Дальше, как я и предполагал, всё завертелось очень быстро.

— Ты отказываешься подчиняться, щенок? — заорал Вегайн. — Да что ты о себе возомнил⁈

Повинуясь его жесту, четверо рыцарей соскочили с лошадей и, громыхая железом, рванули ко мне с явно недобрыми намерениями. Сам чародей, встав на стременах, выставил перед собой ладонь, на которой лежали крохотные оленьи рожки, наливавшиеся ярким зелёным свечением.

Сталь и магия. Убойное сочетание…

Мои люди прибывали к шатру сплошным потоком. В лагерь втягивался «хвост» из пленных патрульных, не испытывавших ни грамма тёплых чувств к своим пленителям. Остальные солдаты, привлечённые шумом, тоже подходили ближе к месту действия, и им очень не нравилось происходящее.

Ситуация обострялась с каждой секундой. Наперерез рыцарям вышел десяток моих бойцов — они готовились встать на защиту своего командира. Однако против закованных в латы воинов у них не было никаких шансов.

— Это бунт? — заверещал Вегайн. — Мятеж???

Оленьи рожки на его ладони заметно увеличились в размерах. Они быстро росли и ветвились, закрывая собой чародея, словно щитом.

Рыцари вытащили мечи из ножен — вокруг их клинков сразу же вспыхнули языки магического пламени. Мои бойцы тоже схватились за оружие. До столкновения оставались считаные мгновения. Времени на раздумья не было. Нужно принять решение…

Я прикрыл глаза и вызвал из глубины памяти набившую оскомину сцену — последние секунды жизни Ворона. Изгибающийся в предсмертных конвульсиях силуэт на долю мгновения возник прямо между моими бойцами и прущими напролом рыцарями, однако заметить его в ярких солнечных лучах было практически невозможно.

Впрочем, это не имело значения. Волна страха разошлась по окружавшей меня толпе, зацепив всех понемногу.

— Стоять! — гаркнул я и шагнул вперёд.

От крика, подкреплённого накатившим страхом, замерли все — и мои люди, и рыцари.

Глаза Вегайна расширились от удивления. Он даже тряхнул головой, непонимающе поглядывая по сторонам. Эманации страха прошли через его защиту — чародей почувствовал это, но так и не смог понять, что стало причиной неожиданного испуга.

— Здесь всегда рады преданным слугам нашего славного сеньора, — уверенно сказал я. — И здесь нет ни бунтовщиков, ни мятежников — только верные Его Императорскому Величеству солдаты…

Вступать в драку было никак нельзя. Открытое нападение на Вегайна — дворянина и правую руку императорского наместника — это объявление войны самому Императору. А значит, верная смерть для всех нас — если не сейчас, то в самом ближайшем будущем.

Обрекать людей на такую судьбу ради спасения собственной шкуры — верх эгоизма. Я не имел на это никакого права. Хотя, судя по лицам, многие из моих бойцов были готовы прямо сейчас броситься в самоубийственную атаку, совсем не думая о последствиях.

Смело, но глупо. Я не мог позволить им совершить столь серьёзную ошибку.

— Верные солдаты Его Императорского Величества? — с гаденькой усмешкой переспросил Вегайн. — Я не вижу здесь солдат — только жалкое отребье! Разбойников, недостойных…

Закончить фразу ему не позволила толпа, окружавшая нас со всех сторон. Люди неодобрительно загудели — они, возможно впервые в жизни, понимали, что сражаются за правое дело, и не собирались молча терпеть в свой адрес столь несправедливые упрёки.

Снова послышался лязг оружия, и я поднял над головой кулак, чтобы призвать бойцов к порядку. Мой скупой жест не остался незамеченным. Все разом замолчали, но в наступившей тишине не было ни грамма покорности и смирения — наоборот, воздух будто бы потемнел от напитавшей его угрозы.

Люди жаждали крови, и от реализации этого желания их останавливала только моя воля.

Вегайн сморщился, словно съел дольку лимона, но всё-таки прикусил язык.

Чародей был уверен в собственных силах, — а ещё больше в авторитете императорского наместника, который незримо стоял за его спиной, — однако он не мог не понимать, что на нашей стороне серьёзное численное превосходство. И бесить лишний раз людей, которые и без того на взводе, — это не самая лучшая стратегия.

В чистом поле у простых солдат не имелось ни единого шанса против дипломированного мастера-чародея и прикрывавших его всадников. Однако здесь, «накоротке», в тесноте лагеря, всё было совсем не так однозначно. Слишком многое в хаосе свалки решал банальный случай, а против него бессильны и сталь, и даже магия…

— Ты разве не слышал? — прошипел Вегайн. — Ты арестован! А с остальными… С остальными мы разберёмся позже!

Я молчал, быстро «прокачивая» ситуацию в попытках найти самый безболезненный выход из сложившегося положения. Вступать в открытое противостояние нельзя, но и сдаваться — тоже так себе затея. Если я прав, и за спиной Вегайна стоит Ворон, то это чистой воды самоубийство.

Как быть? Контуры плана действий пока только вырисовывались в моей голове. Нужно потянуть время, чтобы собрать чуть больше информации.

— Молчишь, щенок? — ощерился Вегайн.

Он старался говорить тише — так, чтобы не слышали окружавшие нас бойцы.

— Не молчу, — качнул головой я. — Жду.

Мой собеседник слегка растерялся, не ожидая такого ответа.

— Чего ждёшь? — удивлённо спросил он.

— Времена нынче непростые, — я слегка пожал плечами. — Кругом ложь, обман и провокации. Поэтому я жду хоть каких-то подтверждений тому, что наш славный сеньор действительно отдал приказ о моём аресте.

— Ты сомневаешься в моих словах??? — Вегайн покраснел от гнева.

— Я сомневаюсь во всём.

— Я — дворянин! И я никогда не лгу!

— Никто и не говорит о лжи. Только об ошибке… Ведь иногда ошибаются даже лучшие из нас.

Я сопроводил свои слова максимально саркастичной улыбкой. Это, разумеется, ещё сильнее взбесило Вегайна. Вместо того чтобы просто приказать мне заткнуться и делать, что велено, он, поддавшись эмоциям, вытащил из кошелька графскую билью и уже во весь голос заверещал:

— Никакой ошибки нет, щенок! Не веришь мне? Тогда слушай!

Створки металлического «орешка» разошлись в стороны, и раздался голос графа вил Кьера — медленный, неуверенный, будто бы сонный.

«Приказываю… арестовать… Феликса Обрина… Убийцу, лжеца и негодяя… Который обманул… Наше доверие… Повелеваю… Изъять… У него… Магический артефакт, именуемый „призмой“… А также книгу…»

Наступила неожиданная тишина. Я уже было подумал, что граф уснул-таки посреди предложения, но через пару секунд, видимо, собравшись с мыслями, он всё же продолжил:

«Книгу… Под названием… „Жизнь и деяния славных родов Империи“… Написанную… Подлецом и предателем… Фруасом Суаром…»

Речь графа снова прервалась, однако Вегайн не спешил убирать билью обратно в кошелёк. Похоже, и это было ещё не всё.

«Также… Приказываю… Доставить вместе с Феликсом Обрином… Пред наши очи… Его сестёр… Дабы не оставлять… Двух юных девиц… Без присмотра…»

Какая трогательная забота. «Призма», книга, Эльза, Тори и я. Полный список того, что было нужно Ворону. Совпадение? Не думаю, как любил говаривать один манерный телеведущий из моей прошлой жизни.

— Ну что, теперь веришь мне? — с видом победителя спросил Вегайн.

Я кивнул. Правда, отвечая, скорее на собственные мысли, нежели на вопрос чародея.

Билья стала железобетонным доказательством того, что именно Ворон стоял за моей неожиданной опалой. Но что было совсем нехорошо, Вегайн, похоже, являлся лишь слепым орудием в руках моего бывшего коллеги, а его истинным союзником стала сама Рита. Ну, и её верный питомец, куда же без него. Граф, судя по голосу, окончательно утратил даже остатки собственной воли…

Как Ворону удалось запудрить голову сирене, которая не испытывала к нему никаких тёплых чувств? Точного ответа у меня не было. Только предположение.

Думаю, татуированный маг, вернувшись на базу, доложил своему руководителю о Сером и его людях, сражавшихся на моей стороне. Вероятно, Ворон знал, кому они служат, и, сложив два плюс два, сумел прийти к несложному умозаключению о том, что я теперь дружу с человеком без лица.

И если моего бывшего коллегу Рита ненавидела, то перевёртыша она наверняка боялась, ведь тот, будучи главным противником сирены, пытался «сковырнуть» её ещё до нашего с ним знакомства. А страх всегда сильнее ненависти.

Вот вам и почва для сотрудничества — враг моего врага… История, старая как мир.

Что же, оставалось только поаплодировать Ворону. Он зашёл с той стороны, которую я не мог контролировать. Разумно. Весьма.

— Отдавай оружие! — потребовал Вегайн.

Мои бойцы заволновались, но я успокоил их взглядом.

Один из рыцарей, сняв шлем и зыркнув на меня недобрыми, слегка раскосыми глазами, подошёл ближе.

Я медленно вытащил из-за пояса чёрный кинжал и снял перевязь с метательными ножами. Большого арсенала у меня при себе не было. Глупо таскать лишние килограммы, когда безвылазно сидишь в лагере, занимаясь штабной работой.

— Проверь его! — добавил Вегайн, обращаясь к своему подчинённому. — И будь крайне внимателен! Этот жулик очень хитёр и ловок!

Рыцарь, принявший у меня оружие, небрежно отбросил его в сторону и тут же приступил к личному досмотру. Приступил, нужно отметить, довольно уверено — видимо, сказывался большой опыт в этом нелёгком деле.

— Повернуться, — коротко приказал он.

Я не сопротивлялся. Это не имело никакого смысла. Досмотр — процедура не самая приятная, кто-то мог бы сказать, что даже унизительная, однако я — совсем не нежная фиалка, в прошлой жизни приходилось испытывать и не такое.

Спустя минуту, рыцарь, не обнаружив ничего интересного, — у меня действительно не было никакого другого оружия — коротко кивнул своему командиру. Мол, всё чисто.

— Хороший мальчик, — «похвалил» меня Вегайн. — Послушный.

От вспыхнувшего внутри гнева перехватило дыхание. Чародей — наглый и торжествующий — праздновал победу, и это выводило из себя. Впрочем, я быстро справился с эмоциями. Ярость — плохой советчик, особенно в столь непростой ситуации.

Поэтому вместо агрессии — насмешливое дружелюбие, вместо оскала — открытая улыбка, а вместо ругани — полное спокойствие. Это должно было усыпить бдительность врага, дав мне возможность нанести ответный удар. Уже не на словах, а на деле.

— Теперь отдавай билью! — продолжил сыпать требованиями Вегайн.

Подумав мгновение, я покачал головой. Расставаться с крохотным металлическим шариком, одним своим наличием решавшим массу проблем, мне совершенно не хотелось.

— Отказываешься? — чародей злобно прищурился.

— При всём уважении, — негромко ответил я, — не вы мне её давали, не вам её и забирать.

— Ты разве не слышал, что приказал граф?

— Слышал. И уверен, что про билью он не произнёс ни слова.

Люди вокруг одобрительно загудели, подтверждая сказанное мной.

Вегайн обвёл взглядом толпу, гневно раздувая ноздри, однако спорить с очевидным не стал. Он спрыгнул с коня, приказал двум десяткам рыцарей сторожить меня, а сам вместе с остальными зашёл в шатёр, где сразу же начался обыск.

Очень неаккуратный, судя по непрекращающемуся грохоту. И безо всяких условностей вроде протоколов и понятых — здесь такими мелочами никто себя не утруждал.

Я осторожно осмотрелся по сторонам. Рыцари были хорошими воинами, но не лучшими надзирателями. Встав на некотором отдалении, они лениво перебрасывались короткими фразами и больше смотрели за своими лошадьми, чем за мной.

Попробовать сбежать? Нет, не вариант. Это сразу поставит меня вне закона, чего я совершенно не хотел. На нелегальном положении много не навоюешь…

Ситуация складывалась «аховая». И драться нельзя, и договариваться нет никакого смысла. Да Ворон и не станет вступать со мной в переговоры — почувствовав силу, он будет давить до конца, пока не добьётся своего.

А Рита… Если мне вдруг дадут с ней увидеться, это тоже ничего не изменит. Не уверен, что смогу снова переманить её на свою сторону, а даже если смогу, то время в любом случае будет упущено. Как и инициатива — она тоже полностью окажется на стороне моего бывшего коллеги.

Куда ни кинь — всюду клин. Или цугцванг, как говорят шахматисты. Впрочем, сдаваться я не собирался. Если любой ход ведёт лишь к ухудшению положения, значит не нужно ходить вовсе — по крайней мере, самому.

Пусть кто-нибудь другой сдвинет за меня «фигуры»… А ещё лучше, перевернёт к чёртовой матери всю доску. И я знал, на кого можно переложить эту «почётную» обязанность.

— Ты… Вы меня звали?

За моей спиной раздался свистящий шёпот Клопа. Видимо, юный равк успел пригубить чьей-то кровушки, потому что он подобрался к шатру совершенно незаметно для всех. Даже для меня.

— Звал, — негромко, почти не открывая рта, чтобы не привлекать внимания рыцарей, произнёс я. — Помнишь оборотника?

Оборотником Клоп называл человека без лица.

— Помню, как не помнить… — судя по звуку, мой кровососущий собеседник изменил своё положение в пространстве.

Он, кажется, залез на коновязь, находившуюся сбоку от меня, и теперь сидел на ней, как птичка на жёрдочке, совершенно не опасаясь обнаружения. Впрочем, ничего удивительного. Заметить «пьяного» от крови равка — это задача с очень большой звёздочкой.

— Ты сможешь его найти? — тихонько спросил я.

— Смогу, чего же не смочь… — ответил Клоп, едва слышно втянув носом воздух, словно принюхивающийся к следу пёс.

Отведав крови перевёртыша, равк чуть не умер, но зато получил возможность чувствовать его местонахождение даже на большом расстоянии. И сейчас настал момент этим воспользоваться.

— Тогда действуй, — шепнул я.

— И что мне ему сказать? — Клоп растерялся. — Или… Или я должен его… того…

— «Того» не надо, — я чуть качнул головой. — Расскажи ему всё как есть, и передай, что Ворон и Рита теперь союзники. Запомнил?

— Да чё тут запоминать? Тебя… То есть, вас — схватили, а Ворон и Рита теперь эти… Союзники.

Клоп замолчал. Я уже было решил, что он ушёл по-английски, не прощаясь, но нет. Пацанёнок просто формулировал терзавшие его вопросы:

— А как же ты… вы? Вы с этими рожами, в железяки обряженными, уехать хотите? А вдруг они тебя… вас, то есть… того⁈ Вдруг оборотник вас спасти не успеет?

Говорить, что роль моего «спасителя» уготована кое-кому другому, а человек без лица — это лишь запасной вариант, я не стал. Да и не смог бы, даже если бы захотел.

Перспектива моей предполагаемой смерти настолько взбудоражила Клопа, что он, забыв обо всём, произнёс свою последнюю фразу чуть ли не во весь голос. И это не осталось незамеченным.

— С кем ты разговариваешь? — вскинулся один из моих надзирателей.

В открытом забрале его шлема виднелись только большой нос и чёрные усы щёточкой. Вылитый Гитлер с дырявым ведром на голове.

Клоп понял, что совершил серьёзную ошибку. Я не видел его, но сразу почувствовал разлившееся в воздухе напряжение. Нужно что-то предпринять, пока юный равк не решил самостоятельно исправить свой «косяк» и не наломал по ходу дела ещё больше дров.

Придётся перевести фокус внимания рыцаря на себя. Как? Да очень просто. Старое-доброе оскорбление позволит сделать это быстро и с гарантией. Правда, есть риск получить мечом по сопатке, но когда меня пугали такие мелочи…

— Вали отсюда, — почти беззвучно выдохнул я, обращаясь к Клопу, а затем уже во весь голос ответил на заданный мне вопрос: — Я разговаривал с лошадью, уважаемый.

— С какой ещё лошадью? — подозрительно прищурился рыцарь.

— С твоей.

— Да? И что же она тебе сказала?

— Что опасается за свою честь, — без тени улыбки ответил я. — Ты с такой страстью на неё смотришь, что бедняжка стала переживать за свою невинность.

Люди вокруг рассмеялись, хотя шутка получилась откровенно так себе. Впрочем, у нас тут не фестиваль комедии — задача была разозлить «Гитлера», а не поразить всех собравшихся своим остроумием. И задача оказалась выполнена на все сто.

Подозрения в странных сексуальных пристрастиях — причём озвученные чужаком, да ещё и в присутствие товарищей по опасному военному ремеслу, — это страшная «предъява». Спускать такое с рук было никак нельзя, если хочешь сохранить уважение сослуживцев.

«Гитлер» явно хотел. Он мигом позабыл обо всём на свете и попёр на меня, угрожающе сжав кулаки. Весу этому жесту придавали латные перчатки, надетые на его руки. Если получить такими по лицу, то проблемы с зубами решатся раз и навсегда, причём самым радикальным образом. Нет зубов, нет и проблем с ними.

Впрочем, позволять себя бить я не собирался. И что особенно забавно, почти по тем же причинам, по которым «Гитлер» не мог меня не ударить. Всё дело в авторитете. Тот, кого лупят на глаза изумлённой публики, не может быть лидером — таковы незамысловатые правила иерархии в мужском коллективе.

Страха во мне не было. Наоборот, я хотел почувствовать азарт хорошей драки, а опасность, которую представлял облачённый в стальной доспех противник, лишь добавляла происходящему «перчинки». Главное — не убить его, иначе проблем не оберёшься…

Я стоял на месте и уверенно смотрел прямо на «Гитлера», отчего тот вдруг резко замедлил ход.

Первый гнев — яркий и ослепляющий — схлынул, и в голове рыцаря появились закономерные сомнения. Благодаря Сабалею, слухи обо мне ходили самые разные, но все как один — очень пугающие. А ну как я действительно внебрачный сын самого Императора? Или какую там ещё чушь придумал про меня бывший актёр?

«Гитлер» шёл вперёд, будто бы преодолевая сопротивление воздуха, словно против сильного ветра.

Он сам загнал себя в ловушку. И сдавать назад было как-то совсем не по-рыцарски, но и на рожон лезть тоже не хотелось. Каждый следующий его шаг становился всё короче предыдущего, а происходящее всё больше напоминало фарс.

Неловкую ситуацию разрешил мастер Вегайн, неожиданно вышедший из шатра. «Гитлер» замер на месте и с явным облегчением выдохнул. Появление командира позволило ему сохранить лицо.

— Что здесь происходит? — недовольно рыкнул чародей, а затем, не дожидаясь ответа, добавил: — Быстро за мной!

Мы зашли в шатёр. «Гитлер» не отставал — он решил под удобным предлогом скрыться с глаз товарищей, чтобы избежать неудобных вопросов по поводу своего не самого решительного поведения.

Внутри шатра царила разруха и почти Вавилонское столпотворение. Похоже, обыск обернулся тотальной неудачей. Неудивительно, найти хоть что-то среди куч барахла, натащенных сюда Фольки и Дру-угом, было очень непросто даже мне самому. Чего уж говорить о посторонних — особенно если они мешают сами себе, набившись в шатёр, словно сельди в бочку.

— Отвечай! — Вегайн повернулся ко мне. — Где они?

— Кто? — включил дурака я.

— «Призма» и книга!

— Никакой «призмы» у меня нет, — спокойно ответил я и даже не соврал — артефакт был спрятан в надёжном месте, рядом с «побрякушками» Хольда, ещё в день нашего прибытия в «Наречье». — А книга… Книга — вот.

Я наклонился и вытащил из-под валявшегося прямо на земле бронзового щита томик в потрёпанной обложке. Рыцари не успели меня остановить. Они лишь взялись за рукояти мечей, явно опасаясь, что я могу учудить что-нибудь нехорошее.

А вот сам Вегайн был совсем не так осторожен. Он тут же выхватил находку из моих рук и, прочитав название, расплылся в довольной улыбке. Чародей был рад, что ему удалось заполучить нужную книгу, однако радость продлилась недолго — ровно до того момента, пока он не заглянул в текст.

Там, вместо маразматических размышлений Фруаса Суара, содержались сведения совсем иного толка. Весьма пикантного, если не сказать — интимного, о похождениях некой Арабеллы и о её украденной кем-то добродетели.

— Что это? — лицо Вегайна покраснело. Не знаю, правда, от смущения или от гнева.

— «Жизнь и деяния славных родов империи», всё как вы просили.

— Мне кажется, — с хрипотцой в голосе произнёс Вегайн — это не та книга…

— Ну, — я слегка пожал плечами, — другой у меня нет. Так что-либо берите эту, либо продолжайте поиски, но они, я вас уверяю, станут лишь пустой тратой времени.

Вегайн ещё раз посмотрел на книгу со смесью брезгливости и стыдливого любопытства, а затем отдал её тому рыцарю с раскосыми глазами, который меня досматривал. Видимо, это был то ли его «зам», то ли просто доверенное лицо.

— Хорошо, — чародей прокашлялся и перешёл к следующему вопросу: — Значит, ты утверждаешь, что «призмы» у тебя нет?

— Да, — кивнул я. — Как и понимания, что это вообще такое.

— Артефакт. Монокль. Стекляшка, чтобы лучше видеть.

— У меня нет проблем со зрением. К тому же использовать артефакты дозволено только благородному сословию, а я, как вы, должно быть, знаете, не имею чести к нему принадлежать.

— Хватит паясничать, — поморщился Вегайн. — И перестань испытывать моё терпение. Я ведь могу спросить по-другому…

Чародей качнул головой. Его «зам» вытащил из ножен длинный, узкий кинжал и подошёл ближе ко мне, недвусмысленно поигрывая клинком.

— Как бы вы ни спрашивали, ответ будет прежним, — твёрдо произнёс я, спокойно глядя в раскосые глаза приближающегося рыцаря. — Никакой «призмы» у меня нет.

— Уверен? — осклабился Вегайн. — Мне приказали привезти тебя, но целиком или по частям — на этот счёт указаний не было… Как думаешь, что доставит мне большее удовольствие — твои отрезанные пальцы или твои выколотые глаза?

— Думаю, мы не узнаем ответа на этот животрепещущий вопрос.

— Почему же?

— Потому что пытки — дело шумное, а шум привлекает внимание. В лагере три сотни бойцов, — я «слегка» преувеличил собственные силы для пущего эффекта, — и они будут не очень рады, если вдруг обнаружится, что у их командира неполный комплект глаз или пальцев.

— Тогда мы постараемся сделать всё так, чтобы никто ничего не услышал, — Вегайн посмотрел на своего «зама», который, видимо, подрабатывал на полставки ещё и пыточных дел мастером.

И швец, и жнец, и на дуде игрец — чудо, а не человек.

— Нет, — ответил тот, смерив меня внимательным взглядом. — Тихо не выйдет. Этот крепкий, духовитый. Нужно стараться.

Мнение специалиста не понравилось чародею, однако спорить он не стал.

— Хорошо, — прошипел Вегайн, гневно раздувая ноздри. — Пусть так! Но вскоре мы уедем отсюда, и тогда…

Это многозначительное «тогда» точно не сулило мне ничего хорошего.

Я в ответ лишь безмятежно улыбнулся, а сам подумал, что наглый чародей слишком уж подзадержался на этом свете. И мне стоило как можно быстрее исправить это досадное недоразумение.