1 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

— Ну и короче, потолкались они, мы с Петром их развели по сторонам — и всё четко было. А как дискотека свернулась, наши поцики лобненских этих дождались и прямо в десяти метрах от входа отбуцкали. Мы с Петром тоже по паре пиздюлей им выписали. Ха! — невыспавшийся, но бодрый Чиж сидел у нас на кухне и с довольным видом уминал мешанку с колбасой, которую приготовил на всех Медвежонок, попутно рассказывая байки со вчерашней смены на работе охранником.

Встали мы сегодня в начале девятого, как раз Серёга с Пельменем в дверь позвонили и нас разбудили. После бурной и весёлой ночи парни завалились дрыхнуть у Серёги, чтобы Петру утром не было далеко до меня идти. И вот явились оба под мои светлы очи.

— А из-за чего конфликт-то вышел? — уточнил я, запивая последний кусочек завтрака горячим чёрным кофе.

— Да из-за бабы, чё. Полезли к Светке. Ты, наверное, её не знаешь — фифа такая, часто залетает к нам на танцульки. Ну она-то наша бикса, долгопенская, чё грабли тянуть? Не у себя же в Лобне.

— Ясно, — кивнул я, отставляя кружку в сторону. — Давайте тогда, десять минут на сборы, потом к школе — на стадионе побегаем, а потом силовые во дворе.

Новость о драке не произвела на меня особого впечатления. Если ты едешь на дискотеку в соседний город — веди себя прилично. Иначе вполне можно схлопотать звездюлей. Хотя, конечно, можно озвездюлиться и прилично себя ведя. Тут не угадаешь.

Я пошёл переодеваться в спортивный костюм. Собравшись, одевшись, мы высыпали, как горох, на заснеженный двор, и весело гогоча, двинули к школе.

— Кто последний — тот лох! — крикнул Чиж, громко свистнул и рванул вперёд.

Ну что поделать? Полетели за ним, весело посвистывая и обмениваясь колкостями. Удивительно, но «лохом» оказался Пельмень. Парень он хоть и крупный, но сильно уступает габаритами двухметровому Медвежонку. Однако Миша показал нехилую прыть — на самом финише обогнал даже меня. И это с его-то ста килограммами веса! Зверюга!

— Ну ты в натуре… — пытаясь отдышаться, с уважением сказал Мише Петр, так и не договорив, кто же Медвежонок такой «в натуре».

— Нормально! Зато разогрелись! — Я бодро хлопнул в ладоши. — А теперь бегом двадцать кругов с ускорениями по моей команде.

Мы приступили к утренним занятиям. Полчаса весёлых стартов — и наш взмокший квартет, громко сопя и перебрасываясь репликами, двинул обратно во двор.

— Чё у нас сегодня, какие планы? — уточнил Петя. Парень нагнулся, собрал в горсть снег и принялся лепить снежок.

— Чиж, Мишаню чуть позже в Химки отвезёшь по делам к Серёге-кооператору нашему. Потом Пётю смените с Чижом на хате.

— Слав, я это… — замялся Мишаня, слегка покраснев. — Вечером хотел с Риткой погулять. Или нужен тебе?

— Да гуляй, какие проблемы. Я ночевать сегодня не вернусь, так что хата в твоём распоряжении, — кивнул я. — Серёг, посидишь вечерком на кваритре, прикроешь Мишу?

— Не‑е‑е, Славян, сегодня ж суббота, дискач, блин, — покачал он головой.

— Давай Гудрону маякну? — предложил Петя. — Ты ж сам говорил, что надо его привлекать.

— Ну так, привлекать, — кивнул я и добавил, хмыкнув: — Но не оставлять же его вечером одного в хате.

Мы как раз завернули во двор и подошли к турникам.

— Ладно, отзвонись тогда Гене. Устроим ему проверку на вшивость заодно, — сказал я, повесил куртку на выступ перекладины и, подпрыгнув, схватился за нее руками. — Ну чё, пацаны? В лесенку сыграем?

— Я хреново подтягиваюсь, ты же знаешь, — поморщился Чиж, но в игру включился.

Правила были простые: сначала каждый делает по одному подтягиванию и уступает очередь следующему, потом по два — и так по нарастающей до выявления победителя.

Первым, как ни убеждал нас Чиж в своей слабости в этом упражнении, выбыл Медвежонок — оно и понятно, ни техники, ни особых навыков, к тому же чудовищно большой вес. На семи он слетел. Вторым выбыл Чиж — выжав двенадцать. С КМС по боксу Петром мы зарубились отчаянно. Счёт дошёл до двадцати двух. Я уже практически без сил тянулся грудью к перекладине, мышцы на руках вздулись и готовы были лопнуть, когда неожиданно послышался крик Чижа:

— Тётя Люда! Теть Люд! Случилось чё?

Он двинул куда-то в сторону подъезда. Заинтересованный происходящим, я расцепил руки и спрыгнул вниз. Присмотрелся — и правда: заплаканная женщина в испачканной сбоку куртке стояла у подъезда и как-то затравленно смотрела на приближающегося Чижа.

— Пойдём, пацаны! — махнул я рукой Мише и Пельменю, замершим в нерешительности.

Стащил куртку с крючка и двинул к подъезду.

— Мальчики, да ничего, всё нормально, — испуганно, снизу вверх смотрела на окруживших её парней женщина, не зная, куда себя деть.

— Тётя Люда, похоже ни фига не нормально. Идёмте, мы чаю вам сделаем, и расскажете, что случилось.

Я взял женщину под локоток и решительно направился в сторону подъезда. Пацаны затопали следом.

— Итак, рассказывайте: кто обидел и что случилось? — мягко, но твёрдо сказал я женщине, поставив перед ней стакан чёрного чая с сахаром. Парни стояли на кухне и тихо ждали, что расскажет им, сидящая на табуретке у кухонного стола пострадавшая.

— Ну… В общем, я на рынок пошла, торговать джинсиками, — тётя Люда шмыгнула носом. Отпила аккуратно чаю, едва коснувшись губами края кружки, и продолжила: — Вот… Одни быстро ушли, а потом…

Из глаз женщины потекли слёзы, оставляя две неровные дорожки на щеках. Она приложила к лицу платок, попыталась вытереть их.

— А потом парень подошёл. Он… они… они на рынке там постоянно стоят. Он джинсы забрал… сказал, что померить… а потом надел на себя и к своим вернулся.

— Не рассчитавшись? — уточнил я. Женщина кивнула, она была явно на грани того, чтобы разреветься всерьёз. — Вы пейте, тётя Люда, пейте чай и рассказывайте.

— Ну я к нему подошла, — соседка снова подняла кружку и сделала глоток, на этот раз более жадный. — На счёт денег спросила… А он меня… обозвал. За лицо взял и на землю… толкнул.

Женщина снова опустила лицо в ладони с платком, но всё же сдержалась и реветь не стала. Подняла красные от слёз глаза на нас и тихо попросила:

— Мальчики… Может, я пойду, а?

Я покосился на парней, проверяя реакцию. В глазах Чижа бушевала злоба, он уже не мог стоять на месте ровно, а пружинисто раскачивался на ногах. Руки Петра то и дело сжимались в кулаки, а Медвежонок… он будто бы не отреагировал никак, только лицо его налилось дурной краской, как перед приступом. Настроение парней я понимал прекрасно — моё сознание едва-едва сдерживало в узде бушевавшую в груди юношескую ярость.

— Пойдёте, тётя Люда. Только не домой, а покажете нам этого гада, — кивнул я. — Пацаны! В душ по очереди, каждому три минуты. Чиж — первый, и потом во двор — машину прогревать.

Серёга кивнул и скрылся в коридоре.

— Слава! Не надо, вы чего… Это же бандиты! — испуганно посмотрела на меня женщина округлившимися глазами.

— Надо, тётя Люда, надо. Кто, если не соседи, должен вступаться друг за друга? Вы нас обшивали, стригли много лет, а мы что — просто отвернёмся? Это уж я про воспитание молчу. Женщин обижать нельзя. Тем более красивых.

Я подмигнул Люде и улыбнулся. Честно говоря, сквозь силу. Внутри меня прямо-таки корёжило от желания сорваться прямо сейчас в сторону рынка и раздать всем «сёстрам по серьгам».

Через пятнадцать минут мы уже ехали в сторону рынка. Своё место спереди мне пришлось уступить Медвежонку — иначе втроём с этим бугаем Петя с тётей Людой сзади бы не поместились. Расположившись слева от женщины, я взял её за руку, пытаясь таким образом хоть как-то успокоить. Когда мы подъезжали к рынку, её начало слегка потряхивать, и в мою руку она вцепилась, как утопающий в спасательный круг.

— Вон те? Который из них? — спросил я соседку, когда мы остановили машину на въезде у рынка и выглянули в окно.

Кружок из полудюжины парней весело гомонил в тридцати метрах от нас, чуть сбоку от ворот в долгопрудненский рассадник капитализма. Спортивные ребята стояли в развязанных позах, засунув руки в карманы, и время от времени бросали взгляды полные превосходства на окружающих людей.

— Вон! В голубеньких джинсах, чернявый, короткостриженый. Он, — ткнула пальчиком женщина.

Короткострижеными там, уверен, были почти все, но без шапки — только двое, и один из них действительно щеголял в новых голубеньких джинсах.

— Выгружаемся. Люда, у машины подожди, — попросил я женщину.

Честно говоря, мне надоело называть её «тётей». Ну какая, в жопу, она мне тётя? Мне, мужику пятидесяти пяти лет?

Выбравшись из машины, наша четвёрка — я на острие — двинула к пацанам. По мере приближения мы попали в фокус быков, и те начали нервно коситься в нашу сторону. Впрочем, «виновник торжества» стоял к нам спиной, что-то весело рассказывая, и нашего приближения не замечая.

— Слышь, гандон, джинсы не жмут? — спросил я парня зло.

Тот медленно развернулся, удивлённо посмотрев на меня, будто не веря своим ушам.

— Чё, бля?

— Я говорю: не стыдно тебе, гандон, беззащитных женщин обкрадывать?

— Да я тебя…

Парень потянулся рукой к краю моей расстёгнутой аляски, но дотянуться я ему не дал. Короткий удар правой — почти без замаха в скулу получился отличным. Почти. Гандон схватился за лицо и упал на землю, а вот мне костяшку прострелила болью — похоже, в зуб попал.

— Осадили, бля! — громко и уверенно рыкнул я на дёрнувшихся было в мою сторону парней, а сам поставил ногу на ухо корчащемуся на земле обидчику Люды. — Федя Жубан из вас кто?

Парни остановились и стали напряженно коситься друг на друга, услышав имя своего старшего. Имя это я вчера очень вовремя услышал в разговоре с Пашей Чёрным.

— Понял, Жубана нету! Старший тогда кто? Базарить с кем?

— Ну я. Вы кто такие? — отозвался один из пацанов в серой кепке-восьмиклинке с кривым поломанным носом.

— Звать тебя как?

— Шура, Сыч.

— Я Слава Студент. И вот этот гандон, — парень под моей ногой завозился и попытался руками скинуть мой ботинок со своего уха, но я не дал: пнул его в живот и снова поставил ногу на голову, — забрал у моей соседки джинсы и не расплатился. Будут вопросы — передай Феде Жубану— пусть спросит, где меня искать у Паши Чёрного. Пашу знаете?

— Ну да, слыхали, — закивали парни уважительно.

— Отлично. Теперь по делу, мне этот гандон должен двести рублей. Семьдесят пять за джинсы, остальное за беспокойство. Слышь, мелкий, — обратился я к самому щуплому из компании, — не в мента, пошарь у этого тела по карманам.

Пацан было заартачился, но я добавил:

— Ну или сами платите. Это ж ваш кент?

— Да не, ща я, — буркнул парень, нагнулся, сунул руку в карман пальто потерпевшего и выудил оттуда черный лопатник, после чего протянул его мне.

Я вытащил наличность, отсчитал две сотни, а оставшиеся рублей семьсот (и откуда у такого оглоеда столько бабла?) сунул назад и кинул кошель на землю перед затихшим парнем. Убрал ногу и, присев перед ним, взглянул в его разбитое лицо.

— Ты понял, гандон, за что получил?

В ответ — молчание и злой взгляд.

— Не понял? Ну ща объясню.

Я встал, распрямляя ноги и уже было приготовился к новому удару, но тот дёрнулся и противным, испуганным голоском закричал:

— Да понял я! Понял! Харэ!

— В натуре харэ, Слава! — выставил перед собой руки Сыч. — Всё, все вкурили: чё да как. Феде передам, в натуре.

— И ещё момент. Троните её ещё раз, — кивнул я себе за спину, на Люду, — я вернусь за каждым из вас. И каждого отвезу в лес. По очереди.

Я показал пальцем на здоровенную тушу Медвежонка, который исподлобья грозно смотрел на пацанов — каждый из них был минимум на голову ниже его.

— Дам вот ему молоток и скажу бить, пока не поломает нахрен полностью. Вкурили?

Я оглядел парней: они в рассинхрон неохотно закивали, нет-нет да и настороженно косясь снизу вверх на Мишу.

— Смотрите. Я до вас довел, вы гривами махнули. Потом не обижайтесь, — не самое правильное слово «обижайтесь», но для пацанов сгодится, — Тогда расход. Гандона этого, чтоб я на рынке больше не видел.

Сплюнув на землю, я развернулся и двинул к машине.

— Блядь, жалко — даже разок вмазать не дал! — буркнул Петя, притерший сбоку от меня.

— Вы вчера уже с Чижом отлично помахались. Лучше платок мне найдите.

Я поднял вверх кулак и присмотрелся. На пальцах и внешней стороне ладони подсыхали полоски крови, а чуть ниже костяшки торчал осколок зуба.

— Вот в натуре гандон! И тут подгадил. Надеюсь, хоть не заразный.