Глава тринадцатая

МАЙЯ

Майя сидела на том же месте и наблюдала, как он готовит импровизированный лагерь на ночь. Рагнар отказался возвращать её к остальным после их разговора, но она и не настаивала. Она всё ещё чувствовала, как их когти царапали ей спину и как легко рвалась её кожа. Ощущение было сродни тому, как если бы она порезалась самым острым ножом отца, и ей совершенно не хотелось переживать это снова. Пусть гнев троллей утихнет со временем. Возможно, через пару дней они будут не так склонны её убивать.

Хотя она понимала их гнев. Она бы тоже разозлилась, узнав, что тролли обманули её народ.

Свернувшись калачиком, она видела всё, что делал Рагнар. Он быстро соорудил круг из камней, не из кристаллов. И всё это время не спускал с неё глаз. Она не была уверена, думал ли он, что она может сбежать, или просто беспокоился за неё в целом. Ей хотелось ощетиниться от этой мысли. Майя всегда сама о себе заботилась.

Но она довольно сильно истекала кровью. Она чувствовала, как рубашка прилипает к коже там, где кровь пропитала ткань, а запястье ужасно ныло. Ладонь болела в том месте, где ведьма пустила ей кровь. У неё болело всё, даже макушка.

Поэтому она осталась там, где сидела. Не предлагала помощь и не горела желанием этого делать. Рагнар усердно трудился, разводя костёр, а затем снова ушёл, возвращаясь с охапками листьев раз за разом, пока не собрал приличную кучу, явно предназначенную для сна. Это будет не самая удобная постель в её жизни, но на одну ночь вполне сгодится. Будем надеяться, они собирались вернуться, а не просто… остаться здесь навсегда.

Эта мысль привела её в ужас. Она почувствовала, как кровь отлила от лица, когда он вернулся с кроликом и вытащил нож из кармана. По крайней мере, на этот раз он сел рядом с ней, медленно снимая шкуру с бедного пушистого зверька, которого убил, чтобы накормить её.

— Мы остаёмся здесь? — спросила она.

— Да.

— Навсегда?

Он нахмурился, посмотрев на неё.

— Нет, не навсегда.

Майе было стыдно признаться, но она немного обмякла от облегчения.

— Ох, хорошо.

Он прервал свежевание существа, а затем направил на неё окровавленный нож.

— Ты думала, мы не вернёмся к остальным троллям?

Ну, когда он сказал это так, это прозвучало немного глупо. Шаркнув ногами и зарывшись пальцами в мягкую землю, она пожала плечами.

— Ну, я не знаю, какой у тебя план. Ты мне ничего не рассказываешь. Всё, что я знаю, — это то, что они хотели убить меня всего несколько часов назад. Я всё ещё тот человек, которого здесь быть не должно, и им это вряд ли легко принять.

— Не легко, — пробормотал он. Нож быстро расправился с кроликом, и вскоре он уже насаживал мясо на палочку. — Эту часть оставь мне. Они не из тех, кто легко прощает, но они примут тебя, если я их об этом попрошу.

— Это потому, что ты… — Она изо всех сил пыталась подобрать нужное слово. — «Дворянин» не совсем подходит твоему народу. Или у вас есть дворянство? Ну, должно быть. У вас есть король, значит, должны быть и другие. Герцог — так бы мы назвали кого-то вроде тебя, возможно. Или граф?

Она уже просто болтала без умолку. Но попытки хоть как-то осмыслить произошедшее с ней помогали справиться с приступом паники, который сейчас сжимал её сердце.

А этот проклятый тролль всё это время сидел и смотрел на неё. Медленно вытянув руку, он поместил мясо над открытым огнём.

— Тролли смотрят на это иначе. Дворянство, о котором ты говоришь, нужно заслужить делами, а не родословной. Мы не так-то легко отдаём своё уважение другим.

— Ох, — выдохнула она. — Мне это нравится.

Его губы искривились в чём-то похожем на улыбку, прежде чем он снова посмотрел на огонь.

— Так что, по вашим меркам, я был бы сыном «дворянина». Мой отец был великим генералом, выигравшим множество битв для нашего народа. Все знают о нём и все считают его… дедушкой для них. Он был хорошим троллем, совершившим много впечатляющих поступков.

— А-а. — Майя кивнула, словно в этом был смысл. — А ты целитель? По крайней мере, так сказала кровавая ведьма.

Он снова кивнул, переворачивая кролика над открытым пламенем.

— Да.

— Как долго ты был целителем?

— Всю свою жизнь.

Точно, ведь это была его магия. Тролли были гораздо сильнее привязаны к магии, с которой рождались. Хотя, подумала она, если бы она родилась с бóльшим количеством магии, чем у неё было сейчас, она бы использовала её чаще.

И у неё заканчивались темы для разговора. Ему нечего было особо сказать, даже когда она задавала очень конкретные вопросы. Майю отвлекала боль в спине и чувство онемения, растекающееся от запястья к пальцам. Было трудно думать о чём-то поверхностном для разговора, особенно когда существо перед ней не хотело разговаривать.

И всё же. Она должна была попытаться. Он почти согласился быть её мужем, и это был прогресс. Она больше не была в одностороннем браке, и ей не хотелось быть замужем за тем, кто её ненавидел.

Прочистив горло, она прижала ноющее запястье к животу и попыталась снова.

— Какая твоя любимая еда?

Обе его брови поползли вверх.

— Что?

— Какая твоя любимая еда? — повторила она, на этот раз чуть громче.

— Я слышал тебя, я просто… Что это за вопрос?

— Я просто хочу узнать тебя немного лучше. Я не знаю, что ты любишь есть, или что ты напеваешь, когда тебе скучно. Я не знаю, какой твой любимый цвет, любимый цветок, или как часто ты думаешь о своём будущем. Я хочу узнать тебя. Если мы женаты, это кажется честным.

Повисло долгое молчание. В конце концов, она оставила надежду, что он вообще ответит. Майя слушала потрескивание огня и придвинулась чуть ближе к нему за теплом, когда солнце опустилось за горизонт. Запели сверчки, их стрекотание, вероятно, было последним перед наступлением зимы. Она будет скучать по их песне, но она также любила и первый снег. Когда мир укрыт белым покрывалом и всё замирает, её охватывало чудесное чувство покоя.

В конце концов, он пошевелился, отряхиваясь, когда встал. Вечерняя прохлада, казалось, совершенно на него не действовала, когда он подошёл к ней с этим кроликом в руках.

— Вот, — сказал он, подойдя к ней со стороны костра. — Ешь.

— Ох, — она издала тихий испуганный писк, когда он протянул ей горячую, капающую жиром палочку. — Спасибо.

Она оторвала небольшой дымящийся кусочек, изо всех сил стараясь не измазать им свою и без того испорченную рубашку, а затем протянула палочку обратно ему. Но он оттолкнул её руку обратно ей на колени, не обращая внимания на жир, капающий на землю, и отошёл за её спину.

— Что… — Майя прочистила горло. — А ты не будешь есть?

— Это для тебя.

— Я не смогу съесть целого кролика.

— Постарайся. — Он уселся на землю позади неё, и она до смерти боялась оглянуться. Она понятия не имела, что он делает, и не хотела смотреть. Свет от костра искажал его черты в пугающую гримасу.

Но затем его руки опустились на её спину, лёгкие и мягкие, когда он раздвинул длинные разрезы на её рубашке, чтобы посмотреть на её раны. Его когти не казались такими уж пугающими, пока он разглядывал её порезы. А затем, с тихим гудением, она почувствовала первую волну его силы. Прохладная и успокаивающая, она была бальзамом для воспалённых ран, которые горели задолго до его прикосновения.

Вздохнув, она попыталась откинуться назад, в его руки. Он снова подтолкнул её вперёд.

— Ешь, — сказал он, и она послушалась.

Майя положила оторванный кусочек в рот и позволила вкусу взорваться на языке. Кролик и вправду был хорош. Она ела его несколько раз, идеально вымоченного в вине перед этим и потушенного до совершенства. Но этот почему-то был лучше. Это был дикий кролик, которого он поймал голыми руками, зажаренный на открытом огне, пока их окружал чистый, прохладный воздух.

Так было лучше. Наполнено дикой необузданностью, которая расслабила какой-то узел внутри неё.

А может, всё дело в исцеляющей магии, стекающей по её спине, словно он рисовал по ней. Длинные медленные мазки магии, хотя он к ней и не прикасался.

Затем его глубокий голос тихо прервал её мысли.

— На моей родине есть особый вид грибов. Тролли известны тем, что выращивают их. Мы можем многое с ними делать, но я больше всего люблю готовить их просто — с чесноком и маслом от наших коров. Ты в жизни не пробовала грибов слаще, и это кажется роскошью — есть их. Даже если в Троллькине они растут повсюду.

— А ты знаешь, как бы их назвал мой народ?

— Думаю, вы называете их сморчками.

Она видела их раньше. Они были восхитительны, если правильно их приготовить, и немного капризны в выращивании.

Теперь она не знала, что сказать дальше. В её краях сморчки было трудно найти. Мало кто знал, как их выращивать, и ещё меньше людей знали, как найти их в лесу. Да и не так уж много людей бродило по лесам.

Ей и не пришлось ничего придумывать, потому что он начал напевать. Его голос и так был баритоном, но он опустился до таких низов, словно пела сама земля. Как будто разверзлись глубины горы, и этот зов был корнями деревьев, росших тысячу лет. Мелодия была простой, больше похожей на детскую колыбельную, но она пронизывала её кости и заставляла вибрировать каждую клеточку её существа. Так прекрасно. Так глубоко, что у неё кости задрожали.

И когда он перестал петь, ей захотелось попросить его продолжить. Продолжать, даже если могло показаться странным, что ей нравится слушать его мычание. Странно ли это — просить об этом?

Но тут он снова встал, и она не проронила ни слова. Он сочтёт её глупой малышкой, у которой не все дома. В конце концов, он, вероятно, просто напевал, чтобы сосредоточиться на исцелении.

Её спина больше не болела, даже синяки от падения на острые камни исчезли.

— Так намного лучше, — пробормотала она, слегка поводя плечами. — Спасибо тебе за это. Ты не обязан был меня исцелять.

Он хмыкнул, прежде чем повернуть её так, чтобы она оказалась боком к костру. Затем он сел перед ней и взял её руку к себе на колени. К сожалению, это означало, что он схватил и её запястье.

При её тихом, высоком писке дискомфорта он замер.

Точно, она должна была просто сказать ему, чтобы он не думал, что она скрывает и это.

— Когда я упала в ручей в тот первый день, мне кажется, я повредила запястье. Не думаю, что это слишком серьёзно. Я всё ещё могу им вращать. Просто… больно это делать.

Его хмурый взгляд углубился, но затем он сам покрутил её запястьем. Вверх-вниз, из стороны в сторону, следя за тем, когда она напряжётся или вздрогнет от боли.

— Зелёный, — пробормотал он.

И она понятия не имела, о чём он говорит.

— Зелёный?

Он кивнул. Прохладное прикосновение его силы снова вспыхнуло между ними, на этот раз обхватив её запястье, словно кандалы, которые сжались с лёгким пощипыванием, прежде чем она почувствовала, что они начали действовать.

Он что, сходит с ума? Или у него какой-то странный способ фокусировать свою магию? Она не была уверена, о чём он бормочет, пока он смотрел на её запястье почти со слишком сильной концентрацией.

— И фиалки, — тихо сказал он. — Фиалки — мои любимые цветы.

Он что… отвечает на все её вопросы? На каждый по порядку, в том, в котором она их задавала? Майя даже не помнила, о чём спрашивала, не говоря уже о порядке. Она просто выпалила кучу случайных вопросов, ответы на которые ей были не так уж и важны. Если бы она не узнала его любимый цветок, конец света бы не наступил.

Но теперь она знала его любимый цветок.

— Эти крошечные фиолетовые? — спросила она, просто чтобы уточнить.

— Они растут возле пещер. Они выносливые и сильные, и это первый признак того, что зима закончилась и пришла весна.

— Думаю, это прекрасная причина любить цветок. — И это было гораздо глубже, чем она от него ожидала. Но, с другой стороны, её постоянно удивлял этот тролль, который должен был быть чудовищем, но казался кем угодно, только не им.

Она прикусила губу и посмотрела на их руки. Его тёмные когти были так близко к венам на её запястье, но теперь она не боялась, что он ими воспользуется. Возможно, это бурное начало было к лучшему. Ей нужно было увидеть его с худшей стороны, чтобы понять, что его лучшая сторона… ну, лучше, чем просто кровожадный тролль, пришедший разрушить её дом.

Он осторожно повернул её руку, проводя пальцами по глубоким ранам на её ладони.

— И я постоянно думаю о будущем. Я беспокоюсь о том, по какому пути придётся пойти моему народу, чтобы выжить. Я боюсь того, что твой народ планирует сделать с моим, и того, как наша численность уже сократилась. Объединение наших народов должно было остановить поток ненависти, который всегда возвращает нас к войне. И без этой связи мои силы ограничены лишь тем, что я умею делать сейчас. Если мы снова окажемся в состоянии войны, я не смогу исцелить столько троллей, сколько будет нужно.

У неё сжалось сердце за него. Не задумываясь, она повернула свою руку в его руке и переплела их пальцы.

— Не тебе одному спасать свой народ. Один не может изменить сердца и умы бесчисленного множества других. Не было бы войны, если бы так много людей и троллей не ненавидели друг друга. Страх, который вызывает всё это напряжение, стресс и раздоры, зародился не в твоём разуме. И не тебе это исправлять.

Затравленный взгляд Рагнара встретился с её глазами.

— Мы все должны пытаться это исправить. Если есть хотя бы один тролль, который говорит, что от него ничего не зависит, значит, найдутся сотни или тысячи тех, кто с ним согласится. Столько троллей, говорящих, что они ничего не могут изменить, приведёт к тому, что никто даже не попытается, — сказал он. — Я буду первым, кто начнёт перемены, а остальные последуют моему примеру.

В этом тролле было гораздо больше, чем она могла себе представить. И было обидно осознавать, что она так сильно ошибалась насчёт него, и, возможно, насчёт всего его народа.