1 декабря 1988 года, г. Лобня. Тяпушкин Александр Сергеевич (Тяпа)

После ухода Журика Тяпа какое-то время сидел в тишине, переваривая случившееся. В комнате висела тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов да потрескиванием углей в печке-буржуйке. За окнами давно стемнело, и жёлтый свет фонаря во дворе скупо пробивался сквозь заиндевевшее стекло, отбрасывая на пол бледные, дрожащие прямоугольники. Тяпа за годы лагерей привык к общению с Ворами, но даже этот опыт не вдруг помогает спокойно реагировать на резкие переходы жуликов — от душевной беседы к грубым, ультимативным предъявам. Сам Тяпа так не умел, видимо, потому Вором не стал и вряд ли уже станет.

Он затушил окурок в переполненной пепельнице, до упора вдавив его в горку пепла, и тяжело вздохнул. Зато многолетнего опыта Тяпе хватило, чтобы понять: Журик изначально приехал с конкретной целью и он не отстанет. Если в ближайшие три дня лобненский авторитет не кинет ответку Митяю, этот московский Вор просто цинканет остальным уважаемым людям, что Тяпа потворствует беспределу прямо у себя же дома. А значит, по сути, сам беспредельщик и есть. А какая может быть ответка фраеру, поднявшему руку на Вора? Только смерть.

В комнату, прихрамывая, зашёл Михалыч. Он опёрся рукой о дверной косяк, секунду постоял, привыкая к полумраку, затем присел за стол. Огладил бороду широкой, заскорузлой ладонью, налил себе рюмку, не глядя, и выпил залпом, даже не поморщившись. Крякнул, вытер рот тыльной стороной ладони.

— Чего? — спросил он, перехватив мрачный взгляд Тяпы.

— Да ничего хорошего, — ответил Тяпа, глядя в стол. Михалыч был его многолетним товарищем, давно исполняя роль помощника по многим Сашиным делам. Занимался в основном хозяйством, в откровенную уголовщину не лез — говорил, хватит, своё насиделся. Но человеком был чуть ли не единственным, с кем Тяпа мог поговорить по душам. — Выкормыш этот Гиевский раком поставил.

— Жулик хочет чужими руками жар загрести? — хмыкнул Михалыч, достал из кармана телогрейки кисет с махоркой и принялся неторопливо скручивать «козью ножку». — Эка невидаль.

Прервавшись на секунду, он отправил в рот кусок буженины — тот немедленно скрылся между покрытыми сединой усами и бородой. Мужчина зажевал, согласно кивая собственным мыслям.

— Да и хер бы с этим Митяем. Я бы и сам рад — перо под брюхо, и всего делов! — буркнул лобненский урка, положил руки на стол и сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Только ты ж понимаешь: за это мент наш Жарков с меня за такое ой как спросит. А то и вовсе со свету сживёт. А у нас только нормально наладилось, кхм, взаимопонимание.

Михалыч отложил недокуренную самокруту в сторону, подумал немного, почесав седой мохнатый затылок.

— Да, нельзя тебе, Саня, в это говно самому ступать, — кивнул он. Пожевал губами, собираясь с мыслями. — Так, может, тебе с Жуком этим погутарить? Ты ж знаешь, я больше слушать привык, чем гаврилой махать. Так вот, бают ребятки, что у Жука с Митяем окончательно дорожки разбежались. Вроде как девку его Митяй этот отоварил. Десятой дорогой теперь Жук друга закадычного сторонится.

— Да ну? — в глазах Тяпы появились интерес и задумчивость. Он откинулся на спинку стула, и дерево жалобно скрипнуло под его грузным телом. — А чо? Это мысль.

Урка снова налил себе водки, опрокинул рюмку, резко отправив обжигающую жидкость в рот, и занюхал краюхой чёрного хлеба с салом. Посидел молча, переваривая услышанное.

— А Шиша сегодня будет? — спросил он, поднимая глаза на Михалыча.

Тот кивнул, затянувшись. Тяпа положил локти на столешницу, подался вперёд, развивая мысль:

— Он же сосед Жука этого. Попрошу — пусть передаст, что завтра жду паренька на моей голубятне. Может, чего из затеи этой и выйдет.

1 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Добравшись до «Афродиты» и отправив Макара по адресу в Балашиху за Алисой, я проверил дом на готовность к свиданию. И надо сказать, что Децл не подвёл — мясо уже было готово к жарке и стояло в тазике возле дома на низеньком стульчике, покрытое отрывом чистой ткани, мангал у крыльца полнился дровами. Внутри дачи Хомого царил порядок: камин натоплен, бельё в спальне благоухало свежестью. Я поставил обе бутылки вина на стол, между расставленных пустых тарелок, которые ловили отблески потрескивающего рядом огня, вышел наружу и посмотрел сквозь тьму вдаль, на залив, вдыхая одуряюще чистый, прохладный воздух первого зимнего вечера. Сбоку раздался тихий шелест гравия.

— Ну чо, пацан — вечерком будешь весел и пьян? — подошёл ко мне Децл в вязаной шапочке и телогрейке. Порывшись в кармане, он достал алюминиевую фляжку и кружок разборного пластикового стаканчика. Одним резким движением руки вниз раскрыл нехитрую конструкцию и плеснул туда из фляжки янтарной жидкости.

— От души, Жора. Я посмотрел — в доме всё готово. Закусок только нет.

— На, малой! Для куража, — мужчина протянул мне стаканчик. Я кивнул и сделал глоток обжигающей жидкости. — А закуски? Их вон наша хозяюшка как раз тараканит, — в нашу сторону и правда шла Анна Павловна с пакетами. — Бутеры с икрой настрогала, с маслом деревенским. По красоте будет, я уже приценил.

— Вот скажи, Жора. Как человек опытный, — крутя в голове засевшую мысль, спросил я, — есть у тебя рядом редиска, который начинает борзеть и тебе сильно мешать, на авторитет твой претендуя…

— В бараке что ли? — поправил на голове шапку невысокий мужчина и сделал глоток коньяка прямо из фляжки.

— Да, положим в бараке, — кивнул я. — И вроде как его наказали даже вертухаи по распоряжению кума. Но удар по репутации он тебе нанёс. И даже это не главное — ты точно знаешь, что он не угомонится. Будет претендовать на твоё. Что бы ты делал?

— А у нас тёрки как, открытые? Администрация и сокамерники в курсе? — уточнил Жора и, дождавшись моего кивка, почесал мясистый нос, обдумывая варианты. — Гасил бы, скорее всего. Если он угроза. Только не своими руками. Корешков бы нашёл в лагере каких, из другого барака. Там торпеда бы и отыскалась.

— Прям таки сразу бы корешков пошёл заряжать? — прищурившись, посмотрел я и сделал ещё один маленький глоток. Терпкий, приятный вкус коньяка разлился по нёбу.

— Нет, конечно. Побазарил бы по первой. Пощупал бы отношение к этому фраеру. Ну и поддержкой заручился. А там, если б прижало — уже бы просил об услуге, точно зная, как относятся в том бараке к фраерку, — Децл закрутил крышку на фляжке и сунул её в карман, потом поднял на меня лицо. — А ты это к чему? Я гасить никого не собираюсь, я, так-то, не по мокрому делу, да и в розыске.

— Да нет. К тебе это отношения не имеет. Размышляю просто.

На самом деле я вспомнил, что так и не задал вопрос Черному про Тяпу — сбил он меня с мысли своим неожиданным откровением насчёт Кисляка. Однако сейчас, сопоставив имеющуюся информацию, почти наверняка пришёл к тому же выводу, что и Децл. Тяпа подорвался из Лобни, почуяв угрозу. Пусть не сиюминутную, но тем не менее реальную. Вот и сорвался в Долгопу — пробить у человека, равного себе по возможностям, его отношение к Митяю. На будущее. Так что, скорее всего, ничего конкретного в баньке Черный и Тяпа не решили. Тут другое важно: что ответил Паша. Если высказался в негативном ключе о Митяе — то продолжение у этой истории может и быть. Хотя лобненский авторитет уже, наверное, успокоился после того, как мусора щёлкнули моего дружка по носу.

— Всё нарезала, всё стоит, Слава! — вышла из дома женщина, подхватила меня под локоток и, нагнувшись, шепнула, с теплотой поблёскивая глазами: — Хорошего вечера вам с твоей подружкой, — Развернувшись, она засеменила в сторону большого дома.

— О! Вон едет кто-то! Чёрный, что ли? — прищурившись, Децл посмотрел вдаль, завидя горящие фары и знакомый ровный звук движка «Мерседеса».

— Не, это как раз ко мне. Ну, спасибо, Жора, — Я хлопнул мужичка по плечу и двинул к приближающемуся авто, услышав, как за спиной Децл кличет Кузьмича, чтобы тот начинал разжигать дрова в мангале.

Машина остановилась у начала дорожки из щебня. Я обошёл тачку, по силуэту внутри определив, с какой стороны сидит девушка, открыл дверь и подал руку. Алиса — в красном платье, капроновых колготках, полусапожках и коротком пальто — лёгкой птичкой выпорхнула с заднего сиденья:

— Привет! А я сперва подумала, что за мужик на «Мерседесе» мне фарами светит? — Девушка наклонилась, заглянула в водительское окно и помахала парню. — Спасибо за поездку, Макар!

— От меня тоже! — Я встал рядом и с иронией помахал рукой — точь-в-точь как Алиса.

Сестра Вовы покосилась на меня, громко фыркнула и упала в мои объятия. Я провёл большим пальцем по её щеке и чмокнул в губы:

— Идём, принцесса. Раз карета тебя привезла. Бала не обещаю, но вкусный стол с вином и шампанским — в наличии.

— О, вино! Ты бы знал, как мне это нужно, — закатила глаза девушка, — неделька та еще!

Я взял её за руку, и мы пошли в сторону освещённой яркими огнями дачи Хромого, возле которой суетился у мангала одетый в какой-то пухлый и даже на вид очень тёплый тулуп Кузьмич. Алиса, проявляя живость характера и любопытство, сперва познакомилась с нашим егерем — растопила на его вечно суровом лице непривычную улыбку. Потом долго ходила по дому, рассматривая то напольные часы, то камин, — словом, всё, что попадалось ей на глаза. Наконец мы упали на диван, а я, открыв вино, разлил его по фужерам.

— Что будешь из закуски? — Я опустился рядом с девушкой, подавая бокал с ярко-красным напитком.

— Знаешь, была у меня одна история, — Алиса сделала глоток и аж причмокнула губами от удовольствия. — Один раз, когда папа был еще жив, с мамой… Я была совсем мелкая, и мы праздновали мой день рождения. Папа принёс консервированные ананасы и пирожные, вкусные-превкусные даже на вид. А мама готовила мою любимую курочку в майонезе с картошкой. И вот пока она готовила, я лопала сладкое — лопала и лопала без остановки. А Вовка постоянно косился на меня и ухмылялся.

— Вова не любил сладкое? — удивился я.

— В том и дело, что любил. Только вот курочку он любил куда больше. И когда мама выложила её из духовки, положила в тарелку и поставила на стол — все ели эту курочку, а я поняла, что в меня уже не лезет. Просто ни крошечки. Представляешь? — Алиса повернулась ко мне лицом, одной рукой опираясь на диван, другой держа фужер. В глазах её была обида. — Они все лопали курочку, приготовленную на МОЙ день рождения, а я просто смотрела и чуть слезами не давилась.

— Я понял, — хмыкнул я. — Дождёмся сперва мяса?

Алиса кивнула и посмотрела на камин:

— Тут красиво. Вот бы здесь оказаться летом и посмотреть на залив. Это же залив?

— Котовский залив. Окажемся, куда мы денемся? — пожал я плечами.

— Готово! — Дверь в дом открылась, и Кузьмич деликатно зашаркал на пороге, ожидая нашей реакции. — Не помешал?

Я махнул рукой. Егерь прошёл через дом к нам, поставил дымящееся и истекающее соком мясо в глубокой тарелке на стол между закусками.

— Спасибо, Кузьмич! — поблагодарил я мужчину, встал, вытащил из штанов десятку и вложил ему в руку. — Дальше мы сами.

Мужчина кивнул, слегка наклонившись всем торсом — отчего это выглядело как поклон, — и вышел наружу. Я подошёл к столику и начал накладывать вилкой на две пустые тарелки мясо:

— Налетай! Сегодня ты свою курочку не пропустишь.

Через двадцать минут, сытые от горячего и закусок, слегка взопревшие от яств и близкого огня, мы полулежали на диване, попивая вино в тишине.

— Как там твой армянин поживает? — нарушил я молчание.

— Кто? Каха, что ли? — легкомысленно фыркнула девушка, а потом с интересом заглянула мне в глаза. — А ты что, ревнуешь?

— Ты знаешь, девушку, которую надо ревновать к этому Кахе, я бы на свидание никогда не пригласил, — покачал я головой.

— Это точно. Надо себя не уважать, чтобы всерьёз отвечать на ухаживания озабоченного парня, у которого ко всему вокруг отношение как к товару на полке, — Алиса покачала головой. — Нет, к такому ревновать ты бы и правда не стал. Если уж перебирать моих ухажёров, то ревновать надо было бы, наверное, к Лёхе.

— К Лёхе?

— Да, есть один студент-старшекурсник. Лёша Кортнев, весёлый такой, играет в КВН в сборной МГУ, — объяснила девушка, отпивая вина. — Они даже в нашем театре свои постановки ставят и могут скоро в Америку поехать, и в Европу. Весь универ об этом гудит.

— И что, реально стоит к нему ревновать? — приподнял я вопросительно бровь.

— Наверное, стоило бы, — задумчиво прикусила губу девушка. — Если бы у меня были другие интересы. А так… Он весёлый, да, но совершенно несерьёзный. Носятся со своим дружком-латышом со смешным именем как угорелые. — Алиса пожала плечами и заглянула мне в глаза. — Знаешь, что меня в тебе больше всего притягивает?

Я промолчал, ожидая ответа.

— Ты весь какой-то надёжный. Как стена или зАмок. Я таким запомнила папу. Таким иногда бывает Вова, когда не задалбливает своей опекой. — Девушка придвинулась ко мне и положила голову на плечо. — За тебя вот так можно всегда спрятаться — и всё. Я в домике.

— Никогда не умел принимать комплименты, — честно признался я.

— Почему? Потому что чувствуешь за них ответственность? — Девушка заглянула в мои глаза снизу вверх. Её тонкие губки слегка приоткрылись, обнажая ровные белые зубки.

— Потому что они делают меня уязвимым, — ответил я и накрыл её губы своими.

Мой язык деликатно проник в рот Алисы и принялся играть с кончиком её язычка. Ладонь легла на торчащую из-под подола коленку и скользнула чуть выше. Мы целовались какое-то время, после чего я поднял девушку на руки и отнёс в спальню, положив на кровать.

Губы накрыли шею красавицы. Ладонь скользнула за спину, расстёгивая молнию. Алиса потянула за край моего свитера и стащила его через голову, оголяя мой торс. Я повалил её спиной на кровать. Губы спускались всё ниже по коже. Верх платья съезжал книзу, оголяя крепкую, упругую грудь с острыми сосками и ареолами цвета неспелой вишни.

— Ты готова? — прошептал я, поднимая лицо на один уровень с её лицом и нависая всем телом сверху.

Подумав, Алиса кивнула и прошептала:

— Только, прошу… аккуратно.

Через час мы лежали в кровати в обнимку, пытаясь отдышаться и поймать сбившееся дыхание. Голова девушки покачивалась на моей вздымающейся груди. Острые соски почти царапали кожу на рёбрах сбоку. Потные и счастливые, совершенно больше не стесняющиеся собственной наготы перед друг другом.

— Принесёшь вина? — спросила наконец девушка после долгой молчаливой паузы.

Я сполз с кровати и вернулся через минуту с новой бутылкой и двумя фужерами. Разлил жидкость по фужерам и залез на кровать.

— И всё-таки, чей это дом? — спросила девушка, садясь на кровати и опираясь спиной на подушки, прижатые к спинке. Ее длинные стройные ножки соблазнительно согнулись в коленках.

— Ну, одного хорошего человека, — пожал я плечами, жадно отпивая алкоголь.

— А он не против, что мы тут…?

— Нет. Он отдыхает. В Ессентуках. Безвременно, — хмыкнул я.

— Так хорошо было! Я в какой-то момент думала, что сейчас умру! Так всё тело дрожало! — призналась Алиса

— Рановато нам умирать, — хмыкнул я на слова девушки. А та неожиданно о чем-то задумалась и через паузу спросила:

— Скажи, Слав, а ты не думал о смерти? Ну, я в смысле вообще. Какая она?

— Какая она? — Вопрос был ироничным, учитывая, что я уже умирал один раз. Вот только как таковой смерти я и не прочувствовал. Потому ответил искренне, но без упоминания своего прошлого опыта. — Знаешь, однажды мне приснился сон, будто я на каком-то праздновании. Там были разные люди — знакомые и те, кого я видел впервые. Молодые и не очень. Мы все веселились, выпивали, знакомились и мимолётно болтали друг с другом. И было так легко и…знаешь… по настоящему радостно.

— Думаешь, смерть — это как у викингов? Бесконечная пьянка? — хихикнула девушка.

— Пьянка — пошлое слово. Я бы скорее сказал — праздничное застолье. И не смерть, а рай. Рай — это бесконечное праздничное застолье с хорошими, приятными людьми. Где всем хорошо, весело и интересно. Может быть, это и не так. Но я хотел бы, чтобы оно так и было.

— Ты знаешь? — неожиданно серьёзно посмотрела на меня девушка. — Теперь я тоже хотела бы, чтобы это так и было. И чтобы на этом праздничном застолье был ты. — Алиса прижалась ко мне боком и заглянула в глаза с ожиданием.

— Буду, Алиса. Я непременно там буду, — кивнул я и поцеловал девушку.