1 декабря 1988 года. г. Москва. Святослав Степанович Григорьев

На сходняк мы выехали, как и было обговорено, на четырёх машинах. Две «девятки» шли в авангарде и в конце строя. Вторым двигался «Мерседес» Паши Черного — называть его «мерсом Хромого» уже как-то язык не поворачивался. А за ним бодро попердывала «буханка» с полудюжиной бойцов и с Гриней за рулем.

Собравшись в доме и дождавшись звонка из ресторана от людей, отправленных Вовой заранее под видом посетителей, мы двинулись немедленно — ровно за пятьдесят пять минут до начала встречи. Заранее условленными словами Рэмбо из ближайшего от ресторана «Таксофона» передал, что в «Кавказе» спокойно, а «объект» сидит в отдельной комнате с тройкой товарищей. Ещё двое — дежурили у входа в отдельное ВИП-помещение Вора и у дверей ресторана. Так что ехали мы, имея в виду численный перевес — брат взял с собой пятнадцать бойцов, плюс двое в зале изображали выпивающих клиентов среднего класса, решивших отдохнуть.

Я сидел на заднем сиденье «Мерседеса» с нервно ёрзающим Пашей. Помимо нас в салоне на руле был только Макар. Выглянув в окно, я взглянул на серые, припорошенные улицы Москвы, на редких прохожих, живущих своей размеренной жизнью и не знающих, что наступает переломное для их маленьких жизней время. Смогут ли они приспособиться и перестроиться к новому повороту политики нашего государства? Или будут раздавлены под грузом социально-экономических потрясений?

Вот Люда пыталась перестроится. И тут, как с шансом встретить слона на улице — вероятность успеха вроде бы равнялась пятьдесят на пятьдесят, а по факту… Напёрсточник у рынка — это не случайность, не неудача, это первые симптомы болезни страны. Сперва они увели у нее джинсы. Потом такие, как этот гандон, потребовали бы процент, а может, и все деньги сразу, в комплекте с сексуальными услугами насильственного характера. Пожалуй, такая судьба вполне могла ждать Люду в самом ближайшем будущем, если бы ей не посчастливилось встретить человека, который взял бы её под свою опеку.

Что ж, таким человеком решил выступить я сам.

Не только потому, что испытывал интерес к ней как к женщине. И не потому, что в теле покойного Славки она где-то на подсознании вызывала симпатию, сродни той, которую испытываешь к родственнику. А потому, что такие люди точно заслуживают поддержки. Те, кто не опустил руки и пытаются что-то делать, несмотря на бурю за окном.

Вернувшись домой, я отдал Люде все двести рублей и попросил обождать пару дней с походами на рынок пока я окончательно не закрою вопрос на уровне старших этих наперсточников, а в случае любой подобной проблемы попросил обращаться прямо ко мне, без обиняков. Провожая смущённую, раскрасневшуюся женщину и глядя в её прямую спину, я был уверен — не обратится. Не то воспитание и характер. А потому я сделал себе зарубку в памяти: поговорить с братом. В конце концов, теперь рынок под его контролем, и его люди сидят там. А значит, их прямая обязанность — защищать людей и избавить свою точку от рассадника проблем. Вове следовало встретиться с Жубаном и серьёзно поговорить, объяснив новые правила игры: что как с Хромым уже не будет. Ну а нет — что ж, Вова вполне может получать не долю, а всё, что есть с этого бизнеса. Человека поставить вместо Жубана — никаких проблем.

Ну и второй момент. Коллектив у брата множится — далеко не все солдатики в его бригаде женатые люди. И Люда вполне могла бы обшивать ребят за деньги. Чем не приработок? Плюс я оценил джинсы на том уроде, что ударил мою соседку — выглядели они как отлично сшитые, на мой непрофессиональный взгляд. А с учётом дефицита и растущего спроса на всё и вся — почему бы не взрастить под своим крылом швейную фабрику? В конце концов, у той же «Глории Джинс» получилось вырасти из штанишек девяностых в фирму со своей долей рынка. Чем Люда хуже?

— Заезжаем! — нервный голос Паши вывел меня из размышлений.

Я присмотрелся — и точно, наш кортеж въезжал на отдельную парковку возле красивого одноэтажного здания начала двадцатого века с эркерами, вензелями и широкими двустворчатыми дверьми. На крыльце курило два уголовного вида парня. При виде нашего остановившегося кортежа один отбросил недокуренную сигарету прямо на асфальт и нырнул внутрь ресторана.

— Ничо так тут, — заметил я, вылезая наружу и расправляя замявшееся высокое горло на финском свитере.

Вокруг хлопали двери и слышался сухой дробный стук берцев об асфальт — выгружались бойцы брата.

— По периметру рассредоточьтесь, — отдал распоряжение Вова, лениво осматривая диспозицию.

Шторка на окне у дверей ресторана дёрнулась: кто-то, подозрительно похожий на Журика, выглянул в окно и через секунду исчез.

— Ну что? По ходу, о нас в курсе. Ты как, Паша? — спросил я урку. Тот стоял со слегка побледневшим лицом и смотрел на вход в ресторан «Кавказ» как на врата Ада.

— Как перед первой ходкой, — буркнул мужчина, покосившись в мою сторону.

— Да брось, Паша. Готов поспорить, на твоей первой ходке таких разносолов, как тут, не подавали, — пошутил я, пытаясь взбодрить мужчину, и кивнул: — Идём, Чёрный, и не забывай — действуем как договаривались! Давай, веди. А то нехорошо, если ты за мной плестись будешь. Помни, тут тебя ждёт полторы дюжины опытных бойцов со стволами.

Я хлопнул стоящего рядом брата по плечу.

— Я прав, Вов? Ты же меня не послушал и в тайнике «буханки» как минимум несколько стволов притащил?

— Немного, — весело хмыкнул брат.

— И гранат, — добавил я.

— И пару гранат, — кивнул он, продолжая улыбаться, — ты не шаришь, малой. После Афгана без оружия мы все как голые.

— Ну братик, я в тебе и не сомневался, — хохотнул я и двинул ко входу в ресторан за идущим впереди меня Пашей. Тот слегка подобрался и не подавал виду, что мандражирует.

— К кому? — исподлобья посмотрел на нас мужчина в пиджаке и брюках, стоящий на крыльце, когда мы к нему подошли.

— К Журику и Гие, — ответил Черный, теребя ручки кожаного портфеля в руке.

Я стоял чуть сзади и сбоку и помалкивал, ощущая на себе изучающий взгляд охранника. Возникшую паузу прервал Черный:

— Пацан со мной.

— Ну идём, — кивнул мужчина, развернулся и, открыв дверь, вошёл внутрь.

Что сказать? Побеленные стены, красивые столики разных размеров — на пару или компанию, скатерти, мягкие стулья, длинная барная стойка, покрытая лаком, и невысокая сцена с микрофонной стойкой, на которой сиротливо покоились музыкальные инструменты, приставленные к стенке. Гостей было немного — рановато для аншлага. Но Рэмбо с товарищем я заметил. Они сидели в углу спиной к стенке и натурально так делали вид, что это просто два товарища зашли выпить и закусить. Честно говоря, Рому я даже сперва не узнал: в красивом пиджаке, рубахе и чёрных брюках. Но главное другое — глаза. В них била ключом жизнь! Вот это я понимаю — мастерство метаморфоз.

Официанты — чистенькие и опрятные, в накрахмаленных белых рубашках, исключительно кавказской внешности, грузины скорее всего, — изредка сновали тут и там.

Пройдя зал насквозь, мы оказались у задёрнутой наглухо чёрной портьеры метра три в ширину. Её немедленно перед нами сдвинул в сторону стоящий возле мужик, тот самый что парой минут ранее курил на крыльце и побежал докладывать внутрь о нашем приезде. За портьерой оказалась прямоугольная арка без дверей, куда мы и вошли. Чтобы оказаться в просторном закрытом зале с приглушённым светом, пропитанном атмосферой элитарности позднего СССР с нотками грузинского колорита. В воздухе смешивались запахи дорогого табака, алкоголя и полированного дерева. Слышался шум щелчков и перекатывающихся по сукну шаров.

Моё внимание сразу же привлёк массивный бильярдный стол из тёмного дуба на резных ножках, обтянутый классическим зелёным сукном, над которым свисали конусообразные лампы с зелёными абажурами. За ним стояло двое мужчин прилично за тридцать, в брюках и модных рубашках с расстёгнутыми верхними пуговицами, отчего были видны аккуратные тонкие золотые цепочки. Мужчины разыгрывали партию, вяло перебрасываясь негромкими фразами. Они почти не обратили внимания на наш приход.

А потому я продолжил изучать место, в котором мы с Пашей оказались.

Стены зала были покрыты темно-болотного цвета краской. Или изумрудного? В дальнем углу слева напротив работающего цветного телевизора стоял монументальный кожаный гарнитур глубокого коричневого цвета с низкой посадкой. На экране импортного ТВ без звука крутили кассету с каким-то фильмом, но рассмотреть внимательно, что за фильм, было трудно — телек находился слишком далеко от меня.

Обеденная же зона представляла собой длинный стол, укрытый новенькой белой скатертью, вокруг которого были расставлены стулья с высокими спинками, обитыми велюром. На столе мерцал чешский хрусталь и тяжёлое серебро, стояло несколько бутылок вина, графин с соком, белый пузатый чайничек, закуски.

С дальней стороны стола лицом ко входу восседал на диванчике крепкий черноволосый мужчина кавказской наружности с аккуратной бородкой — вроде это называется эспаньолка. Его цепкий взгляд чёрных глаз за долю секунды пробежался по нам, считал информацию и будто бы моментально потерял интерес, вернувшись к наблюдению за бильярдной партией. Крупные волосатые пальцы потянулись к тарелке, отцепили от грозди одну виноградину и медленно, с достоинством отправили её в рот.

Сбоку от грузина, развалившись на левой стороне мягкого дивана, сидел и недобро поблёскивал в нашу сторону бликами ламп в стёклах тёмных дорогих очков Журик. Но даже под этой маскировкой была видна изрядная гематома на щеке, которая, аки дуб, пускала по коже лица ядовито-жёлтые и фиолетовые корни.

— Всем доброго дня, — подал голос Паша, поглаживая пальцем ручку кожаного портфеля, в котором лежала наличка для общака.

Я кивнул, стараясь помалкивать и ожидая реакцию хозяев встречи.

— И тебе не хворать, Паша, — спокойным, глубоким голосом ответил грузин. Причём практически без какого-либо акцента. — Проходи, чего в дверях замер?

Паша кивнул, и мы обогнули бильярд, подойдя ближе к длинному столу, заставленному разным.

— А чего ты не один, Паша? Что это за хуй с тобой, и из какой пизды вылез? — нарочито грубо уточнил Журик, почесав через черную майку грудь пальцами, густо покрытыми синими наколками.

— Я Слава Студент, — ответил я за Пашу. — А на счёт «из какой пизды»? Полагаю, что из такой же, что и большинство здесь присутствующих. Из мамкиной.

— Дерзок, дерзок, мальчик! — довольно покивал грузин, обозначая краешками губ улыбку. — Молодость она такая! Ты уж не серчай на Никиту, тяжело ему в последнее время с делами приходится, — покивал Гия, явно отвешивая своему младшему товарищу лёгкую шпильку. — хотя по сути вопроса Никита прав. Кто ты, парень, и зачем тут? — спросил он.

А я про себя праздновал первую свою победу. Ход с дерзким ответом был риском, но риском в пределах разумного. Зато в итоге я добился того, что Гия обращался ко мне прямо, а не через Пашу.

— Я тот, кто помогал Хромому договориться с Митяем. И кто передавал вашу фуру вот этому мужчине, — кивнул я в сторону молодого вора. — Павел Семёнович решил, что моё присутствие может помочь внести некую ясность при ответах на ваши вопросы.

— Пионерия нам поможет? — презрительно фыркнул Журик.

А Гия перенёс тяжёлый вопросительный взгляд на Пашу.

— Нормальный пацан. С пониманием. Сиженый, — заверил вора Черный.

— Ох ты ж, — Журик подхватил фужер вина и сделал глоток. — И где ж ты сидел, пионер? За что чалился?

— В Бутырке. Взяли за убийство, осудили за хранение оружия, — пожал я плечами. — Сейчас тружусь на химии.

— Молодой да ранний, — кивнул Гия. — Ну что ж, любопытно. Раздевайтесь, гости дорогие. Присаживайтесь. Посидим — поговорим.

Паша, а следом за ним и я, двинули к вешалке, скинули и повесили куртки, вернулись назад, после чего присели за стол напротив Воров.

— Угощайтесь. Вино, чай, соки, закуска, — провёл Гия над столом рукой с надетым на безымянный палец крупным золотым перстнем.

— Благодарю, — тихо ответил Паша, поправляя ворот рубашки, впрочем к напиткам не притрагиваясь.

Я же придвинул к себе пустую фарфоровую чашку, подхватил под ручку пузатый чайник и налил себе на две трети золотистого напитка.

— Ну чо, Паша? Хромой не объявлялся, нет? — ухмыльнувшись, повернул лицо на Черного Журик.

— Да нет. Ни слуху ни духу, — покачал тот головой в ответ.

— Да? А может, нет его уже, старого бродяги? Говорят, на стрелке той с Митяем, — Журик зыркнул из-под приспущенных на переносицу очков на меня, — на колени вас с Хромым поставили и отвезли корешка твоего Андрей куда-то в неведомые дали.

— Кто говорит-то? Мне никто ничего не говорил, — сделал удивлённые глаза мужчина. — Ежели я на коленях перед кем на стрелке стоял, то почему здесь сижу и вообще, за Хромым дерьмо в городе разгребаю? Тачка Хромого, опять же, у меня. Ежели кто на колени меня поставил, то чего? Мне потом ее подарил? Так что мало ли кто чо говорит. Может, хвалится, а может просто попутал. Верить-то ему можно? Про кого речь идет?

— Про доверие, Паша, ты верно подметил, — кивнул Гия, отпивая глоток вина из фужера. — Потому мы и пригласили тебя сегодня. Чтобы внести ясность в сложившуюся ситуацию. И понять кому верить можно, а кто брешет как пес подзаборный. Так как, по твоей версии, было дело на стрелке?

— Да ну как? Приехали. Вон он договорился с Митяем, — кивнул на меня Паша. — Я домой к Хромому поехал. А Андрей сорвался резко, сказал, что отчалит до времени, пока все не уляжется с мусорами. Больше не видел его, — пожал плечами Черный.

Надо отдать ему должное — держался он пока очень даже хорошо.

— А вы, молодой человек, я так понимаю, с Митяем этим близкие? — перевел на меня взгляд грузин.

— Он мой хороший знакомый, — поправил я грузина.

Признавать, что Митяй мой близкий, перед Ворами было бы глупостью. Как бы потом ответ за слова держать не пришлось.

— Беспредельщик он, пионер! Твой «хороший знакомый»! — окрысившись, чуть не рыча, ответил мне Журик.

— Нормальный пацан он, — покачал я головой. — Просто спортсмен, зоны не нюхавший. Правила поведения ему никто не объяснял. Двигается как умеет. Он и знать не знал — на разговор его кто-то вызвал или еще зачем, — пожал я плечами.

— Ты чо типа предъявляешь мне?

— Нет конечно. Объясняю реакцию парня, — покачал я головой.

— Да кто он такой есть, чтоб ему что-то объяснять? — придвинувшись к столу, Журик положил локти на столешницу и с угрозой глянул на меня.

— Да никто. Какой-то хуй из пизды, — кивнул я, улыбнувшись краешками рта, возвращая подъебку Журика из начала разговора — ему обратно. — Только этот хуй мог дать некоторые ответы и помочь в дальнейшем решении вопросов с грузами. Но вышло так, как вышло.

— Нехорошо вышло. Это правда, — кивнул Гия, успокаивающе положив руку поверх ладони Журика. — А я смотрю, ты неплохо погружён в суть нашего вопроса, парень. Тогда, может, ты и подскажешь: где наш груз?

— Груз ваш я лично проверил по накладной и убедился, что Никита, не знаю как по отчеству, его забрал вместе с фурой, — я кивнул в сторону Журика. — Но я так понимаю, ищете вы не груз, а что-то, что было в грузе. Деньги?

— Деньги, парень. Большие деньги. Сто шестьдесят тысяч долларов! — Гия вытер краешком тканевой салфетки губы и откинулся на спинку дивана. А я пытался сообразить, почему Вор назвал сумму в сто шестьдесят тысяч, если в пакетах было сто восемьдесят. — Не в курсе случайно, где они?

— Тут, к сожалению, вопрос не по адресу, — пожал я плечами. — Когда я проверял товар, мешки были целыми. К тому же, как вы понимаете, ни я, ни Митяй о том, что в грузе нычка, не знали и знать не могли.

— А какого хера Хромой вообще пацана привлёк решать вопросы с Митяем? Они что, с Андреевским сынком друганами были, или Хромой прямо из пионерлагеря Славу этого вытащил? — внимательно посмотрел на Пашу Журик.

— Да нет. Он просто младший брат главного у вояк, которых Андрей нанял, — покачал головой Черный. — Так и срослось.

— Это ты про те автоматные рожи, которых ты целый взвод с собой сейчас припёр? Воевать что ли собрался с кем? — хмыкнул презрительно Журик.

— Просто охрана. Время тяжёлое. Все на нервах, — отбрехался Паша.

— Допустим. На счёт подхода ты подметил верно, — приподнял чёрную кустистую бровь грузин. — Но вот какое дело. Через две недели у нас новый груз. А там в Шарике сидит твой хороший знакомый Митяй. Мешает. Ты же понимаешь, парень, что больше накладок с доставкой груза случится, мы себе позволить не можем?

— А больше накладок и не будет, — покачал я головой и сделал глоток чая. — Если вы позволите, я доведу до Митяя мысль, что ваш груз неприкасаем. И что охранять надо его как родное. Тогда проблем с доставкой не будет.

— Поздняк метаться твоему Митяю, я… — договорить Журик не смог: Гия снова положил руку поверх его ладони, и тот умолк.

— Ты условия что ли ставишь или как? — удивленно посмотрел на меня грузин.

— Ни в коем случае, — покачал я головой, — говорю же — если вы позволите.

— Ты осознаёшь ответственность за свои слова, парень? — поинтересовался грузин, внимательно смотря мне в глаза.

Я взгляд выдержал, глаза не отвёл и кивнул в ответ:

— Осознаю. Полностью. Если таково будет ваше решение, то и я, и Митяй будем отвечать за ваши грузы головой.

— Что ж, — задумчиво поджал губы Вор, мазнул взглядом по притихшему Паше и, откинувшись на диван, произнёс: — Тогда так тому и быть. Отвечаете за грузы, оба. Раз Хромой этого делать больше не способен, — кивнул он, подхватил со стола фужер с вином и добавил: — Но есть нюанс. Ситуацию с деньгами это не решает.

— Дайте мне неделю, — я покосился на Журика. — С Никитой… не знаю по отчеству… у Митяя не заладилось. Но я попробую за этот срок пробить, куда и как могли уплыть деньги. Как вы понимаете, мне это будет сделать куда легче. Под мою и Павла Семёновича ответственность.

Гия перевёл взгляд на Пашу, а тот слегка сбледнул с лица и, уверен, клял меня на чём свет стоит за то, что втянул его в это. Взяв небольшую паузу, Черный таки кивнул.

— Что ж. Тогда неделя. Отвечаете оба, — Гия положил руку на набалдашник трости и с любовью погладил гладкую поверхность.

— Ну чо, Паша, писанул тебя твой пионер. Привёл на свою голову, — злобно хмыкнул Журик, явно недовольный тем, куда вырулил диалог.

Паша на это ничего не ответил. Гия тоже Никиту не одёрнул. А чего одёргивать? Писанул — по-другому и не скажешь. Теперь как бы там ни вышло — за бабки отвечаем мы с Черным. Только я, собственно, этого и добивался.

— Что ж. Раз основное обсудили… — Гия поднял вверх руку и, пощёлкав пальцами, окликнул одного из мужчин, играющих в бильярд: — Конь, кликни там официанта.

Один из игроков — и правда с рожей, чем-то неуловимо похожей на конскую, — метнулся к портьере, и через пару минут внутрь зашёл услужливый парень в чёрных брюках и белой рубашке.

— И да парень. Игоревич у Никиты отчество. Игоревич! — хмыкнул довольный своей шуткой грузин и сосредоточился на заказе.

— Мне шашлык, двойную порцию. Соус, аджику. И кофе сварите покрепче. К кофе — стакан холодной воды без газа, — через пару минут сделал я последним свой заказ, как самый младший.

— Ага! А пацан-то с пониманием. Умеешь кофе пить правильно, а? — одобрительно посмотрел на меня грузин.

— Я это… Пока горячее не принесли. За прошлый месяц — тут, принёс, — поднялся на ноги Паша после одобрительного кивка Гии. Подошёл к вешалке, взял кожаный коричневый портфель и передал тому самому Коню. Тот открыл портфель, глянул внутрь, пошурудил рукой и, закрыв, удовлетворённый результатом, вышел из помещения.

— Сколько там? — уточнил Журик, который больше не подавал виду и держал себя в руках, но был явно сильно недоволен итогами сходняка. Ещё бы — по сути, Гия утвердил Митяя на Шарике, поставил на их грузы, тем самым сделав его для Журика и других уголовников неприкасаемым. Пусть «пока», но слова были сказаны.

— Двадцать пять, — сел обратно за стол Паша и на недоуменный взгляд Никиты развёл руки в стороны: — А что поделать? Водку нам, на заводе сказали, отгружать теперь запретили. Доход упал.

— Кто это запретил? — удивлённо посмотрел на Черного Гия, а потом в его глазах мелькнуло понимание, и он вопросительно посмотрел на Журика.

— Так Хромой груз просрал. Надо было взбодрить, — пожал тот плечами в ответ.

— Ну, взбодрили — и будет, — кивнул Гия. — Передай Тарасу: пусть пока с Пашей поработает.

Распорядившись, Гия перевёл взгляд на входящую внутрь вереницу официантов.

— О! А вот и горячее! Клянусь, отсюда чую, что Геворгу сегодня шашлычок удался. Угощайтесь, друзья. Или я не Гия Батумский, если гостей голодными домой отпущу.

* * *

— И что это было? — глядя вслед вышедшим из комнаты Паше Черному и пионеру, спросил у Гии Журик. — Гия, ты чё, реально решил доверить этому пиздюку выяснять насчёт бабок?

— А кому мне, Никита, это доверить? Тебя туда снова отправить? — не глядя на товарища, ответил грузин, отпивая из фужера красный напиток. — Выяснит что-то за неделю — хорошо. А нет — сами отдавать будут.

— Допустим. А с Митяем? Этот фраер поднял руку на Вора! Ты что и это решил на тормозах спустить? — всё больше ярился Журик.

— Ребята! — Гия поднял руку и сделал пару щелчков пальцами, обращая на себя внимание мужчин за бильярдным столом. — Покурите немного на свежем воздухе.

Дождавшись, когда ребята выйдут, Гия взял трость и, опершись на неё, посмотрел на компаньона холодным, промораживающим до костей взглядом.

— Ты, Никита, сопли свои подбери. Мы здесь дело делаем, важное дело. Раз с грузами напортачил, второй ошибки быть не может, — покачал головой Вор. — И пока ты лбом только шишки собираешь, я этот вопрос решил.

— Но Митяй…

— Забудь про Митяя! — Гия приподнял трость и громко ударил остриём об пол. — Груз будет ходить через него, и точка. Твои амбиции, Журик, ведут к бардаку, а мне нужен порядок. Он и тебе нужен, только ты забыл, когда личное поставил над общим.

— Ясно, — Журик встал на ноги, взял со стола бутылку коньяка, плеснул в рюмку и залпом выпил, а потом двинулся в сторону выхода.

— Куда ты? — спросил ему в спину грузин.

— Проветриться. Я тебя понял, Гия! Базара нет! — злой и уязвлённый Никита обогнул бильярдный стол и вышел из комнаты. Смириться со случившимся он просто не мог.