С первого же дня к «Наречью» стали подтягиваться приглашённые Марком ветераны из разбросанных по округе центурий, и вскоре их набралось больше полусотни человек.

Опытные воины стали костяком, вокруг которого выстроилась вся боевая работа. Они быстро вымуштровали своих менее дисциплинированных коллег по опасному военному «бизнесу» — причём обошлись в этом непростом деле исключительно личным примером, без угроз или рукоприкладства.

Кроме воспитания личного состава, отставные легионеры также взяли на себя самое главное — занятия по строевой подготовке. То, что на Земле многим казалось глупым атавизмом, здесь являлось основой боевого слаживания и фундаментом боеготовности отряда.

Нет, никто не заставлял бойцов тянуть носок или отбивать плац сапогами, стараясь удерживать темп в сто двадцать шагов в минуту. Однако без навыка быстрого перестроения, без способности держать равнение на любой, даже самой пересечённой местности, и без умения синхронно выполнять приказы командира было никак не обойтись. Только отработав эти моменты, подразделение могло эффективно сражаться в ближнем бою с острозаточенными железяками наперевес.

Я, отягощённый армейским опытом строевой подготовки, в тренировочный процесс лезть не стал. Как известно, кто ломает работающую вещь — тот становится на путь глупости, а бывшие легионеры, полжизни промаршировавшие с щитом и мечом в руках, понимали в вопросе куда больше меня. И советы были нужны им примерно так же, как телеге пятое колесо…

Однако главным нашим «приобретением» стал Гийом — недавний начальник Марка, отставной центурион девятого стойкого легиона и тот самый человек, который помог решить проблему с Гельмутом.

Вредный старикан тогда «зарядил» немыслимую цену за конскую сбрую, а Гийом оказался куда сговорчивее и уступил нужную мне вещь значительно дешевле. Правда, пришлось немного подраться, но к чему вспоминать мелочи прошлого? Это было так недавно и вместе с тем так давно, что уже казалось неправдой.

Гийом пришёл ко мне буквально через полчаса, после того как отряд прибыл в «Наречье», и сразу взял быка за рога.

— Я смотрю, ты собрал вокруг себя весь цвет курфюршества, — с ехидной улыбкой сообщил он вместо приветствия, окинув опытным взглядом сновавших повсюду солдат. — Бо́льшая часть из них ничего не стоит и либо сбежит, либо подохнет в первом же серьёзном бою, но зато их много…

— Ты явился сюда, чтобы поделиться своим ценным мнением насчёт моих людей? — довольно грубо спросил я. — Если так, то, боюсь, оно меня не интересует.

— Никак нет, — Гийом выставил перед собой ладони в примирительном жесте. — Не воспринимай мои слова так серьёзно. Мы, старики, любим поворчать о никчёмности молодёжи…

По губам бывшего центуриона, которому, к слову, не было даже пятидесяти, скользнула улыбка. Ему понравилось, что я не собираюсь давать своих бойцов в обиду.

— Тогда зачем ты здесь? — смягчив тон, поинтересовался я.

— Хочу попросить тебя кое о чём…

— Попросить? — деланно удивился я. — Всегда думал, что гордые ветераны девятого стойкого легиона требуют, а не просят.

— Времена былой гордости давно прошли, — с тяжёлым, но насквозь фальшивым вздохом ответил Гийом. — Сейчас я не рискнул бы требовать хоть что-то у столь грозного воинства…

— Ты выбрал не лучшее время, чтобы поупражняться в остроумии, — сказал я. — Если ты не заметил, мы все тут немножко заняты обустройством на новом месте. Поэтому либо говори, зачем пришёл, либо…

— Либо проваливай отсюда на все четыре стороны, — закончил за меня Гийом.

— Я не хотел быть так груб, но смысл ты уловил верно.

Бывший центурион рассмеялся. Ему пришлась по душе моя позиция.

— Ты высоко взлетел, Феликс… — через мгновение произнёс он уже без улыбки.

Я ничего не ответил, молча ожидая продолжения. Говорить, что в таких делах главное — не взлететь, а удержаться на высоте, было как-то слишком банально.

— И только ты можешь помочь всей нашей центурии, — закончил свою мысль Гийом, а затем, наконец, выложил карты на стол.

Оказалось, что по имперским законам все отслужившие свой срок легионеры в первый год после отставки должны были пройти «экзамен» — специальную проверку от местного «пенсионного фонда». В ходе неё выяснялось, готовы ли ветераны встать на защиту государственной границы, если такая необходимость вдруг возникнет, и не все ли деньги, выделенные на обустройство поселения, оказались спущены на вино, продажных женщин и азартные игры.

По результатам проверки принималось важное, если не сказать судьбоносное, решение: растратчиков ждали позор, общественное порицание и каторга, а передовикам полагалась премия. Причём не только и не столько денежная.

Главной наградой были документы, подтверждавшие право на владение землёй — лишь после их получения ветераны становились полновластными хозяевами своих домов.

Разумеется, «экзамен» превратился в среде отставников в притчу во языцех. Обсуждалось и осуждалось всё — придурь проверяющих, их оторванность от реальности, не понимание и не желание понимать нужды бывших легионеров… Но настоящей язвой, разъедавшей систему изнутри, была коррупция. Чудовищная, наглая и совершенно безнаказанная.

Строгая регламентация всего и вся, помноженная на отсутствие опыта сутяжничества у вояк, открывала широкие просторы для чиновников, желающий улучшить своё материальное положение.

Не то количество брёвен в частоколе? Взятка! Усы у бывших легионеров не той конфигурации? Ещё одна! А если уж где-то вскроется недостача вверенных центурии материальных ценностей, то вообще держись.

Впрочем, проблема Гийома и его товарищей заключалась вовсе не в жадности проверяющего — ветераны девятого стойкого были готовы расстаться со всеми накоплениями, чтобы пройти пресловутый «экзамен». Сложность состояла в другом — трудно дать на лапу тому, кто не спешит явиться за положенной мздой…

Обычно проведением проверки занимался специально обученный человек — имперский чиновник не самого высокого, но и не самого низкого ранга. Однако здесь, на окраине, где совсем недавно отгремела гражданская война, функции пенсионного фонда, как и многие другие, оказались возложены на одну-единственную персону. Причём персону, не самую для этого подходящую. На графа Свейна вил Кьера.

— Времени осталось не так много, — хмуро сообщил Гийом, подводя итог рассказу. — А наш любимый сеньор сидит безвылазно в своём замке, никого к себе не пускает и, похоже, о своих обязанностях он и думать забыл…

Гримаса отвращения, появившаяся на лице бывшего центуриона, хорошо показывала его отношение к императорскому наместнику.

Ничего удивительного в «забывчивости» вил Кьера не было. Сейчас в замке рулила Рита, а она наверняка слыхом не слыхивала ни о каких ветеранах… Да и плевать ей на их проблемы, по большому счёту.

— Расклад неприятный, — согласился я, — но вашей вины в нём нет. Когда-нибудь граф выберется из замка…

«Или Император пришлёт нового наместника, если Рита окончательно поломает мозги старому», — подумал я, но вслух говорить этого, разумеется, не стал.

— Вины нет, — горько ответил Гийом. — А спрос будет. Если центурия не пройдёт экзамен — неважно, по какой причине, — то не видать нам земли как своих ушей… И значит, все годы службы пойдут прахом.

Что же, обстоятельства складывались очень неправильно. Неправильно и несправедливо. Впрочем, даже на Земле, в куда более развитом обществе, мне не раз приходилось сталкиваться с похожими ситуациями, когда проблемы валились на головы всем вокруг, кроме истинных виновников «торжества».

Деньги и связи открывали массу возможностей, чтобы выйти сухими даже из самой глубокой воды. Здесь же, в мире сословного неравенства, дела обстояли ещё хуже…

— Мне очень жаль, что вы попали в такое положение, — искренне посочувствовал ветеранам я. — Но при чём здесь я и моя помощь?

Вряд ли имевшаяся у меня графская билья могла решить проблему центурии. Всё-таки их ситуация никак, даже косвенно, не относилась к Ворону и его шайке.

— Я устал надеяться на то, что наш славный сеньор, — Гийом снова скривился, — вспомнит, наконец, о верных солдатах Империи…

— И?

— И значит, кто-то должен напомнить ему о нас. У Марка не вышло, поэтому надежда только на тебя, Феликс.

— Не уверен, что смогу помочь с этим, — честно сказал я. — Мы с графом не то чтобы самые большие друзья на свете.

Нет, можно было, конечно, попросить Риту, чтобы она приказала своему «питомцу» решить вопрос с «экзаменом», но делать этого я не собирался. При всём уважении к ветеранам, меня совершенно не прельщала перспектива становиться должником сирены.

— Я и не жду от тебя никаких гарантий, — покачал головой Гийом. — Мне нужно всего лишь обещание… Обещание, что ты хотя бы попробуешь поговорить с графом, когда тебе представится такая возможность.

Подумав мгновение, я согласился. За спрос, как говорится, денег не берут, и мне не составит никакого труда выполнить обещание, если я снова увижу вил Кьера. Зато Гийом теперь был обязан мне ответной услугой — причём не когда-нибудь, а прямо сейчас.

И бывший центурион отлично это понимал.

— Оскорблять тебя предложением золота я не стану, — с улыбкой сказал он. — Тебя вряд ли заинтересует та мелочь, которой располагают нищие ветераны.

Я усмехнулся. Презренный металл действительно интересовал меня в последнюю очередь. Сейчас мне нужны были люди. Особенно с управленческим опытом…

Так Гийом присоединился к нашей «банде». И это стало настоящей удачей — благодаря его стараниям уже к концу второго дня жизнь в лагере вошла в колею. Часть бойцов самоотверженно трудилась на обустройстве территории, часть находилась в карауле и патрулях, часть на боевом дежурстве, а ещё часть — на отдыхе.

Отставной центурион — деятельный и энергичный — беспрестанно следил за ротацией личного состава, проводил строевые смотры и вообще делал всё необходимое, чтобы «механизм» нашей военной «машины» работал если не как часы, то где-то рядом.

Впрочем, остальные тоже не сидели без дела. Марк командовал разведкой, Йоганн заведовал обеспечением, а я осуществлял общее руководство, плюс координировал боевые операции, которые проходили по одному и тому же сценарию. Его можно было кратко описать всего тремя словами: обнаружение, выдвижение и ликвидация.

Мы знали, где находится пункт постоянной дислокации Ворона, однако штурм укреплённых позиций не имел никакого смысла — неоправданные потери, неизбежные при лобовой атаке, были мне совершенно ни к чему. Поэтому я решил действовать по-другому.

Враг обладал двукратным численным превосходством, и значит, прежде чем идти в последний и решительный бой, следовало слегка уровнять наши шансы. А в идеале вообще обойтись без генерального сражения. Но как это сделать? Да очень просто. По крайней мере, в задумке.

Нужно было разгромить противника по частям, создав собственное локальное преимущество в живой силе на конкретном участке фронта. Строго по заветам полководцев прошлого — от Цезаря до Суворова или Наполеона.

Но это в теории, на практике всё выглядело так.

Разбойничьи шайки сновали по округе в поисках добычи и провизии, а мои разведгруппы — совсем небольшие, часто всего два-три человека, — собирали информацию об их перемещениях. Иногда путём опроса жителей окрестных сёл, иногда методом личного наблюдения, иногда просто выискивая и проверяя подходящие для вре́менной стоянки места.

Собранные разведчиками сведения обрабатывались в штабе лично мной, а затем по наиболее перспективным направлениям рассылались отряды быстрого реагирования, состоявшие из самых боеспособных солдат. Их численность, разумеется, кратно превосходила силы противника.

Иногда шайка, уже приговорённая к уничтожению, успевала сняться с места и уйти, однако куда чаще удар всё-таки настигал свою цель. А вскоре, когда Барталомея прислала нам готовый эликсир длинного голоса, осечки и вовсе сошли на нет.

Зелье, оказавшееся, как я и предполагал, чрезвычайно полезным, позволяло разговаривать на расстоянии больше восьми километров, что давало чудовищное преимущество перед лишённым связи противником…

Дни шли один за другим. Выстроенная мной, Марком и Гийомом система методично «перемалывала» банду Ворона — шайку за шайкой, десяток за десятком, сотню за сотней.

С нашей стороны потери тоже имелись, но они были куда скромнее — двадцать два убитых и почти три десятка раненых. Причём большая их часть случилась только потому, что одна из ударных групп нарвалась на дикого мага.

Я, разумеется, не раз предупреждал о такой возможности, но череда побед опьянила бойцов. Головокружение от успехов — очень опасная штука, особенно на войне. И заплатить за это пришлось сразу шестнадцатью трупами. Их останки — странно сдавленные и будто бы начисто лишённые костей, — стали зримым напоминаем для остальных, что враг по-прежнему представляет нешуточную угрозу.

До большого пробоя, которой должен был открыть выход из Гиблого леса на несколько часов и к которому Ворон, очевидно, крепко привязывал свои планы, оставалось всё меньше времени, однако мой бывший коллега никак себя не проявлял.

По крайней мере, так было до середины седьмого дня…

— Их наблюдали здесь, здесь, здесь и здесь…

Марк водил крохотным угольком по карте — или, скорее, схеме местности — которую мы общими усилиями начертили на выделанной коровьей шкуре. Он отмечал точки, где жители окрестных поселений, по сообщениям наших разведчиков, видели группу странных людей разного возраста — от малолетних детей до откровенных «пенсионеров».

Люди эти выглядели как нищие, однако ни еды, ни милостыни ни у кого не просили и вообще с местными старались в разговоры не вступать. Они лишь ходили вокруг домов, будто бы пытаясь что-то унюхать, после чего сразу же скрывались в лесах.

Несмотря на убогий внешний вид и отсутствие оружия, лезть к чужакам с расспросами никто из крестьян не рискнул. Слишком уж непонятно те себя вели. Непонятно и оттого пугающе.

— Это кто ещё к нам пожаловал? — закончив, спросил Марк. — Люди Ворона или…

— Или, — перебил разведчика я, задумчиво глядя на карту.

Нарисованные угольком значки складывались в знакомую фигуру — концентрическую спираль, расходящуюся из одной точки. Так выглядит поисковая операция в условиях недостатка личного состава, когда небольшая по численности группа кружит вокруг места, где объект поиска был достоверно замечен в последний раз. И в нашем случае таковым местом стала переправа у «Закрытого Глаза»…

— Это не люди Ворона, — добавил я через мгновение. — Но они могут представлять для нас угрозу.

Никаких сомнений у меня не было, странная группа, встревожившая здешнее крестьянство, искала командира разгромленного нами каравана. Того самого командира, чью голову забрал себе Серый, и перо со шляпы которого, являвшееся магическим «маячком», прикарманил я сам.

— Найти их и уничтожить? — лаконично спросил Марк.

Вопрос, как говорится, был не в бровь, а в глаз. Как лучше поступить? Нанести превентивный удар или не спешить с агрессией?

Пока перо оставалось завёрнутым в «антимагическую» ткань, оно не издавало никаких сигналов. И значит, прямого следа, ведущего ко мне, у поисковой группы не было. К тому же, будь всё иначе, они бы не топтались по лесам и полям, а сразу пошли бы к нашему лагерю…

— Нет, — ответил я наконец. — Ещё рано.

Опыт подсказывал, что не сто́ит принимать поспешных решений. Те, кого Марк так хладнокровно предлагал пустить в расход, точно не были мне друзьями, но это не означало, что их нельзя как-то использовать… Против того же человека без лица, например. Мало ли как сложатся наши с ним дальнейшие отношения.

Разведчик не стал задавать лишних вопросов и лишь устало кивнул. Передислокация отряда и последовавшая за этим крайне тяжёлая неделя лишили его всякого ненужного любопытства.

— Там это… — в шатёр вдруг просунулся голова солдата, охранявшего вход. — Малец сюда рвётся…

— Какой малец? — сразу напрягся Марк, однако его тревога оказалась напрасной.

Снаружи послышался знакомый тонкий голосок. Варежка — приятель Клопа, прибившийся к нам и неотступно следовавший за отрядом с самого ухода из города.

— Пусти, — коротко приказал я, и уже в следующее мгновение в шатёр ворвался взъерошенный белобрысый пацан.

— Лыцари! — сразу выкрикнул он, а затем, отдышавшись немного, добавил: — Лыцари сюда едут, цельная толпа, я сам видел…

Мы с Марком переглянулись. Какие ещё рыцари на нашу голову?

— Что за рыцари? — спросил разведчик.

— Красивые, — исчерпывающе ответил пацанёнок. — На солнце аж блестят!

Меня же больше интересовало кое-что другое: почему о приближении всадников нам докладывал Варежка, а не патрульные, охранявшие подходы к лагерю? Впрочем, я почти сразу получил ответ на свой незаданный вопрос.

— А злющие они какие! Всех, кто им на пути встретился, схватили! Теперь за ними целый хвост из пленных плетётся…

Вот оно как. Ситуация складывалась очень интересная. Интересная и неприятная.

— А меня они не заметили, — добавил Варежка. — Вот я к вам и прибёг.

— Ты молодец, — похвалил пацана я.

— А деньгу дашь? — напрямую спросил Варежка.

Не по годам развитый мальчуган ценил материальное выражение благодарности куда выше любых похвал.

— Дам, — не стал жадничать я, но выставил дополнительное условие: — Если найдёшь Клопа и как можно быстрее приведёшь его сюда.

Судя по всему, ждать от визита рыцарей чего-то хорошего точно не стоило. А значит, нужно было как следует подготовиться к плохому.

Варежка тут же умчал прочь, оставив нас наедине с Марком.

— Найди Эльзу и Тори, — сказал я, посмотрев на разведчика. — И уведи их подальше от «Наречья».

— Думаешь, им грозит опасность?

— Не знаю, — честно ответил я. — Но рисковать не хочу.

Марк кивнул. Он взял со стола оружие и выскользнул из шатра.

Я вышел следом и сразу увидел въезжающую в лагерь процессию всадников. Ровно тридцать три рыцаря, облачённые в отполированную до зеркального блеска броню… А во главе этой «богатырской» братии стоял поддельный дядька Черномор — мой добрый «друг», мастер Вегайн.

— Ну здравствуй, сопляк, — с нескрываемой ненавистью произнёс чародей. — Знаешь, зачем я здесь?

Отвечать я не стал. Это не имело никакого смысла. Последние спокойные секунды — а в том, что дальше события понесутся вскачь, я не сомневался, — лучше было потратить на анализ ситуации, а не на пустую болтовню.

— Молчишь? — задыхаясь от злой радости, выплюнул Вегайн. — Ну молчи! Ты арестован по указу Императорского наместника графа вил Кьера! Приказываю тебе немедленно сдать оружие и графскую билью!

Услышав эти слова, окружавшие нас бойцы взволнованно зароптали. Я же лишь покачал головой.

Что же, похоже, Ворон сумел нанести удар с очень неожиданной стороны…