1 декабря 1988 года. г. Москва. Святослав Степанович Григорьев

Пока мы шли через зал к выходу, я решил воспользоваться моментом и прихватить для свидания с Алисой пару бутылок хорошего грузинского вина. Красного сухого и полусладкого. Отоварился прямо у барной стойки, чувствуя при этом затылком тяжёлый, недовольный взгляд Паши. Урка явно кипел, и ему не терпелось высказать мне всё, что он обо мне думает. Однако Черный сдержался — и в заведении, и когда мы грузились в машину. Брат со своими бойцами занимался тем же: они снимались с места, хлопали дверцами, и их приглушённые голоса тонули в шуме моторов.

— Ну спрашивай, Паша, спрашивай! Вижу же — неймётся! — покосился я на урку, когда мы выехали с парковки на дорогу, почти полностью погрузившуюся в раннюю зимнюю ночь. Начало седьмого, а уже ни зги не видать без включённых фар. За окнами «Мерседеса» проплывали тёмные силуэты домов и мигающие огнями машины.

Паша нервно тёр пальцами руку на заднем сиденье. В салоне приглушённо играло радио. Тяжело вздохнув, он наконец выдал:

— Да чего спрашивать? Поздно уже спрашивать…

Помолчав, Черный повернул ко мне лицо и недовольно зыркнул из-под кустистых бровей:

— Ты в курсе, Студент, что и себя, и меня подписал на долг в сто шестьдесят тысяч долларов? Или погоди… — он прищурился, в его здоровом глазу загорелся недобрый огонёк. — Или ты знаешь, где баксы?

— Нет, Паша, не знаю.

— Ну пиздец! — выругался Черный и упал на кожаную спинку авто. Закрыв глаза, он принялся массировать пальцами виски, будто пытаясь унять внезапно разболевшуюся голову. — И угораздило меня тебя с собой взять!

— Я думал, ты благодарить меня будешь. Радоваться. А ты смурной какой-то, Паша? — криво улыбнулся я краешком губ и подмигнул своему попутчику. — Не сообразил, что ли?

— Это ты ни хера не сообразил! — Черный резко выпрямился, его голос сел до хрипоты. — Думал: неделю выиграешь? Мозги Гие попаришь и руками разведешь: «Типа не нашёл, простите». Хер там плавал! Не найдёшь бабки за неделю — грузин долг на нас повесит.

— Ну так я этого и добился. Не догоняешь? — Я повернул голову к нему, с иронией во взгляде рассматривая его помрачневшее лицо. — Мы только что, Паша, купили тебе благословение на город. В рассрочку. Всё! Пока мы с тобой деньги Гие отдаём, ни одна шавка нас не тронет — Вор не позволит. И город тоже наш. С него мы долг ему и выплатим. Постепенно.

— С чего ты взял, что так всё и будет? — с сомнением проговорил Черный, но в его голосе уже не было прежней злости.

— С того, что таким образом мы позволили ему сохранить лицо и деньги. Бабки он получит, хоть и постепенно. Виноватых тоже нашёл — пусть условно, но сам факт. А мы получили благословение на город и вернули поставки водки. И не «так будет» — так уже есть. — Я продолжил, чеканя каждое слово: — С темы с долларами теперь не съедем не только мы, но и сам грузин. Плюс! — я поднял вверх указательный палец. — Теперь Шарик тоже наш с Митяем. Спросит кто-то из ваших: с какого хера мы там сидим? Всегда сошлёмся на Гию. И не соврём, потому что контролируем его поставки. А там много чего вкусного. Ну? — я положил ладонь на плечо Паше. — Сообразил?

Черный молчал. Где-то впереди, в свете фар, проплыла одинокая фигура запоздалого прохожего, съёжившаяся от холода. В салоне стало особенно тихо, даже казалось музыка затихла.

— Гладко стелешь, — буркнул наконец Паша, растеряв весь свой боевой запал. Он пожевал губами, подумал с полминуты, глядя в тёмное окно, и затем признал очевидное: — Но вообще-то да. Логично получается.

— А я о чём? — хмыкнул я довольно. — Так что радуйся, Паша. Ты теперь у нас в Долгопе главный и единственный авторитет. Тебе будут водку возить. Ты будешь в общак завозить. А долг? Ну, так половину выручки с водки туда и пустим. Считай, Гия сам себе долг и отдаст.

— Пиздец ты хитрый, Слава. Как… — Черный задумался, подбирая сравнение, но так ничего и не придумал. Махнул рукой. — Даже не знаю, как кто.

Мы помолчали. У Макара негромко играла какая-то мелодия — то ли блюз, то ли старая советская эстрада — и он нас не слышал. Паша снова заговорил, на этот раз почти шёпотом, доверительно наклонившись ко мне:

— Слушай. Раз такое дело. Я ж встречался со сторожем твоим на днях. По поводу склада.

Я посмотрел на него вопросительно, давая понять, что слушаю.

— Нормальная тема. Сделать вполне по силам. — Черный помялся, потом добавил, глядя куда-то в сторону: — Только есть один нюанс. На счет хвостов. Как у тебя отношения с этим Андреем?

— В каком смысле? — не сразу понял я.

— Ну… — Паша выдержал паузу, аккуратно подбирая слова. — Он тебе нужен?

— Жулик этот мелкий? — я посмотрел на урку и, поняв, куда он клонит, покачал головой:

— Не имею ни малейшего интереса. Если дело с «Берёзкой» выгорит, я долг с него считай получу. Так что действуй на своё усмотрение.

Сказал я это ровным, почти равнодушным тоном, оба мы прекрасно поняли о чем говорили, и для этого нам не нужны были конкретные слова.

— Ну тогда, может, мы быстро долг перед Гией закроем, — он положил ладони на брюки и довольно погладил их, будто уже ощущал в руках тугие пачки купюр.

— А вот это ты зря. Спешить нам точно некуда! — Я подмигнул ему, но тут же резко посерьёзнел, внимательно вглядываясь в глаза собеседника. Настал подходящий момент задать вопрос, который мучил меня не первый день — на счет того, зачем в Долгопу так резко сорвался Тяпа. — Раз уж, Паша, мы все непонятки закрыли и ты наконец убедился, что кидать тебя никто не собирается, и мы в одной лодке… Не хочешь мне ничего рассказать?

— Рассказать? — Паша озадаченно посмотрел на меня. В глубине его здорового глаза что-то мелькнуло — растерянность? Страх? Он быстро отвёл взгляд, покосился на лобовое стекло, потом сделал вид, что только что что-то вспомнил. — Точно! С этой сходкой я и забыл совсем. Приходил ко мне Витя Кисляк.

— Кто приходил? — совершенно растерялся я, не понимая, о ком пошла речь.

— Витя Кисляк. Недавно откинулся. Домушник, короче. — Паша понизил голос ещё сильнее, почти до шёпота. — На днях зашёл ко мне, занёс жирную долю в общак. Просил дать ему наводку на барыгу — сбыть видеодвойку и ещё кое-что из техники. — Он сделал паузу, давая мне осознать услышанное, и добавил, глядя в сторону: — Короче, походу, это он твоего брата выставил.

— Ты хочешь сказать… — начал было я, но Черный перебил, зачастив:

— Вообще-то такое рассказывать не особо правильно. Но раз уж расклад у нас такой теперь… Как-то в падлу молчать.

— Это да, — кивнул я серьёзно. — Молодец, что рассказал.

А про себя подумал: «Какой же хитрожопый этот наш Паша». «Забыл» он, блин. «Замотался». Да я готов ставить «Сникерс» против «Мерседеса» — ничего он не забыл, а намеренно промолчал, таким образом косвенно желая отомстить моему брату за недавнюю выходку в кабинете.

— И где, и когда его ловить? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ща! — Паша достал из внутреннего кармана пальто потрёпанный блокнот, похожий на те, какими торгуют в «Союзпечати», и короткий огрызок карандаша. Быстро накарябав адрес, вырвал лист и протянул мне. — Завтра в четыре будет здесь. Только, Слава… — он поднял на меня серьёзный взгляд. — Барыгу не запали мне. Лады?

— Годится! — кивнул я, засовывая листок в карман, пробурчав тихонько себе под нос, — Ну что ж. Вот, по ходу, и попались жулики-домушники. Брат обрадуется.

Сам же я в голове прокручивал другие мысли. Те, которые не должен был подслушать никто — даже сам Господь Бог. Ведь я один знал, что на самом деле доллары были у меня. И на деле итоги сходняка получались ещё куда более сладкими.

Выходило так, будто я занял у Гии сто восемьдесят тысяч долларов. Из которых двадцать можно было и не возвращать. Интересно, почему сумма не сошлась? То ли Журик там что-то мутил, то ли ещё кто? Но то не моя забота. Деньги эти я с удовольствием прокручу — на тех же компьютерах, например.

Ну а за то, что я — такой красивый, занял у Вора Гии до хера денег. Он подарил мне не только двадцатку зелени. Но ещё и простил Митяя, утвердил — хоть и косвенно — его на аэровокзале, за компанию со мной. Благословил Черного на город. И вернул поставки водки.

Чтоб мне всегда так в долг давали!

— Чо лыбишься? — вывел меня из размышлений настороженный голос Паши.

Я и правда поймал себя на том, что довольно улыбаюсь. Машина уже въезжала на знакомые улицы Долгопрудного, фонари, те что работали, пролетали за окном, отбрасывая жёлтые блики на кожаный салон.

— Да свидание у меня сегодня, — ответил я, поворачиваясь к нему. — С девушкой красивой. — И, положив ладонь уголовнику на плечо, добавил: — И знаешь что, Паша? Ща как доедем — одолжишь мне Макара? Пусть за красавицей моей заедет. Чтоб красиво всё вышло. С шиком-лоском!

— Дело молодое, — усмехнулся Черный, кивнув. Но тут же его лицо снова стало хмурым. Он тяжело вздохнул и откинулся на спинку сиденья, глядя в потолок. — А я, пожалуй, приеду как — нажрусь. С того момента, как в ресторан зашли, хотел нажраться.

В его голосе звучала такая усталость, что я даже не стал шутить в ответ. Только кивнул и отвернулся к окну, глядя, как редкие снежинки разбиваются о холодное стекло. Первый день зимы выдался нервным. Но, кажется, всё складывалось как нельзя лучше.

1 декабря 1988 года, г. Москва, ресторан «Кавказ». Никита Игоревич Журов

Журик вышел из ВИП-комнаты. Его лицо, и без того изукрашенное после неудачной поездки в Лобню, сейчас напоминало грозовую тучу. Он повернул голову и посмотрел назад — буквально прожигая взглядом задернутую портьеру, за которой остался Гия, невозмутимо попивающий вино и, судя по всему, крайне довольный раскладами прошедшего сходняка.

— Баклажан! — рявкнул Журик, проходя через постепенно заполняющийся зал ресторана, чем напугал парочку, сидящую сбоку от него.

Темнокожий татарин, его неизменный водитель и телохранитель, подорвался с места, едва не опрокинув стул, и быстро засеменил следом за шефом.

— Погнали. Бульбаш так и не вернулся?

— Неа! — Баклажан мотнул головой. — Куда едем, Никит?

— В Лобню, — бросил Журик, не оборачиваясь. — К Тяпе.

Баклажан кивнул и, не задавая больше вопросов, двинулся к машине. Они сели в «шестерку» — серую, неприметную, каких тысячи на московских дорогах. Именно такие автомобили Журик предпочитал для поездок по делам. Никакого пафоса, никаких лишних взглядов, минимальный интерес ментов. Баклажан привычно занял место водителя, а Журик расположился сзади, откинувшись на сиденье и уставившись в темное окно. В другой ситуации он бы сел спереди, но сейчас ему хотелось пространства и минимум косых взглядов своего подчиненного.

— Гони, — коротко бросил он.

Двигатель взревел.

В голове у Никиты роились мрачные мысли. Его буквально трясло от разочарования и злости. Мало того, что этот выскочка Студент, этот сопляк, неизвестно откуда вылезший, держался за столом так, будто он был не гостем, а равным. Мало того, что Гия, по сути, запретил Журику мстить за унижение, нанесенное ему Митяем. Так еще и доверил искать чужаку главное — бабки. Ставя под угрозу очень и очень многое.

Журик прекрасно знал, что в нычке было ровно сто восемьдесят тысяч долларов. А не сто шестьдесят, как озвучил Гия. Двадцать «лишних» зеленых он планировал оставить себе — тихо, незаметно, радостно потирая руки от такой приятной и абсолютно безопасной махинации.

Схема была проста как пять копеек. Туда, в США, летел его дипломат. Заряженный либо старинными иконами, либо каким другим дорогим антиквариатом, предоставленным Ворами для Гии на реализацию. Там эти вещи передавались человеку Журика и сбывались местным коллекционерам. Никто не мог проверить, сколько на самом деле заплатили за экспонат (чеков же не выдавали), какова была комиссия продавца и стоимость услуг дипломата, тот был замкнут исключительно на Никиту. Потому Журик перед третьей поставкой подумал — а почему бы и нет? Погрешность в двадцать штук грузин даже бы не заметил. Таков был план.

Но теперь… теперь план шел коню под хвост. И ладно бы только этот план.

По задумке Никиты сегодня все должно было пойти совершенно по-другому. Пашу в лучшем для него случае должны были от Долгопы отодвинуть, в худшем — уличить во лжи. В том, что старого долгопенского бродягу загасили, Журик почему-то был уверен. Во всяком случае, сегодня ему отзвонились — и ни в каких Ессентуках Хромого не было.

А значит, место Андрея в Долгопе мог занять сам Журик. Чтобы обеспечить безопасность будущих поставок и чтобы закрыть долг в сто шестьдесят тысяч из нычек Хромого. Таковые за годы работы точно должны были быть — Андрей был из уголовников запасливых. А Паша помог бы в поиске, после чего стал бы совершенно не нужен. Если повел себя по-хорошему — помог бы втянуться Журику в управление городом — тогда может быть, даже остался бы жив и с лавэхой на первое время.

Расклад идеальный для Никиты. Сладкий, как на зоне вольный хлеб, намазанный маслом и посыпанный сахаром. И Гия получил бы свое, и Журик вместо статуса помощника, пристегнутого к Батумскому намертво, получил бы относительную самостоятельность, а еще реальную власть и доход. Доход — на который Вор очень рассчитывал, ведь через неделю-полторы в Москву должен был приехать Петя Лазаревский — законник из Сочи, которому Журик торчал двадцать пять штук. Старая тема еще с лета. Никита проигрался в отеле «Жемчужина» и хотел было уходить, но Вор предложил поиграть еще, с уговором, что Журик в случае проигрыша отдаст долг под Новый год в Москве, куда законник с Юга планировал приехать на праздники в гости к корешам.

И все бы было нормально. Если бы в дело не вмешался этот сраный пионер.

Теперь все шло по одному месту: денег нет, Долгопа за Черным, да даже Митяю не отомстить за нанесенное оскорбление — тот остается на Шарике. И теперь хер его знает, получится ли что-то намутить чисто для себя с новыми поставками. А уж если пиздюк найдет бабки или просто узнает и поделится информацией с Гией — сколько там на самом деле было… Журик передернул плечами. Тогда в лучшем случае о любом доверии со стороны Гии можно было бы забыть.

Если Студент — и/или того хуже — Гия докопаются до истины и поймут, что сумма была другой, сложить два и два и понять, что Журик Гию напарил, будет не трудно.

У Никиты по спине пробежали мурашки. Он просто представил холодные, немигающие глаза Батумского, когда тот смотрит на провинившегося подельника. Представил, как пальцы Гии лениво поглаживают набалдашник трости, за которой наверняка скрывается оружие. Представил — и содрогнулся.

— Ну нет, хер там, — прошипел Журик себе под нос. — Я вам не фраер какой.

— Чего, Никит? — обернулся через плечо Баклажан. Машина остановилась и светила фарами в забор, покрытый синей, местами облупившейся краской. — Приехали мы.

— Ничего! Пошли! — буркнул Журик.

Он вышел наружу, набрал полные легкие свежего прохладного воздуха и выдохнул. Чистый разум, спокойный, свободный от эмоций — вот что требовалось Вору прямо сейчас. Он посмотрел, как его помощник открывает высокую калитку, и нырнул за ним.

— К Тяпе, Журик приехал! — пояснил во дворе Баклажан прихрамывающему в их сторону Михалычу, опирающемуся на деревянную дешевую трость. Последствия ранения не давали мужчине нормально передвигаться. Бородатый мужик в шапке-ушанке кивнул и указал рукой на дверь. Парочка гостей вошла в дом и прошла в знакомый зал.

Во главе стола восседал Тяпа собственной персоной и что-то жевал.

— Никита? Доброго дня! — округлившимися глазами смотрел на визитеров местный авторитет. По лицу было видно, что Журика после случившегося он у себя дома так скоро увидеть не ожидал. — Какими судьбами у нас?

— И тебе не хворать, Тяпа. А чо? Не ждал? Не рад? — хмыкнул Журик и криво улыбнулся.

— Да нет! Как не рад-то? Прошу к столу! — Тяпа приподнялся и крикнул куда-то в коридор: — Мариночка! Дорогуша, гости у нас! Собери на стол! — Сам же мужчина взял в руки бутылку водки, откупорил крышку и разлил в три рюмки. Придвинул две из них присевшим по бокам гостям.

— Ну давай, Тяпа, — коротко отсалютовал хозяину Журик и быстро выпил.

Какое-то время разговор шел ни о чем — про жили-были. Хозяйка нагрузила стол салом, колбасой, свежим холодцом и прочими закусками. Мужчины выпивали.

— Чо-то надоела водка, — покачал головой в какой-то момент Журик и посмотрел на своего помощника: — Слушай, Тёма, метнись до тачки. Там у нас в багажнике пара бутылок конины хорошей заныкана.

Дождавшись, когда Баклажан сорвется и выйдет, Журик перевел взгляд на Тяпу и совершенно неожиданно холодно спросил:

— Вижу, хорошо у тебя все, Тяпа. Отлично. Не то что в прошлый раз, да? Когда в гости к тебе целый Вор приехал, а ты позволил его фраерку, местному сявке, зоны не нюхавшей ни дня, в больничку на стол к лепилам отправить. Как он, кстати? Спросил ты с фраерка этого за то, что тот на человека у тебя дома руку поднял?

— Да я это… — в глазах Тяпы проскользнул испуг, от неожиданной резкой смены темы и тональности диалога он чуть не подавился. — Нет пока еще.

— Вот как значит? То есть хату твою оплевали, гостей уважаемых чуть не порешали. А ты — «это» и «нет пока»? Ясно, Тяпа. Так людям про тебя отвечу, коли спросят. Что не уважаешь ты воровские законы. И что беспределу потворствуешь, а не порядку.

— Да Журик, чего ты завелся? Я ж с уважением, со всем. И к тебе, и к закону тем более.

— Не вижу этого я, Тяпа, — Журик поднял в ладони рюмку и нарочито брезгливо вернул ее целую обратно на стол. После чего поднялся на ноги и пошел к выходу. У двери развернулся боком и посмотрел на Тяпу с осуждением, покачав головой: — Три дня тебе сроку. Чтоб доказать, что Тяпа — человек уважаемый и что к нему в гости людям незазорно ходить. Ну, а ежели нет…

— Никит! Один пузырь только нашел, — в зал бодрым шагом завалился Баклажан, размахивая в руке бутылкой алкоголя.

— Поехали, Тёма. Что-то расхотелось мне коньяк пить, — с презрением во взгляде посмотрел Журик в последний раз на Тяпу, стоя спиной к Баклажану, чтобы тот не видел и вышел вон.

В голове молодого Вора крутились мысли о своих дальнейших действиях. Весь план пионера строился на дружбе с Митяем и способности договориться с ним. Не будет Митяя — не нужен будет Гие и пионер. Нельзя трогать самому? На то Никита и Вор, чтоб уметь добиваться результата чужими руками. Отдавать приказы — не говоря ничего.

Ну а ежели пионер и правда сможет что-то выяснить про пропавшие деньги, то и тут не беда. За день до следующего сходняка Журик заедет к Черному. Если тот будет на очке — предложит решение и сговорится. А если спокоен будет Косой — значит, пионер бабло нашел или узнал что-то конкретное. Тогда придется ловить этого пионера, выжимать до суха, ну и… в расход. Сам виноват.

Парочка гостей города Лобня как раз присела в машину. Довольный собой Журик вернулся на переднее сиденье авто и посмотрел на Баклажана.

— Слушай, Тёма! Видел шкета этого, что с Пашей Черным в ресторане был? — дождавшись кивка помощника, Вор продолжил: — Его Слава зовут, погремуха Студент. Пробей мне о нем все, что можно. А главное — найди адресок, где он живет. Лады?

— Не вопрос, Журик! Сделаю! — кивнул Артем и завел машину.