2 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Какое-то время мы с Алисой пили вино и болтали о всяких глупостях, но довольно быстро нас обоих сморил сон. Сытная еда, секс, алкоголь, плюс свежий воздух — всё это сработало не хуже сильнодействующего снотворного.

Утро наступило ближе к десяти часам. Ни грамма похмелья, а вместо этого — сладкая истома в теле, перемешанная с жутким голодом.

— Интересно, а здесь есть где-то душ? — накинув на себя простыню, спросила девушка, оглядывая дом.

Душ, как оказалось, был только летним, и в связи с отсутствием на дворе лета являлся совершенно неприспособленным к употреблению.

— Вопрос номер два — как отсюда выбираться? — спросил уже я, почесав затылок. Ведь договорится с Макаром или Чижом на утро я не догадался.

Мы с Алисой быстро позавтракали остывшим мясом и закусками, и сейчас, уже одетые, выходили из дома, щурясь на солнышке, которое решило неожиданно порадовать народ на второй день зимы.

— А вон же та машинка! — ткнула девушка куда-то вперёд.

И точно. Вишнёвый «Мерседес» стоял неподалёку от Большого дома.

— Видимо, Чёрный приехал, — предположил я, взял девушку за руку, и мы двинули к дому.

— Ой! Детишки, доброго утречка! — встретила нас внутри довольная Анна Павловна в своём неизменном платке, повязанном поверх платья, дабы спину не продувало. Женщина улыбнулась нам и помахала ладонью.

Она как раз стояла возле стола, за которым сидел невозмутимый Макар в классическом, недорогом костюме. Видно было, что Анна Павловна только что налила шофёру свежего чаю в кружку.

— Чайку, может? — предложила она.

— Доброе утро, — Алиса тоже помахала женщине.

— О, Макар! Ты-то мне и нужен. Отвезешь Алису? — подошёл я и пожал руку мужчине.

— Так это… А Павел Семёнович? — озадаченно посмотрел он на меня снизу вверх.

— Он там, в зале. С мордой очередной болтает! — пояснила Анна Павловна.

А на мой вопросительный взгляд Макар добавил:

— С Федей они сидят. С напёрсточником.

— Так это ж отлично! — я довольно хлопнул в ладоши. — Давай, отвези Алису, а я с ними посижу, пообщаюсь. Пашу предупрежу об отлучке.

— Отвези меня, Макар! Пожааалуйста! Мне в дуууш ооочень надо! — Алиса сделала грустную, просящую моську. Макар фыркнул, но на ноги поднялся.

— Ладно, — кивнул я. — Тогда я часикам к четырём к тебе заскочу, и съездим в центр в ресторан, пообедаем. Годится? — спросил я девушку, положив ладони ей на талию и притягивая к себе.

— Хорошо! — кивнула она и чмокнула в губы.

После чего помахала нам с Анной Павловной ладошкой и скрылась за дверью вслед за Макаром.

Повернувшись к местной хозяйке, я задорно подмигнул женщине и двинул ко входу в зальную комнату — которая, в том числе, служила здесь для игры в карты. К слову, о картах: что-то Децла не видать?

— Доброго утра честной компании! — постучал я в дверь и, не дожидаясь ответа, вошёл внутрь.

Две пары глаз устремились в мою сторону. Хотя с учётом косоглазия Чёрного — скорее две с половиной.

Паша сидел и пил чай с гостем — мужчиной лет за сорок, в какой-то не особенно презентабельной, поношенной, но чистой одежде, с золотым перстнем на пальце. Был он крупным и коротко стриженным, с лёгким налётом седины в волосах.

— Привет, Слава! — кивнул Чёрный и отпил чай.

А Федя ткнул в мою сторону пальцем и, повернувшись к Черному, уточнил:

— А это чего? Родственник твой, чтоль? Ага?

— Да, сын родной! — выдал я с иронией в голосе. — Папа меня прятал от всех и заставлял учиться в Америке, но вот разлука закончилась, и я вернулся назад!

Я присел за стол, пододвигая пустую чашку к кранику самовара.

— Слава это. Студент, — ответил Чёрный, он мою шутку проигнорировал, а гость просто не понял: — А это Федя. Погремуха — Жубан.

— По напёрсткам главный, понятно, — кивнул я, приподнялся на ногах, взял чайник с заваркой и щедро плеснул её из носика в кипяток.

Всё это время Жубан смотрел на меня напряжённо, играя желваками.

— Так это ты моего пацана уработал, ага, на рынке? — наконец задал вопрос Федя.

— Он, собственно, по этому вопросу и зашёл, — пояснил Чёрный.

— Да, Фёдор. Пришлось выполнить за тебя работу. Но я зла не держу, так что можно без извинений, — кивнул я гостю и как ни в чём не бывало отпил чаю под мрачным взглядом Жубана.

— Ты чо, пацан? Попутал, ага? Какую работу? Какие нахер извинения? — прорычал Жубан, едва сдерживаясь. Лежащие на столе ладони то и дело сжимались в кулаки и разжимались обратно.

— Твою работу, Федя, — спокойно ответил я, а потом повернул к нему лицо, заглянул в глаза и холодным тоном продолжил: — Твой гандон этот на ровном месте устроил гоп-стоп. Прямо у рынка, где мы работаем и вы, между прочим, тоже. Подозреваю, одним гоп-стопом дело бы не ограничилось и были бы еще. Хорошо, Люда оказалась моей соседкой, а не соседкой какого-нибудь мента. Взяли бы за жопу и его, и его корешков, а может, и тебе с Пашей геморроя бы досталось. Знаешь поговорку такую — не сри на стол, с которого кормишься?

Федя ничего не ответил, продолжая смотреть на меня недовольно. Но до него явно что-то начало доходить. Однако, видимо, из-за дурного характера признавать свою неправоту он не любил в принципе.

— Слава правильный расклад даёт. Послушай его, Федя, — кивнул одобрительно Чёрный и выпил чаю. — Ща с ментами после кипеша… хрен его знает, как повернётся. Добавишь проблем мне — я же с тебя и спрошу вдвое.

— А чо нельзя было сразу ко мне обратиться, ага? — продолжал упрямиться Федя. — Я бы своего пацана сам наказал.

Ты посмотри — хоть в малом, но он должен был оказаться прав. Не любил я таких людей. Упрямство — первый признак тупости. Так вроде Жеглов говорил?

— А если бы я у твоей близкой сумку отобрал и при всех на жопу её посадил — тоже не меня наказывать пошёл, а Чёрному бы жаловаться побежал? — задал я резонный вопрос, решив зайти на объяснение ситуации через очевидную аналогию.

— Чегооо? — снова набычился Федя. Желваки на его лице заходили особенно сильно, кровь ударила в лицо.

— Охолонь, Жубан! — резко ударил кулаком по столу Чёрный. Я даже удивился. — Ты ничо не попутал, фраер? У меня дома понты колотить? Тебе пацан в цвет расклады даёт, а ты быка включать вздумал? Ну так ты ща довключаешься — я кнут возьму и тебя быстро и с рынка, и с вокзала уберу к хренам! Мало думаешь, желающих вместо тебя напёрстки покрутить?

По мере своей эмоциональной речи Чёрный аж привстал из-за стола, оперевшись руками на столешницу, и не мигая смотрел на гостя красным от злобы здоровым глазом.

— Да я чо, Чёрный? Я это… ага… просто не понял, — сдал назад мужчина, слегка вжав голову в плечи.

Я придвинулся к нему ближе, чуть наклонился и спокойно подвёл итог:

— Давай так, Федя. Будем считать инцидент исчерпанным. Но парня этого у тебя больше, чтобы я не видел — это раз. И второе: вы крутите напёрстки — и на этом всё! Если будет какой-то гоп-стоп или бабки будете вымогать на точках у народа — сперва мы жёстко пересмотрим твой процент в Пашину пользу, а дальше просто прекратим наше с тобой сотрудничество.

Я расслабился и откинулся на спинку стула.

— Доходчивый тебе расклад дал?

— Это чо, мне теперь за каждым шкетом, ага, сопли подтирать? — буркнул Жубан.

— А как ты хотел, Федя? — удивлённо посмотрел на мужика Чёрный. — Ни хрена не делать и деньгу зашибать? Для этого ты над ними старший и есть.

— Ладно, — мужчина шумно выдохнул, провёл ладонью по волосам, встал и, попрощавшись, вышел из зала.

— Тупой этот Федя, — сказал я, проводив его взглядом. — Чую, придётся менять. Есть кандидаты? — посмотрел я на Чёрного.

— Навскидку не скажу. Да и не ко времени этим заниматься, — покачал головой Чёрный. — А так — бык, да. Но своё место вообще-то знает. Характер просто — говно.

— Всё равно подумай. Чую, с этим Жубаном мы говна ещё хапнем, — покачал я головой.

— Ладно. Чего у тебя лучше скажи… Как прошло? — подмигнул мне здоровым глазом Чёрный и улыбнулся.

Сегодня у мужика было явно хорошее настроение. Видимо, вчера душу таки отвёл.

2 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Через сорок минут я уже был в посёлке, у дома Хромого. Макар вернулся из Балашихи, и ему пришлось снова поработать моим водилой. Прекрасно понимаю, что это ни фига не норма. По-хорошему, Черному после встречи с Ворами лучше бы иметь при себе охрану. Но, к сожалению, в дремучем 88-м даже сраного пейджера не было, чтобы дернуть Чижа на машине. А выбираться с «Афродиты» пешком — тот ещё турпоход. Ладно, хоть в банном комплексе торчали ребята брата — уже что-то. Какая-никакая охрана.

Во дворе дома Хромого, несмотря на календарную зиму, светило солнце. Охрана откровенно кайфовала: парни в расстёгнутых куртках довольно щурились, подставляя лица лучам и впитывая живительный витамин D. Отпустив Макара, я вошёл в дом и сразу двинул в кабинет брата, где застал его в компании Ткача. Они о чём-то жарко спорили.

— А я тебе говорю, Саня! Михалыч бы нам сильно помог! Он мужик хваткий, деловой, — громко говорил Вова, сидя в кресле за столом. Откинувшись на спинку, он нетерпеливо барабанил пальцами по подлокотнику. Ткач стоял у окна, сложив руки на груди, и задумчиво смотрел куда-то во двор.

— Что за шум, а драки нет? — спросил я, проходя внутрь. Пожал парням руки и упал на свободный стул.

— Шо-шо⁈ Ни шо! — всплеснул руками Ткач, покосившись на Вовку с недовольством во взгляде. — Брат твой подпола знакомого притащить к нам хочет. Тот на пенсию намылился. А я ему и балакаю: шо застрои́т он нас тут всех!

— Хреновая идея, Вова, — я покачал головой. — Кадровый вопрос и ветераны — конечно по твоей части. Но брать кого-то выше себя званием — это мина, заложенная под твой авторитет. — Я поморщился, потирая переносицу, и сменил тему: — А Коти нет? Кофе кто-нибудь заварит?

— Ща! — Ткач сделал пару шагов к выходу, открыл дверь и отдал команду кому-то в коридоре. После чего вернулся к окну и пояснил, — Котя отгул попросил. Захворал вроде как хлопец.

— Короче, Вов, объясняю мысль: у тебя в бригаде одни военные. Подчинение старшему заложено у них на подкорке. Только старший у них — ты. А если будет кто-то выше в звании, возникает вопрос: «А кто на самом деле тут старший?»

— Во! Славка соображает! — Ткач одобрительно хлопнул ладонью по стене, после чего вытянул в мою сторону указательный палец, и довольно посмотрел на Вову, — брата хоть послушай!

— Ладно, ещё подумаю, — насупился брат, но было видно, что итогами беседы он не очень доволен.

— И подумай, — добродушно кивнул Ткач.

— Ладно. Пока вы думаете, у нас дело есть. На счёт хаты твоей, брат. Похоже, Черный нашёл домушников, что выставили квартиру.

— Да ну? — Вова резко выпрямился в кресле. — И сам Черный просто взял так и рассказал?

— Да. Я ж говорю: когда с людьми по-хорошему — они и с тобой по-хорошему! — подмигнул я брату, затем сунул руку во внутренний карман куртки и достал сложенную бумажку. — Вот адрес. Сегодня в четыре они приедут к барыге Паши. Барыгу не трогать и не палить. Нельзя подставлять Черного. Имейте это в виду, — я внимательно заглянул в глаза брату, понял ли меня? — Приедут, полагаю, на баклажановом «Москвиче», но это не точно. Будут сбывать твою технику. Так что дождитесь, пока её достанут, чтобы убедиться, что это наше барахло. Ну, а дальше — по обстоятельствам.

— Хорошо бы, чтобы это были наши клиенты. Сань, гудни на базу в подвал, пусть Рэмбо найдут, — с воодушевлением бросил Вова, принимая бумажку.

— Я вам там, полагаю, буду не нужен? — уточнил я.

— Нет, брат. Тут мы сами, — покачал головой Вова, впиваясь взглядом в листок с адресом, будто пытался прожечь его глазами.

— Тогда ещё один момент. Соседку нашу, тётю Люду, помнишь? — Вова кивнул. — Её вчера на рынке напёрсточники нахлобучили. Джинсы отняли в грубой форме. Я с гандоном этим вопрос решил, и с Жубаном поговорил тоже. Но хорошо бы, Вова, чтобы твои орлы территорию у входа из поля зрения не теряли. Ты там вообще на рынке людей держишь?

— Да, двое в кафе сидят, внутри, в крытой части, посменно — кивнул Вова.

— Ну вот, пусть и вход контролируют. Это наш город, брат. И нам же в нем поддерживать порядок. Иначе нахер мы нужны?

— Мысль уловил. Будем присматривать.

— И это, Вов. Тётя Люда шьёт разное: джинсы, сорочки и прочее. Хорошо шьёт. Ты бы поделился с пацанами своими информацией, что, если чего надо сшить или подшить — к ней обращались. Будет ей приработок, и пацанам хорошо.

— А шо? Мысль дельная! — оживился Ткач. — Я как раз хотел себе костюм пошить. С отливом! — Он довольно фыркнул, довольный своей шутке. — До личного состава мысль доведу. Верно, Вова? — подмигнул другу Саня. Вова согласно кивнул.

— Ладно, телефон у вас работает? Попробую до Чижа дозвонится, чтобы забрал, — поднялся я на ноги и подошел к аппарату.

2 декабря 1988 года. г. Балашиха. Алиса Александровна Фетисова

Алиса принимала ванну и, нежась в горячей воде, чувствовала себя… умиротворенной, что ли? Наверное, это наиболее подходящее слово. И дело не в том, что она наконец нашла себе парня, и даже не в том, что вошла во взрослую жизнь, попробовав секс. Это тоже важно, безусловно. Но главное — закончились долгие годы войны с родным старшим братом, который буквально не давал девушке вздохнуть и на личном фронте следил за ней, будто шпик из КГБ за государственными финансовыми резервами: круглосуточно, зорко и очень настойчиво.

И вот Вова таки отпустил поводок, и у девушки есть парень — во всех смыслах этого слова.

Надо признать, в некотором смысле такая гиперопека брата сильно влияла на её выбор парней. Другая бы ушла в отрыв просто ради протеста. Однако на Алису действия Вовы сказывались иначе — она более тщательно присматривалась к ухажёрам, будто прикидывая: проходит ли он не только её проверку, но и пройдёт ли жесткую цензуру брата. Она прекрасно понимала эту свою «приобретенную» особенность, и именно этот дополнительный ценз в качестве психологической надстройки душил её больше всего.

И вот наконец такой прорыв — брат одобрил её ухажёра по всем пунктам. Да и сама она была в него влюблена.

Более того, Алису сильно подкупал подход Славы к отношениям — он казался ей каким-то взрослым. Когда он был с ней — он был с ней на сто процентов. Но в остальное время он занимался своими делами, не мешая Алисе концентрироваться на своих заботах и учёбе. Бесконечные брожения по лавочкам и заведениям, звонки с разговорами по три часа — всё это, что практиковали её подруги со своими ухажёрами, было не для Алисы. Она просто знала, что Слава у неё есть, и это понимание работало 24 часа на 7. Так зачем нужно что-то большее? Яркий огонь горит красиво, но прогорает быстро. Пламя своих отношений она видела долгим и ровным.

Выбравшись из воды — чистая и свежая, — девушка насухо вытерлась, привела себя в порядок, повалялась какое-то время с книжкой и, заметив, что время перевалило за три, начала собираться на свидание. Вышло довольно быстро, поэтому без пятнадцати четыре она уже вышла из дома. Погода во дворе была солнечная, и можно было эти четверть часа понежиться под лучами, подышать свежим воздухом.

Но вмешался случай.

Девятку Ржавого она заметила загодя — ещё когда друг брата грузился со своими пацанами в авто около своего подъезда, что был в начале их дома. Шумно, с пьяным гоготом. Тачка со свистом сорвалась с места, чтобы через два десятка секунд затормозить возле неё.

— О! Алиска, привет! — водительское окошко «девятки» было открыто, и в него высунулось пьяное рыжее лицо Ржавого. — А ты куда такая красивая? А то, может, с нами поехали, гульбанём в «Русь»? По красоте!

— Привет, Лёша. Спасибо, но я парня жду, — покачала головой Алиса, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё сжалось.

В последнее время поведение Вовкиного друга её не столько раздражало, как раньше, а уже порой откровенно пугало. После гибели их с братом товарища Ржавый пил не просыхая и вёл себя иногда, совсем не видя берегов.

— Пааарня? — Ржавый вылез наружу, сунул в рот сигарету, лихо подкурил зажигалкой и подошёл к девушке. Трое его кентов вылезли из тачки, громко хлопая дверцами. В руке одного из них блеснула на солнце бутылка коньяка. — И чо за крендель? Не здешний?

— Нет. Тебе какая разница? Ты же по девушкам, а не по парням, — сострила Алиса, пытаясь разрядить обстановку слабой улыбкой.

— Да и похер на этого парня, раз не здешний. На хер тебе левые пацаны? Своих не уважаешь уже? — в глазах Лехи блеснула злоба, — Внатуре, поехали, оттопыримся! — Ржавый сделал шаг ближе, сокращая дистанцию.

Алиса отступила и покачала головой, но Ржавый уже закусил удила.

— Чо ты телишься? Пошли, говорю, всё рОвно будет! — он схватил Алису за руку и грубо потащил к машине.

— Пусти! Ты дебил? Я брату скажу! — крикнула девушка, пытаясь безуспешно вырваться, но пальцы Ржавого сжимали запястье железной хваткой.

— Да похер! Говори ему чо хочешь, теперь я в Балашихе главный, ясно? Так что не ему на батю вякать! — Ржавый сплюнул на асфальт, подтаскивая отчаянно упирающуюся девушку к «девятке». Сигарета выпала из его губ, зашипела в луже. — Садись, я сказал!