30 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Павел Семёнович Чернявский

Паша Черный сидел в домике Хромого в БК «Афродита» на мягком диване и напряжённо думал. Тихо тикали большие напольные часы, мягко трещал и пощёлкивал растопленный Кузьмичом камин. В лицо тянуло сухим теплом, смешанным с лёгким запахом берёзовых поленьев.

Утром в Москве уголовник встретился с неким Андреем — охранником со склада, где свои товары хранили магазины «Берёзка», те, что ещё не закрылись, — и сейчас размышлял над раскладами. Наводка Славки оказалась не галимым фуфелом; впрочем, последнее время в Славе Паша начинал сомневаться всё меньше. Не было ещё случая, когда пацан предлагал или делал что-то не в цвет. И даже найти подходящий «Зилок» и бригаду для исполнения склада было не проблемой — имелось и то и другое у Черного.

Проблема была в другом. Как ни крутил ситуацию Паша, этот Андрей по итогу всё равно из уравнения выпадал. Менты, а то глядишь и конторские, точно первым делом начнут отрабатывать наводчиков. И даже если проникнуть на склад не в смену этого самого Андрея — его всё равно вызовут на допрос. И гарантий, что мужчина не расколется, у Паши не было. Не говоря уже о том, что заморачиваться с документацией на въезд — это один сплошной геморрой. Куда проще, чтобы их машину запустил свой человек на КПП, взяв на себя второго охранника. Но тогда убирать Андрея придётся с гарантией.

А уж если убрать так, чтобы никто не нашёл, а на квартире горе-охранника оставить следы экспроприированного товара… Такой расклад казался Паше просто идеальным. Напрягали тут две вещи. Работать по мокрому Паша не любил. Да и как к такому отнесётся Слава? Природу их взаимоотношений с этим Андреем Черный не особо понимал.

— Павел Семенович! Тут к вам визитёр. Пущать? — из размышлений Черного вывел голос Кузьмича — худощавого мужчины с длинным вытянутым лицом и чернявой бородкой. Тот приоткрыл входную дверь в дом и вопросительно смотрел на Пашу. За его спиной кто-то был.

— Давай! — махнул рукой мужчина, — и дверь закрой по быстрей, холодом тянет.

Кузьмич отошёл в сторону, пропуская смутно знакомую Паше физиономию. Точно: Витя Кисляк. Черный видел его в доме Хромого некоторое время назад — тот заявился представиться авторитету после отсидки, ну и заодно на первое время баблишка взять.

— Доброго дня честному народу, — стащил с головы меховую шапку неприятной наружности визитёр и махнул ей, держа зажатой в руке. — Витя я, ежели не забыли. Вообще-то я Хромого искал, Павел Семенович, — произнося уважительно имя-отчество, Кисляк ощерился, обнажая металлические фиксы во рту и добавил, — да который день найти не могу.

— Проходи, присаживайся, — кивнул Паша на кресло рядом со своим диваном. — Я за него пока тут, на хозяйстве. Так что, ежели какие вопросы — то тебе ко мне.

— Ну, я так и понял, — кивнул Кисляк, прошел и присел в мягкое кресло.

Порывшись в кармане пальто, Витя достал пачку денег и, кивнув на неё, перешёл к сути дела:

— Послушай, Паша. Тут такое дело — вы меня подогрели, когда я освободился. Возвращаю в лучшем виде.

Уголовник положил часть купюр на тканевый подлокотник и через паузу доложил туда ещё, но на этот раз куда больше.

— А ещё тут у меня делюга выгорела фартовая. Так что на общее выделяю, как полагается. Штуку, — увесисто произнес визитёр сумму, цепко глядя на Пашу — оценил ли размеры грева?

— От души, Витя. Ценю — порядок уважил, — кивнул Паша, взял пустой стакан в подстаканнике, крутанул ручку самовара, стоящего на столике перед диваном, и, налив туда кипятка, кивнул на заварку. — Выпей-ка со мной чайку. Расскажи, чо ты, да как устроился.

Кисляк снова довольно оскалился, поднялся, прихватив лавэ, положил бабки на стол ближе к Паше, сыпанул в стакан заварки горкой прямо с руки и вернулся в кресло, звякнув ложкой.

— Да потихоньку, Паша, устроился. У племяша живу, не тужу. Долго меня на воле-то не было — хожу да не узнаю всё кругом. Будто бы как-то по-другому всё стало. Интереснее, — хмыкнул мужчина и аккуратно отпил чая из кружки, громко хлюпнув.

Потолковав о том о сём, а больше ни о чём, Кисляк перешёл к действительно важному:

— Послушай, Паша. Ты не сомневайся, и Хромому передай — ежели чо, всегда подогрею, и если нужен буду для какого дела, обращайтесь, только рад. Но ты ж понимаешь: я десятку на курортах парился, тут всё по-другому стало.

— Чего подсказать? — понял Паша, куда клонит Витя.

— Да мне бы барыгу проверенного. Чтоб не ссучил меня мусорам. Техника есть — сбыть бы.

— А что за техника? — уточнил Черный, слегка насторожившись. Впрочем, в такие совпадения Паша не верил. А потому ответ на вопрос «что за техника» он уже знал.

— Видеодвойка дорогая. Ну и так, по мелочи, — подтвердил мысли Паши гость.

— Нормально, — кивнул Черный и, сделав глоток чая, ответил: — Ты в воскресенье тогда часикам к шести подгребай на Парковую. Это на юго-западе, ближний частный дом к пятиэтажке новой. — Паша назвал номер дома и продолжил: — Скажи, «к Вале от Черного». Вот Валентин тебе и поможет. Без палева и ценой не обидит.

— Ну чо? От души тогда? — расплылся в улыбке Кисляк.

Они посидели ещё несколько минут за чаем. Витя хотел было уточнить насчёт Хромого и узнать, отчего столько автоматных рож кругом нарисовалось, но не стал пока лезть в душу Паше. И так вышло ладненько.

А Паша, провожая гостя, подумал о другом. О том, что Вове Сержанту он про его видеодвойку ничего не расскажет. Выкусит пусть, рожа. Не хер было на Черного прыгать и за помелом своим не следить.

30 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Школа бокса сегодня не работала и была пуста. И я бы добавил — холодна, ведь внутри на выдохе из рта отчетливо был заметен пар. Михалыча я застал сидящим в тренерской в расстроенных чувствах. На нём было теплое пальто, наброшенное на плечи, поверх синего тренировочного костюма — пускай и не нового, но чистенького и опрятного. Мужчина жевал котлету, которую достал из стоящей тут же на столе стеклянной литровой банки (видимо, снабдила жена), вприкуску с чаем.

— О! Григорьев, какие люди. Заходи, чо там скребёшься? — увидев меня в приоткрытую дверь, он приглашающе махнул рукой и без предисловий начал жаловаться: — Вот так и живём, Григорьев. Тренировок нет второй день, ёдрён батон! Сперва на соревнования во, — Михалыч выставил вперёд кулак, сложенный в фигу, — потом на экипировку во! На хозрасчёт перевели — крутись как хошь! Теперь и получку на два месяца задержали уже, из которой мог что-то в зале подлатать.

Мужчина вздохнул, покосившись на то, как я молча сел на стул и тихо слушал его грустные речи, внимательно глядя на тренера.

— Ну чо ты смотришь, Григорьев? Думаешь, жалуется Михалыч? Да, ёдрена вошь, — жалуюсь. А херли ещё делать, скажи? Я-то у себя в домике, дворик держу, хозяйство. Чай, не умру, да и пожил уже, — он вздохнул, положил надкушенную котлету на тарелку перед собой. — Мне детей жалко. Вон их! — мотнул он головой куда-то на стену в сторону зала. — Им же в этой дыре нехер делать. Куда они? На улицу пойдут. Шапки со стариков сымать, людей бить. А может, и вообще… — пожевав губами и подумав, продолжил: — в кожу да металл одеваться будут, да клеи по подвалам нюхать насмерть. Перестроили страну, мать его етить! Дерьмократы херовы.

— Ну, по сути я с вами согласен, Сергей Михайлович. А конкретно что случилось? — наконец подал я голос, дождавшись, пока тренер затихнет.

— А конкретно — батарея со стороны стены проржавела. А как отопление дали — не выдержала и прорвало ее к едрёной фене. Чо не чуешь — холодно как? Вырубили отопление коммунальщики, чтоб не залило всё, — вздохнув, мужчина взял кружку чая и отпил. — Я в ЖЭК! Выписали наряд на новую батарею, но сколько ждать её — хер знает. Раньше за неделю оборачивались. Щас сказали — не факт, что до конца отопительного сезона. До конца сезона, Григорьев! Да тут потом без капремонта нехер делать, промерзнет же за зиму все к едреной фене! — зло ударил кулаком по столу мужчина, которого явно всё достало. — Серёга Кочергин с пацанов насобирал полтинник. Ну со слесарем договорюсь — сделает всё. Но сама батарея — это пара сотенных. А главное — где её достать-то? Да и на долго ли других хватит?

— Давай так, Михалыч, — я сунул руку во внутренний карман аляски, достал деньги и положил триста рублей на стол перед тренером. — Это лично от меня на ремонт. Не хватит — передашь через пацанов. Дам еще. А если будет лишнее — найдёшь на что потратить. Получится самому решить вопрос — хорошо. Но я тебе, Сергей Михайлович, на днях пришлю человечка — он ремонтом и строительством занимается, кооператор их Химок. Ты ему обскажи, какие у тебя проблемы и что надо. Он всё сделает. Я прослежу.

— А ты изменился, Григорьев, — внимательно посмотрел на меня мужчина, прищурившись. — Вырос как-то больно резко. Ходил раньше — обычный пацан, себе на уме, — мужчина крутанул мозолистой рукой возле уха, — тихий в общем-то, без амбиций. А теперь — деловой, конкретный. Настоящий мужик, не пацан. Неужто тюрьма за несколько месяцев так повлияла?

— А жизнь, Михалыч, сейчас такая пошла, что некогда долго взрослеть. Только успевай — самому выгребать, да товарищам не дать под воду уйти, — я встал на ноги и пошёл на выход, а возле двери обернулся и, посмотрев на тренера, пообещал: — Вот и тебе со школой, Михалыч, постараюсь утонуть не дать. Правильно ты всё сказал — если ты о детях не подумаешь, никто не подумает. Вот и думай, а мы поможем.

Выходя из школы и садясь за руль «копейки», я неожиданно понял ещё одну интересную вещь про нового себя. Если в прошлой жизни, по молодости, я думал исключительно о себе любимом, то в этой меня постоянно тянет помогать окружающим, не дать им упасть или того хуже — оскотинится. Причём касается это в основном людей, так или иначе близких настоящему Славке до гибели. Вот такое наследие пацан мне оставил, выходит. Я давно это подспудно за собой замечал, но только сейчас смог осознать полностью. Из меня прежнего и Славки получился совершенно новый человек.

Что ж? Пусть так и будет.

30 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

После сытного обеда по закону Архимеда кому-то точно полагалось бы поспать. Ну а я отправился в бывший дом Хромого — надо было узнать, как движутся наши дела и вообще какие новости. Чиж подрывался было сдриснуть со мной, но я ему этого сделать не дал: пусть дождётся Медвежонка и уже тогда стартует работать на свою «Дискотеку», где у него сегодня была смена.

У ворот дома бывшего авторитета сегодня наблюдался какой-то необыкновенный аншлаг. С дюжину пацанов, часть из них в афганках, курили и весело о чём-то болтали, то и дело раздавался приглушённый смех. Я поручкался с теми, кого узнал, и с теми, кто узнал меня, затем вошёл во двор и двинул к дому.

Возле закрытой двери в переделанной под кабинет спальни на первом этаже я столкнулся с Ткачом и Гриней, которые о чём-то оживлённо беседовали.

— Привет, ребята! Сань, а что за ажиотаж такой? — я пожал руки товарищам.

В этот момент дверь в кабинет открылась, и оттуда вышел довольный рядовой Богульма, аккуратно пересчитывавший в руке хрустящие купюры и не замечающий ничего вокруг.

— Ну а шо хлопцам грустить, коли получку раздают? — фыркнул Ткач, приобнял меня за плечи и буквально затащил внутрь комнаты.

В кабинете на мягком стуле у стола сидел мой старший брат, а за столом находился новый, незнакомый мне кадр. Щуплый парень лет двадцати трёх-двадцати пяти, с характерными чёрными кучерявыми волосами и в больших круглых очках в роговой оправе. Он что-то сосредоточенно писал в тетради, время от времени поправляя сползающую на кончик носа дужку.

— Прошу любить и жаловать: Вениамин Моисеевич Фельдман. Наш новый счетовод! — представил парня Саня.

— Вообще-то бухгалтер, — занудным, до зевоты голоском поправил вояку парень. Он встал на ноги и протянул мне руку через стол. Рубашка на нем явно была большевата и болталась на тощем теле как на вешалке, — Можно просто Веня.

— Приятно познакомиться. Я — Слава. Младший брат вот этого обормота! — я пожал парню руку, а сам боком ботинка пихнул ногу Вована. Тот хмыкнул и с улыбкой ткнул меня пальцем в бок, отчего я слегка согнулся и заржал.

— Откуда такое чудо? — спросил я брата, усаживаясь на стул, когда Веня и Ткач расселись по своим местам.

— Михаил Генрихович присоветовал. Говорит, парень толковый, а с работой у него было туго, — ответил Вова.

— А чего так? Самоучка, что ли? — покосился я на парня, который обратной стороной ручки бегло пробегался по столбикам и росписям в бумажках.

— Вообще-то, Святослав, я закончил Московский финансово-экономический институт. С отличием. По специальности — бухгалтер-ревизор. Между прочим, в «Мособлисполкоме» трудился, — ровно, занудно, но без тени хвастовства произнёс парень, поправив очки.

— Да ну? И что случилось?

— Увлёкся политическим самиздатом взглядов демократической направленности. Посещал некие квартирники. Через какое-то время донесли в партком — и на этом моя карьера закончилась, — лаконично поделился своей биографией парень.

— Понятно. Ну и как у нас с финансами? — кивнул я, откидываясь на спинку стула.

— Честно говоря, полный бардак, — вздохнул Вениамин и кивнул на несколько раскрытых и исписанных тетрадей. — Пока нет подходящих амбарных книг, приходится записывать так. Но кое-что мы с Владимиром подбили. Если интересно? — вопросительно посмотрел на меня и потом на Вову парень. Получив по кивку от нас обоих, тот продолжил: — По штату. На данный момент у нас штатный коллектив на балансе размером в тридцать два человека. Это без учёта сопутствующих работников вроде водителя Макара, работников «Афродиты», людей на складе и меня.

— Он про моих армейских, — пояснил брат. — Плюс думаю к концу следующей недели ещё пять-шесть пацанов подтянуть.

— Всё верно. Всех их мы разбили на четыре категории: рядовой, старший рядовой, офицер и старший офицерский состав. С этим мы ещё поработаем, возможно добавим некие подкатегории, но для начала сгодится и так. — Вениамин перевернул страницу и продолжил, чеканя цифры: — Рядовые — это пришедшие недавно новички, имеют оклад в двести рублей плюс полтинник премией. Старшие рядовые — те, кто был с Владимиром с самого начала. Тут двести пятьдесят рублей в месяц с премией в семьдесят рублей. Офицеры — это категория старожилов, которые занимают определённое важное направление в организации. Пока такой один — это Станислав Гринев, который отвечает за автомобильную мастерскую и автопарк организации. Тут три сотни в месяц плюс премия сотня.

— Не хило! — кивнул я и одобрительно посмотрел на брата. — А зачем премии выделили отдельно?

— Если есть возможность платить хорошо, то почему нет? — пожал плечами Вова. — А премии… Ну, должна же быть у бойцов дополнительная мотивация. Да и если проштрафятся, чего мне их лишать? — на эти слова моего брата Ткаченко весело рассмеялся.

— Ну и старший офицерский состав — пятьсот рублей в месяц и двести пятьдесят премии! Роман Ребко и Александр Ткаченко, — подытожил Вениамин, аккуратно закрывая тетрадь. — Грузить вас зарплатами прочих работников не буду. Нужно будет съездить на места и подбить данные. — Парень отложил в сторону одну тетрадку и придвинул другую. — Амортизационные издержки: ремонт, содержание дома, складов и банного комплекса — выдаются по запросу и исключительно за подписью старшего офицерского состава или Владимира.

— А Владимир как записан? — покосился я на брата.

— Как генералиссимус, — пошутил Ткаченко и снова заржал.

— Собственно, никак: Владимир Григорьев, так и записан, — пояснил мне Вениамин и поправил очки. — По приходу. Основные категории — напитки, игры, рынок, такси, вокзал.

Я про себя сразу перевёл эти категории на «продажа водки», «напёрсточники с катранами». Рынок и вокзал выделили в отдельные категории тоже понятно почему — скорее всего доходы там из разных источников, особенно на вокзале. Каждый из которых не вполне законный. А в такие детали лучше парня было не посвящать.

— Тут я исхожу из тех данных по приходу и расходу, которыми будет делиться со мной Павел Семёнович Чернявский, — добавил Веня.

— А вы с Пашей парня уже познакомили? — повернул я голову в сторону брата.

— Ага. Утром представили, — лениво кивнул он в ответ.

— Дополнительный доход: основное — ларьки, таксопарк в Шереметьево и видеосалон плюс автомастерская. Вынесено в отдельную категорию с пометкой «воинская», расходы по ней так же идут отдельной графой. Тут мне ещё предстоит провести ревизию товара и непосредственно побывать на местах, — отодвинув тетрадку в сторону, парень придвинул следующую, поправляя снова спадающие на кончик носа очки. — Теперь по общим расходам помимо заработной платы. Имеется отдельная категория — сопутствующие траты. Размеры сопутствующих расходов каждый месяц указывает Павел Семёнович. С учётом пересчета выше перечисленного, мы подводим итог и определяем прибыль организации.

По «сопутствующим расходам» я догнал не сразу, но потом сообразил, что речь идёт о долях людей с руководящих постов нашего города: а именно — главмента, прокурора и мэра — или как там эта должность в Совке называется? Вылетело из головы.

— Итоговая прибыль под роспись выдаётся на руки Павлу Семёновичу и распределяется сообразно вашим договорённостям, — Вениамин закрыл тетрадь и поднял глаза. — Прошу прощения, что без глубокой конкретики, но цифры пока неполные и это всё, что я успел за половину сегодняшнего дня. К тому же выдача зарплаты отняла львиную долю этого времени.

— Молодец, Веня, — поднял я руку и показал парню большой палец. Я всегда ценил мастеров своего дела, и проделанной за несколько часов работой был впечатлён. — Вов, ты, надеюсь, парня зарплатой не обидел?

— Я вполне доволен, — заверил меня Вениамин. — К слову о вас, Святослав. В сейфе хранятся некие суммы в рублях и валюте. — Парень начал рыться в бумагах, наконец нашёл нужную тетрадку и раскрыл: — А, вот оно! Распишитесь, пожалуйста, о том, что они находятся у нас на хранении. И в дальнейшем, если нужно будет что-то забрать, тоже только через меня, если вас не затруднит.

Я подошёл, проверил списки. Ну что ж, вроде всё верно, тут была моя половина из ништяков Хромого: 222 тысячи 500 рублей, чуть больше трёх с половиной килограммов золота, 51 тысяча 500 в долларах и марках. Расписавшись в уголке трёх столбцов, я присел назад в своё кресло.

— Всем доброго вечера! — в дверь постучались, и внутрь заглянул Черный собственной персоной.

— О! Это ты, Паша, ко времени, — я поднялся, подошёл к нему, пожимая руку. — Раз у нас сегодня «день бухгалтера», предлагаю подняться к тебе в кабинет, обсудить детали по этой теме. Вов? — я обернулся и посмотрел на брата.

Через десяток минут мы уже сидели этажом выше, в просторном кабинете Черного, и пили горячие напитки. Угодливый Котя притащил на подносе печенье и аккуратно нарезанные бутерброды, а Паша самолично погрел кипяток в электрическом чайнике. Вскоре мы расположились вокруг массивного стола — кто в креслах, кто на мягких стульях — и принялись за нехитрую снедь.

Я отпил обжигающе-горький кофе, с удовольствием закусил песочным печеньем. Вова сосредоточенно жевал бутер с сервелатом, изредка поглядывая на тяжёлые портьеры на окнах, за которыми давно уже сгустились ноябрьские сумерки.

— Так о чём ты поговорить хотел? — Черный посмотрел на меня одним глазом (второй, косой, привычно ушёл куда-то в сторону), отставил пустую чашку.

— О бухгалтерии, Паша. Я же сказал. А именно о той ее части, которая на тебе. Можно в общих чертах. Я так понимаю, Вову ты уже в эти дела погрузил? — я покосился на брата, который как раз откусывал бутер с сервелатом. Тот заметил мой взгляд, быстро кивнул и продолжил точить своё лакомство, даже не пытаясь скрывать аппетит. — Ну и про то, сколько мы кому отстёгиваем: в горисполкоме, милиции, прокуратуре… Ворам.

— А мы будем отстёгивать еще и Ворам? — удивлённо посмотрел на нас Вовка, отодвигая от себя чашку, — об этом мы не говорили.

— А как ты хотел? Думаешь, Хромой тут за красивые глаза был на город поставлен? — фыркнул Черный, доставая из пачки сигарету, но пока не закуривая — слишком уютно, не хотелось портить атмосферу. — Хромой в свое время договорился на тридцать процентов с прибыли. И это ещё по-божески.

— Ахренеть! — выпалил Вова и даже недоеденный бутер на стол отложил. Он откинулся на спинку стула и уставился в потолок с выражением человека, которого только что окатили ледяной водой. — Нахер они такие красивые нам нужны? Меня они на город, например, не ставили.

— Ну, брат, тут ты не прав, — покачал я головой, отпивая из чашки кофе. Горячий напиток обжёг губы, но я даже не поморщился. — Как раз сейчас очень даже нужны. На первых порах благословение для Паши на Долгопу, а значит и защиту от любых других поползновений — получить жизненно необходимо. К тому же они и заработать дают — на той же водке.

— Давали, — поправил меня Черный, глядя куда-то в сторону. — Хромому.

— Верно, — кивнул я, ставя чашку на стол и звонко постучал пальцем по фарфоровому боку. — Кстати, про водку. У меня есть три ящика. Два «Столичной» и один «Пшеничной». Отдам за четыреста рублей. У вас как с водкой, Паша?

— Хреново! На неделю осталось из запасов, — Черный провёл ладонью по лицу, будто пытаясь согнать усталость.

— А сколько вам гнали водяры и какой ассортимент?

— Раз в две недели по сто пятьдесят ящиков. Сто «пшеничной» по семь рублей и пятьдесят «Столичной» по десять. Дешёвая бойче идёт. Из-под полы заводская «Пшеничная» стоит двадцать пять, а «Столичка» — по тридцать сейчас. Недавно цены скакнули. Сбываем по семнадцать и двадцать три соответственно. Такси, рынок, гастроном, вокзал, теперь и ларьки… — Паша посмотрел на Вову. — Да много куда водка нужна.

— Это чуть больше двухсот бутылок в день на семидесятитысячный город, — прикинул я в уме, барабаня пальцами по столешнице. — Не сказать, чтобы много.

— Могли бы сбывать и больше. Только теперь и этого нет. А ведь водка — основной доход. Тридцать три тысячи с поставки почти чистыми, шестьдесят шесть в месяц, — Паша расстроенно почесал подбородок, кося одним глазом на стол, — Это, считай, в шесть раз больше, чем с точек на рынке. Там примерно двенадцать тысяч за вычетом доли директора.

— Ага. Только тридцатка в месяц уходит исключительно на три рыла: прокурору, полкану ментовскому и председателю. А если посчитать ещё треть жуликам с прибыли, минус зарплата — что нам на троих останется? — недовольно покосился на Пашу Вова.

Я заметил, как напряглись желваки брата. Он не был в восторге от идеи делить прибыль на три части, фактически выделяя Черному деньги наравне с нами. Но Вова понимал: так надо — по крайней мере, на первое время. Потому он сдержался, ничего не сказал, а лишь нервно крутанул между пальцев пачку «Мальбро».

— Да нормально получается, если с водкой решить, — я сделал новый глоток уже тёплого кофе. — Есть у меня кое-какие наметки на счёт водяры, но пока без конкретики. Лучше скажи, Паша, а что у нас по напёрсточникам?

— Напёрстки крутят люди Федьки Жубана, — Черный наконец чиркнул спичкой, закурил и выпустил струю дыма в потолок.

— Неприятный типок, — вставил свои пять копеек Вова, морщась.

— Да тебе все сидельцы неприятны, — хмыкнул Паша, покосившись на брата, но тут же повернулся ко мне и добавил уже серьёзно: — Нормальный мужик, старой школы. У него точки у рынка и на вокзале. Есть ещё катран в городе. Наша доля — половина. На круг выходит от пятнадцати до двадцати штук. Что ещё? — Паша задумчиво почесал нос, затянулся и продолжил: — За вокзалом смотрит Рафик.

— Татарин мелкий такой, с глазками бегающими, — вставил Вова, отрывая кусочек от последнего на подносе бутера.

— Щипач он, — поправил Вову Паша. — Нормальные у него глаза, внимательные. Таксисты, водяра левая, фарца, менялы, карманники — всё на нём. Тут как повезёт, но тоже на круг десятка нашей доли корячится. Короче, жить можно. Я записи начал вести — теперь можно конкретнее посмотреть.

— Вот тут молодец, что начал. Вова надоумил? — я одобрительно кивнул. Черный зыркнул на моего брата и недовольно дёрнул щекой. — Ты морду не кривь. Так-то Вован своих таксистов, ларьки и видеосалоны тоже в общую бухгалтерию завёл. Одно дело делаем. А записи вещь нужная.

— Ага. И тридцать рыл в расходы тоже завёл, — хмыкнул Паша, но без особого недовольства — скорее из вредности, для порядка.

— Ладно! Для старта расклад у нас неплохой, товарищи компаньоны, — от слова «товарищи» Паша нервно дёрнул глазом — уголовникам это обращение резало слух. — Тогда из оставшегося… Вова, напряги Михаила Генриховича нашего на счёт бумаг. Что у нас по земле с «Афродитой»? Что по этому дому Хромого? Что по автотранспорту? Заводи всё, насколько возможно, под себя или под кооператив. Это пока нас никто не трогает, но хер его знает, что будет завтра.

Я сделал паузу, выдержал взгляды собеседников и продолжил:

— Ещё момент: напряги Веню по части получения государственного кредита — я тебе уже говорил, пока дают, надо брать на максимально долгий срок в рублях. — Я задумчиво пощёлкал пальцами, потом добавил: — Что ещё? Познакомься с директором нашего кинотеатра. Пробей, что у него да как. Ребята вон с Балашихи под себя киношку забрали. В городе хоть нормальные фильмы теперь посмотреть можно, не только же по вагончикам людям сидеть, видаки смотреть. Давайте дадим землякам нормальное развлекалово? А заодно заработаем.

Я отодвинул пустую чашку и посмотрел на брата:

— И да, надо бы ломбард открыть. С зарплатами в стране всё хуже, скоро понесёт народ разное. Уже несет! Так пусть несут к нам — под нормальный процент от стоимости.

— А разве это законно? — удивлённо поднял бровь Вован.

— Ну так, а на что нам Шницерман? С этим законом о кооперации никто сам толком не знает, что законно. В край, откроем под видом комиссионки. Вот тебе и пацанам рабочие места, и нам прибыль. И людям возможность перебиться. Пока проблем нет — надо действовать, а не на жопе сидеть.

В тот самый момент, когда я закончил свою мотивирующую речь, в кабинете раздался резкий, противный треск. Телефонный аппарат на столе у Паши, выполненный под старину, надсадно надрывался звонком.

Черный снял трубку.

— Алло, — мужчина напряжённо вслушивался, его левый глаз дёрнулся. — Да, Паша… — Пауза растянулась на несколько ударов сердца. — Нет, не появлялся, — голос его сел. Ещё одна пауза, на этот раз короче. — Во сколько? Хорошо. Буду.

Паша трясущейся рукой положил трубку на рычажок. Лицо его заметно побледнело, а на лбу выступили капельки пота.

— Кто это? — уточнил Вова, настороженно выпрямляясь на стуле.

— Это… пацаны, — холодным, почти бесцветным тоном ответил Черный. Он потянулся к пачке сигарет, долго чиркал зажигалкой, наконец прикурил и глубоко затянулся. — Это, по ходу, те самые проблемы, звонили. Которых пока нет.

Он выдохнул дым в пространство кабинета, проследил, как сизая струя растворяется под высоким потолком, а потом поймал мой взгляд.

— Журик звонил. Завтра в четыре ждёт в ресторане «Кавказ» на Мясницкой — старший его зовет меня на сходняк. Приплыли, походу.