбора никакого. Иволгин сказал, что вот-вот вообще могут закрыть, и где потом обедать — непонятно.

Он помолчал немного, прислушиваясь к себе, и добавил печальным тоном:

— А по мне, так лучше нигде не обедать, чем эту отраву есть!

— Это да, — согласился я. — В себя пихать непонятное не стоит. Здоровье дороже.

Я отставил стакан с недопитым кофе, поднялся на ноги, потянулся за курткой.

— Я вам что-то должен, Михаил Генрихович?

— Да бросьте, Святослав. Вы и так очень щедрый клиент.

— Ваша работа того стоит. Тогда наберёте мне завтра, по итогам, так сказать?

Шницерман заверил, что непременно наберет, и мы распрощались. Я вышел в коридор, где пахло хлоркой и старыми деревянными рамами, и двинул к выходу. Надо было ещё заехать в школу бокса — пообещал же Чижу. А к Митяю, пожалуй, наведаюсь завтра. Когда пацанов выпустят.