Хюен Лам знала: этот день однажды наступит. Она сделала все, что было в ее силах, только бы удержать дочерей возле себя. Цеплялась за них мертвой хваткой с тех пор, как врачи перерезали пуповину. Но пришел день, когда она вынуждена была признать: пора отпустить их.

— Знаешь, Хюен, тебе стоило сделать это гораздо раньше, — сказала Маи, пока они паковали одежду в коробки и готовились к переезду Кристин в Лос-Анджелес, а Элейн — к доктору Хаку.

— Ну и стали бы они такие же избалованные, как твои. Твоих-то раскидало по белу свету, они тебе даже не позвонили ни разу за несколько лет! — огрызнулась Хюен, медленно раскладывая вещи. На сердце у нее было тяжело.

— Твоя жизнь не должна вращаться только вокруг дочерей. — Маи села на краешек кровати и похлопала сестру по руке. — Поживи для себя. Ты не думала заняться медитацией?

Хюен фыркнула:

— Только не надо делать вид, что ты теперь вся такая мудрая. Сама же десять лет ходила к одной и той же гадалке, тряслась над своими дочерями, пыталась предопределить каждый их следующий шаг.

— И посмотри, какие они стали! У них и деньги, и признание, и здоровые отношения! — Маи отмахнулась от сестры. — Ради всего святого, одна из них дерматолог у самого Джона Чо!

— Чой ой! — Минь Фам зашла в комнату и жестом указала на Маи. — У нее амнезия! Напрочь забыла все, что было в прошлом году. Думает, она сама мудрость, потому что влюбилась, растит внучку и помирилась с дочерями.

— Внуки меняют жизнь, знаешь ли, — хмыкнула Маи. — Сейчас я более расслабленная. Могу веселиться и радоваться жизни как бабушка, а не как мать.

У Хюен Лам задрожали руки, она как попало бросила блузку в коробку, не сложив, и отвернулась, чтобы спрятать слезы от сестер. Сестры вскочили и кинулись к ней — она редко плакала.

— Что такое? — спросила Минь Фам. — Чой ой! Кристин ведь не в Индию едет, а в Лос-Анджелес, отсюда всего час езды. Вызовешь «Убер» — молодежь сейчас так делает. Потратишься, конечно, зато доедешь с комфортом.

— Пятая магистраль ужасно загруженная на всем северном направлении, — заметила Маи. — Повезло, что Ань просто обожает водить. Мне можно преспокойненько ехать на пассажирском.

Минь Фам закатила глаза:

— Да-да, у тебя замечательный муж, мы в курсе.

Хюен Лам не удержалась. Она дала волю слезам.

— Ну-ну, — вкрадчиво сказала Минь Фам, поглаживая Хюен по спине. — Все хорошо! Дома станет тихо, никто не будет мешать — наслаждайся! И потом, кто знает — может, доктор Хак сделает Элейн предложение в этом году? Тогда и ты скоро станешь бабушкой!

Хюен Лам ревела и ревела. Минь и Маи озабоченно глядели друг на друга и не знали, как успокоить ее — сестра всегда была непробиваемой и никогда не просила о помощи. Она ведь младшая: остра на язык, идет напролом, как танк.

— Что такое, Хюен? — ласково спросила Маи.

Хюен Лам икнула и наконец взяла себя в руки.

— Кристин больше не будет работать у меня бесплатно, — выдавила из себя она. — Мне придется кого-нибудь нанять и платить налоги!

Минь и Маи сочувственно закивали и зацокали — сестре теперь будет несладко. Налоговое управление даже хуже, чем миграционная служба и Агентство транспортной безопасности вместе взятые. Они хлопали Хюен по спине, старались утешить сестру и заставить ее увидеть в этом что-то хорошее.

— Глупая девчонка, — буркнула Хюен Лам, взяв свитер Кристин, на котором были вышиты слова sugar baby, и погладила его рукой. — Никогда меня не слушалась. Упертая.

— Вся в мать, — ответила Минь.

— Я знаю, кто поможет нам решить вопрос с налогами, — уверенно ответила Маи.

Хюен и Минь поглядели на старшую сестру, их передернуло.

— Едва ли кто-то из нас обратится к твоим контактам.

— Лучше воспользуемся своими связями.

* * *

Все в Маленьком Сайгоне знали, что женщины клана Зыонг экспрессивные, эмоциональные, громогласные, в них всегда кто-нибудь влюблен или еще чего. Однако об их драме в городе будут говорить не один десяток лет. Соседям даже показалось, что они вернулись во Вьетнам, где все вечно суют носы в дела друг друга, а слухам можно доверять больше, чем газетам.

Маи Зыонг вошла в кофейню в новых туфлях на крохотном каблучке с поддельной сумкой «Луи Вюиттон» в руке. В другой она держала руку мужа, Аня Лэ. Они были женаты год. Прошел год после смерти ее матери и год с рождения внучки. Одна свадьба, одни похороны и одна беременность. Из сумки выглядывал краешек упаковки дезинфицирующих салфеток, она достала одну и начала протирать столы в кофейне Элейн, где сейчас шел ремонт. Это была не та самая кофейня, а другая, с кофе по-вьетнамски. Маи с отвращением поглядела на тусклый свет, на металлический шест прямо посередине зала — как он вообще оказался в кофейне? — и на отходящие от стен обои прямиком из семидесятых. Маи Зыонг не была дурой, она знала, зачем нужен этот шест. Она видела фотографии и фильмы про такое.

— Странноватое место для первого дня рождения малышки. — Она поморщилась, уловив слабый запах латекса и плесени на потолке, который покрасили, чтобы ее спрятать. Она шлепнула Аня по руке, чтобы не опирался на стол. — Ничего не трогай. Тут, поди, сперма везде. Еще рак подхватишь.

Ань пожал плечами:

— Не накручивай. Смотри, зато тут рады старикам.

— Ты о чем?

Муж указал на шест:

— Идешь себе, устал — вот, можешь опереться. — Маи Зыонг открыла было рот, чтобы поправить мужа, но тут же медленно его закрыла. Не надо делать из него завсегдатая злачных мест Маленького Сайгона навроде деда Ман Тю и его дружков.

Кстати, о дедах. Позади них кто-то закашлялся, она обернулась — дед Ман Тю поперхнулся чаем в углу.

— Да, тут точно везде сперма, — буркнула себе под нос Маи, и ее передернуло. Мимо деда Ман Тю прошла Жаклин Хо, и он закашлялся еще сильнее, стал умолять ее обнять его, избавить от застрявшего в горле шарика тапиоки. Она лишь закатила глаза и оставила его одного, чуть слышно пожелав ему скорейшей смерти.

— Чой ой, не придирайся. — Хюен Лам зашла в зал и начала расставлять тарелки с едой. — Тебе повезло, что это кофейня Элейн и она согласилась устроить праздник для твоей внучки. Бесплатно!

— Да-да, моей внучке очень повезло, — прошептала Маи Зыонг, глядя как бариста в облегающих платьях, из декольте которых вот-вот вывалятся их груди, разносят гостям бабл-ти в мини-стаканчиках. Стоит им наклониться пониже, и покажутся сестрички жемчужных шариков тапиоки. — Ну точно «Хутерс» по-вьетнамски.

— Это специально, тетя, — ответила Элейн, обняла Маи и развернула ее в центр зала. — Я подумываю о франшизе. Что скажешь? Станешь моим инвестором? Войдешь в долю?

Маи Зыонг вскинула брови. Она не из тех, кто откажется от делового предложения. Мадам она, конечно, не будет — непорядочное это занятие. И как Хюен только удается вот так, день и ночь, работать безо всяких принципов? Что ее ждет в следующей жизни? Беспощадное кармическое возмездие! Зато Маи вполне может стать сторонним инвестором, молчаливым помощником, а не сутенершей. Это ей по нраву.

— Позвони мне в понедельник, — шепнула она племяннице, взяла стаканчик чая у проходящей мимо официантки и присоединилась к сестрам в уголке.

— Поздравляю тебя, Маи. — Ким подвинулась. — Я слышала, Энди и Тхюи поженились. — Все поглядели в другой угол, где Тхюи и Энди танцевали, обнявшись и глядя друг на друга влюбленными глазами.

— Рано радоваться. Теперь я связана законом с бедным зятем, — простонала Маи. — У него вся семья нищая. Горстка благотворителей, которые работают сплошь в НКО.

Четыре сестры поцокали языками, сочувствуя Маи, — ведь ей достался бедный зять, и все забыли, как год назад она сама приняла Энди с распростертыми объятиями.

Год выдался насыщенный.

Они решили насладиться моментом. Все уселись поудобнее и окинули взглядом кофейню. Они и представить себе не могли, что такое возможно. Семейные трещины заделаны, они снова вместе. Сами того не осознавая, четыре сестры — Ким, Маи, Минь и Хюен — теребили свои нефритовые украшения, пальцами ощущая прохладу камня. Все задумались о матери, а потом и об Оань Зыонг, навлекшей на них родовое проклятье. Они были благодарны этому проклятью, хотя ни одна не призналась бы в этом. Все-таки иметь вьетнамских дочерей, оказывается, спасение.

Присцилла качала Чарли, усадив ее себе на бедро. Тхао смеялась с каким-то таинственным незнакомцем, с которым пришла на день рождения. Энди обнимал Тхюи со спины. Элейн решила покрасоваться перед доктором Хаком на шесте: обвила его ногами и приготовилась сделать полный оборот. Рози и Кристин, как всегда, скучали в углу. Джойс и Лиам болтали с Лили и ее парнем Джеймсом, он был инженер-строитель, они познакомились в путешествии. Все эти женщины вьетнамской диаспоры Маленького Сайгона, конечно, шли каждая своим путем в последние десять лет, но они все-таки сумели найти путь домой.

Вскоре подали торт, все запели «С днем рождения, Чарли», глаза малышки заблестели, она попыталась задуть единственную свечку, а все захлопали ей. Загалдели, мол, какая она умненькая, тетушки стали выкрикивать названия институтов, куда она будет поступать, и специальностей, на которые будет учиться. Присцилла пожурила их и сказала, что Чарли будет заниматься тем, чем сама захочет. Все закатили глаза и назвали ее «американской мамашей». Женщины опять заспорили…

Малютка Чарли перепачканной тортом ручкой схватилась за прабабушкину подвеску-Будду у себя на шее. На девочке кулон смотрелся комично огромным.

Ли Минь Зыонг написала четвертое и последнее письмо своей правнучке и подарила ей нефритового Будду, семейную реликвию. Потому что Ли Минь Зыонг ходила к нормальной гадалке, которая нагадала пол ребенка правильно.

Малютка Чарли теребила кулон. Маи увидела в этом знак. Да, она всего лишь вьетнамская дочь, и все же она тихонько помолилась — попросила дух матери снизойти и отпраздновать с ними. Пусть все поверья и суеверья твердят, что только сыновья вправе приглашать духи предков, думала Маи, но сегодня Вселенная может сделать исключение. В кофейне собралось столько матерей, дочерей и сестер, что их энергии хватит, чтобы сломать старый порядок.

Маи готова была поклясться, что стоило ей помолиться, как ее нефритовый браслет на секунду стал горячим. Она схватилась за него снова — может, показалось? И тут она поняла: все взаправду. Все, что она видит перед собой.