Глава двадцатая

РАГНАР

После этого он на какое-то время исчез. Но даже спустя дни Рагнар не мог забыть её вкус на своём языке. Он всё ещё слышал те тихие звуки, которые она издавала, и чувствовал, как она извивалась в его руках. Он был полностью очарован её движениями. Она была нарастающей волной страсти, на которой он нёсся без всякой надежды, кроме как разбиться о пески реальности.

Рагнар должен был предвидеть, что это произойдёт. Она была его тролльей женой. Магия Кровавой Ведьмы уже связывала их. Их кровь смешалась. Их магия вырвалась из тел, чтобы встретиться друг с другом. Они были, без сомнения, связаны так, что ни один из них никогда не смог бы вырваться. Только через смерть, а теперь, когда он принял её, он не позволит ей умереть. Не без него.

Гуннар хлопнул его по плечу на рынке, по которому они бродили, совершенно довольный разговором.

— Так она тебе теперь действительно нравится?

— Она мне не нравится.

— А кажется, ты чертовски много о ней думаешь. И один из торговцев сказал мне, что ты купил ей настоящие серьги. Похоже, ты оставляешь на ней свою метку, а это само по себе о многом говорит. — Эту дерзкую ухмылку на его лице Рагнару хотелось стереть ударом кулака.

— Мне не нравится эта человечка. С ней бывает тяжело в лучшие времена, и она слишком сильно заботится о том, что прилично или что правильно. — Только если его язык не находился между её ног. Тогда она, казалось, распускалась.

И вот ему снова было не по себе, в окружении троллей, способных учуять его страсть, и ему нужно было покинуть толпу, пока его не засмеяли.

Но Гуннар ему не позволил. Брат обнял его за плечи и потащил к таверне в самом дальнем углу этой улицы.

— Ой, да ладно тебе. Ты всегда был таким ворчуном. Тебе ли не знать, что нельзя позволять женщине брать над тобой верх, будь она троллем или человеком. Это не имеет значения.

— Ты понятия не имеешь, какие узы нас уже связывают. — Рагнар потёр грудь там, где была боль, которую он не мог объяснить. Как будто часть его хотела вернуться домой. Словно нить его магии была привязана к ней, и чем дольше он находился вдали, тем сильнее она натягивалась и болела.

Брат усмехнулся.

— Ты избегал её так, словно змея ждёт тебя в постели. С того момента, как мы впервые её забрали, ты скрываешь это чувство. Так что не думаю, что поход в таверну и кружка эля с братом что-то изменят.

Скорее всего, не изменят, но Рагнару действительно нужно было выпить. Может быть, он сможет напиться до беспамятства и перестать чувствовать, как его разрывают надвое разум и душа.

Они подошли к дверному проёму, который был выше двух троллей. Его обрамляли оленьи рога, добытые на горе столетиями назад. Блуждающие огоньки собирались между зубцами, разливая тёплый свет на пространство, уже наполнявшее улицы звуками смеха. Он знал, что за этой дверью его встретит запах свежеиспечённого хлеба, бесчисленные кружки эля и дружба, которая успокоит боль в его душе. Даже если он станет посмешищем века, учитывая, что он торчит в баре, пока его новая троллья жена ждёт дома.

— Пару кружек, — пробормотал он. — Не хочу, чтобы кто-то подумал, что я жалею…

Земля содрогнулась под их ногами. Он посмотрел на брата, на их лицах отразился шок, когда гул прокатился по всей горе Тролльвегген. Гора никогда раньше не тряслась. Не так. И тут они услышали. Звук падающих сверху камней и обломков.

— Бежим! — крикнул Гуннар, отталкивая его с дороги, когда огромный камень рухнул туда, где они только что стояли.

Всё больше камней сыпалось с неба, на мгновение разделив их, отчего его сердце бешено заколотилось. Они вместе побежали к таверне, нырнув в дверной проём и наблюдая, как гора содрогается от ярости.

Прижав руки к камню, Рагнар пытался понять, что могло вызвать такую реакцию горы. Но когда он потянулся своей магией — магией, которая связывала всех троллей с их домом, — он почувствовал, что это была не ярость. Это был страх. Страх, который пронизывал весь камень его дома, пока гора делала всё возможное, чтобы защитить их от чего-то ужасного.

Ещё один толчок сотряс землю под их ногами. Крики эхом разнеслись по улицам, смешиваясь с воплями боли, наполнившими воздух. Светильники позади него рухнули, разбиваясь о столы и заставляя троллей с криками вскакивать на ноги. Ещё больше тряски, ещё больше камней, пока не заскрипел сам потолок над их головами.

Он поднял глаза, нахмурившись, когда заметил трещину, ползущую по камню над ними. Гуннар сделал то же самое, и все тролли в помещении затаили дыхание, решив, что их жизням пришёл конец.

Но затем внезапно наступила тишина. Пыль клубилась вокруг них — тихая передышка после минут безумия. А затем все звуки вернулись, когда гора снова погрузилась в покой.

Всё, что он мог слышать, — это звук умирающих соплеменников. Бесчисленного множества. Их боль он чувствовал глубоко в груди, когда его магия пробудилась и хлынула по венам. Он должен был идти к ним. Он должен был выбраться из этой таверны и помочь там, где в нём нуждались. Это не был выбор. Его тело становилось сосудом для силы внутри него, когда он был окружён ранеными и умирающими, и его брат это знал.

Беспомощно Рагнар искал Гуннара, пока они оба брели к двери. Он перешагивал через обломки, упавшие перед ним, понимая, что увидит их ещё больше, когда выйдет на улицу.

— Позволь мне помочь тебе, — сказал Гуннар, бросившись вперёд, чтобы первым выйти на улицу. Они делали это не в первый раз. Магия Гуннара заключалась в контроле. Он был полезнее на поле боя, где умы были слабее и поддавались манипуляциям. Но он много раз видел Рагнара в таком состоянии после битвы, и именно он первым находил тех, кто нуждался в помощи.

Магия Рагнара любила находить любого, кому было больно. И неважно, был ли это крошечный порез на пальце или кишки, вывалившиеся из живота. Он не умел выбирать, с кого начать, а шёл к тому, кто мог бы унять внезапный прилив магии, давящий на его губы и язык.

— Сюда, — сказал Гуннар, схватив его за предплечье и оттаскивая от небольшой группы троллей с окровавленными руками, откапывающих сородичей из-под обломков.

Рагнар слепо следовал за братом, его зрение затуманивалось белой магией, которая теперь кипела внутри него. Ему было больно. Всё ныло. Казалось, ногти вырывают из его тела, но это была боль его магии. Она всегда была немного болезненной.

Шёпот в его разуме раз за разом повторял одно и то же слово. Он едва мог расслышать его сквозь шум магии в ушах.

Но он подумал, что это слово могло быть Майя.

Его жена. Ему нужно было пойти к ней, убедиться, что с ней всё в порядке. Но крики умирающих и раненых были прямо перед ним, и он логически понимал, что их дом в безопасности. Она была далеко отсюда. Гораздо дальше, чем могли бы достичь разрушения от землетрясения.

Если она оставалась там, где была, значит, она в безопасности. У неё не было причин выходить из дома.

Он сделал шаг прочь от улицы, которая привела бы его к ней. Затем ещё один. Даже когда его душа кричала: просто посмотри! Всё, чего он хотел, — это проверить её, убедиться, что он прав и с ней всё в порядке.

Но он был нужен стольким троллям. И с ней всё было хорошо. Он бы почувствовал, если бы она была ранена, поэтому он продолжал идти.

Вскоре они остановились, и Гуннар толкнул его на колени. Когтистые руки схватили его ладони, направляя пальцы к ране, которая была тёплой, влажной и пульсировала болью, которую он чувствовал.

Магия в нём вырвалась наружу, проталкиваясь сквозь кожу в тело раненого тролля. И хотя он не мог её чётко разглядеть, он чувствовал, что она оказалась зажата под камнем. В его руках была её нога. Он чувствовал сломанную кость и то, как она треснула в стольких местах, что без магии никогда бы не срослась. Кровь, покрывавшая его руку, была из кожи, порванной под тяжестью камня.

Но его магия знала, что делать. Она сплетала плоть и кости, сращивая и восстанавливая форму перед ним, словно глину. И хотя эта нога никогда не станет такой же, как до подобной травмы, он знал, что она сможет ходить. Она всё ещё сможет шагать по городу, не прихрамывая.

— Достаточно, — хмыкнул Гуннар, его руки снова легли на плечи Рагнара. — Дальше.

Это слово эхом отдавалось в его разуме. Дальше, дальше, дальше.

Ребёнок, прижатый к камню, чьё лицо было стёсано до крови о стену. Мужчина, оттолкнувший свою семью с пути камня, который приземлился ему на туловище, вывалив кишки в грудную полость. Пожилая женщина, раздавленная в своей постели. Но её он спасти не смог. Так много троллей, так мало времени.

Они бродили по городу, истощая его магию, пока у него не затряслись руки. Было так много раненых троллей и так мало таких, как он, одарённых в сращивании плоти. Он поднялся спустя несколько часов, колени дрожали, а зрение вернулось в норму. Даже его магия, казалось, скулила внутри него, когда он наткнулся на очередного раненого ребёнка.

— Принеси мои припасы, — сказал он, его голос был немногим больше, чем хрип, когда он давал указания брату. — Мази и сборы трав — они помогут. Я могу их использовать.

Он и раньше бывал на подобных полях сражений. Его магия просто не могла сделать больше, но он мог убедить тело ускорить процесс. С правильными травами, с правильными припарками, он мог приложить их к ранам, а затем ускорить то, что тело и так бы сделало. Это был не лучший вариант. Сшивание кожи и мольбы к ней исцелиться оставляли шрамы, которых не оставила бы его обычная магия.

И всё же он должен был попытаться. Было ещё много троллей, нуждавшихся в нём.

Гуннар кивнул, потянувшись, прежде чем свернуть на улицу, ведущую к их дому.

— Отдохни немного, пока я не вернусь, брат. Я не буду знать, где ещё тебя искать.

Отдохнуть? Он не мог отдыхать. Не тогда, когда он слышал всю их боль и всё ещё чувствовал, как она искрит по всему его телу. Но когда он попытался пойти, в итоге осел на стену и сполз по ней вниз. Возможно, Гуннар был прав. Ему нужно было дать телу отдохнуть пару минут, прежде чем продолжить этот безумный забег на помощь своему народу.

А потом они выяснят, что произошло. Потому что гора была в ужасе, и он чувствовал это до мозга костей.

Должно быть, он задремал. Но даже во сне его разум прокручивал каждую исцелённую им травму. Всех тех троллей, чью боль он мог бы унять лучше, если бы его не отвлекали другие крики, всё ещё звучавшие в ушах. Он будет вспоминать этот день долгие годы. Всё то добро, которое он мог бы сделать, и все те ошибки, которые он наверняка совершил.

Но потом он моргнул — и его брат вернулся, только он был не один.

За ним семенил маленький человек, её глаза были широко раскрыты, а лицо измазано грязью. И почему она вечно грязная? Эта человечка постоянно попадала в ситуации, когда ему приходилось окунать её в реку или ванну и молиться, чтобы она не была тем маленьким существом-гремлином, которым всегда казалась.

Но вслед за этой раздражённой мыслью пришло облегчение. Она жива. С ней всё в порядке. По крайней мере, в одном он оказался прав.

Гуннар опустился перед ним на одно колено.

— Готов продолжать?

Это слово всё ещё отдавалось эхом в его голове, а затем его взгляд встретился с огромными зелёными глазами из-за плеча Гуннара. Рагнар понятия не имел, как он сейчас выглядит. Привалившийся к стене, почти полностью истощённый магически, раздавленный тяжестью того, что ему ещё предстояло сделать. Ужаса на её лице было достаточно, чтобы понять — выглядит он, должно быть, ещё хуже, чем думал.

Но он всё равно встал. Сам. Даже несмотря на то, что колени дрожали, спина ныла, а зрение косило в сторону. Он всё равно сделал это, и в этом была определённая гордость.

— Откуда ты взялась? — проворчал он, когда маленькая рука обхватила его за талию.

— Я была с Ротой, — ответила она, пока они шли по улице. — Она заглянула к тебе домой, чтобы передать подарок от своей мамы. Сказала, ты помог ей с артритом, а потом начались толчки. Она едва успела спасти меня, когда часть потолка обвалилась и рухнула в центр гостиной. Твой дом… Мы разберёмся с этим позже.

— Это не объясняет, откуда ты взялась. — Хотя ему стало теплее на душе от того, что Рота была с ней. Девы-тролли всегда были отзывчивы, даже до того, как обзаводились собственными семьями.

— Она не хотела, чтобы я оставалась одна, — пробормотала Майя. — А потом, спустя несколько часов, домой пришёл Гуннар и сказал, что несёт тебе припасы. Он подумал, что я смогу помочь.

— Он подумал, что ты сможешь помочь? В тебе нет магии, огневолосая. — Он не хотел бросать ей эти слова в лицо, но понимал, как они прозвучали.

Вместо того чтобы отшатнуться, её челюсть, казалось, сжалась чуть крепче. Он наблюдал, как дёрнулся мускул на её лице, пока Гуннар жестом подзывал их к очередному пострадавшему, прислонённому к стене здания. Троллиха зажимала рукой ногу, где мышца была насквозь разрублена камнем. Она уже была слаба. Он это чувствовал. Лужа крови, собиравшаяся вокруг неё, станет причиной её смерти ещё до самой раны.

Майя отпустила его и осторожно опустилась на колени рядом с женщиной со светло-голубой кожей, которая была намного крупнее её. Он смотрел на них двоих, осознавая, что троллиха, лежащая перед ними, была воплощением всего, о чём он когда-то мечтал. Идеальные клыки, длинные чёрные волосы, спутавшиеся вокруг лица, эта прекрасная голубая кожа, которую ему, возможно, хотелось бы облизать всего несколько недель назад. Но теперь? Теперь его больше ошеломило присутствие этих удивительно маленьких ручек, испачканных кровью, когда она прижала их к ранам женщины.

Майя подняла на него широко раскрытые глаза.

— Я не знаю, что делать, целитель. Но если я могу помочь, как считает твой брат, то я помогу.

Она не могла ему помочь. Никто не мог. Но Гуннар бросил ему свой мешочек с травами и кивнул на него.

— Она умеет говорить с растениями, брат. Даже если в ней не так много магии, она всё равно может убедить этот мешочек с добром сделать больше, чем то, что есть у тебя. Их хватит надолго.

В этой теории был смысл. Вздохнув, он достал иглу и нить и принялся за работу. Пульсирующую, воспалённую вену, перерубленную камнем, было трудно сшить обратно, и ему пришлось использовать больше магии, чем хотелось бы. Затем он сшивал мышцы и плоть, пока, наконец, не потянулся в мешок и не достал щепотку тысячелистника, чтобы остановить дальнейшее кровотечение.

Он протянул его Майе, чтобы она увидела, и спросил:

— Сможешь убедить его сделать больше, чем обычно? Я могу использовать её тело, чтобы поглотить его, но мне нужно больше, чем у меня есть.

Она нахмурилась, глядя на щепотку тысячелистника, прежде чем протянуть руки. Он высыпал листья ей в ладони и наблюдал, как она сложила их лодочкой. Поднеся сомкнутые руки ко рту, она прошептала что-то растению.

Ему показалось, что он слышал, как она просит его о помощи. Умоляет дать им шанс спасти больше троллей, даже если оно устало и давно отдыхало.

Но когда она разжала ладони, листьев в её руках стало значительно больше. Этого было более чем достаточно для одной троллихи, и, возможно, даже ещё для двоих.

Облегчение разлилось по его груди. Он принялся за работу с теперь уже щедрой порцией тысячелистника, прикладывая листья к ноге женщины. Когда рука Майи легла на его руку, он почувствовал, как её магия переплетается с его собственной. Теперь казалось, что он может говорить и с растением, и с телом. Использовать их вместе, чтобы убедить целебные свойства растений быть сильнее, одновременно убеждая тело использовать их быстрее.

Когда они закончили, нога была исцелена так, словно после травмы прошли недели. И его магия не истощилась до такой степени, чтобы его снова начало трясти.

— Спасибо, — сказала женщина-тролль, положив свою руку поверх их рук. — А теперь иди, целитель. Тебя ждёт ещё много троллей.

Он встал вместе со своей тролльей женой и поразился её силе. Она подняла его на ноги, казалось, почти без усилий, а затем потянула вперёд.

— Идём. Их там ещё очень много.

— Ты продолжишь исцелять их вместе со мной? — потрясённо спросил он.

— Конечно, продолжу.

Он дёрнул её, заставляя остановиться — этот ответ был ему нужен больше всего на свете.

— Почему?

— Потому что им нужна помощь. — Её брови сошлись на переносице, но затем черты лица смягчились. Она взяла его руку и поднесла его окровавленные пальцы к своим губам. Она нежно поцеловала его стёртые костяшки. — Мне так жаль, что всё, что ты видел от моего народа, — это гнев и ненависть. Не все мы радуемся боли твоего народа, Рагнар, и я знаю, что никакие мои слова не сотрут эти воспоминания. Но я здесь. Я буду помогать до тех пор, пока смогу.

Вместе они отправились в город, чтобы исцелить тех, кого могли, и помочь тем, кто нуждался в этом. И на несколько мгновений он позволил надежде расцвести в своей груди. Возможно, его троллья жена всё-таки не будет такой уж обузой.