Хуже всех себя чувствовала Маи Зыонг. Она ходила по приемному покою из угла в угол. Муж старался успокоить ее, но она отмахнулась от него, как от надоедливой мухи, и отослала в угол. Он вздохнул, взял газету и приготовился ночевать в больнице. Он понял: семейная жизнь началась, льготного периода не будет. Почувствовал, что жену лучше не злить. Тем временем Минь Фам обмахивалась бамбуковым веером, чтобы отогнать тревогу. Она второй раз за короткое время оказалась в больнице, и от больничного запаха ее мутило. Как же его перебить? Она встала и пошла в кафетерий чем-нибудь заесть волнение подальше от дочкиных глаз. Чем угодно! Ради всего святого — хоть булочкой, хоть свежим багетом, хоть тостом с нежным паштетом… Она так разволновалась, что без углеводов ни за что бы не совладала с собой.

Хюен Лам ушла искать тихий уголок для молитвы. Она молилась о том, чтобы Присцилла родила здорового мальчика. Как же бесит, что сын будет у Присциллы! Ну почему внук родится у Маи, а не у нее? Первый мальчик в роду должен родиться у Элейн. Все всегда достается Маи! Хюен постаралась отогнать эти мысли и не проклинать дух Оани Зыонг. Главным образом Хюен Лам молилась о том, чтобы роды прошли хорошо, но заодно она попросила, чтобы Элейн забеременела от доктора Хака и чтобы у нее родились близнецы, мальчики. Хоть тут перещеголять Маи.

Тхао, Кристин, Рози и Лили ждали в приемном покое. Они безмятежно уткнулись в телефоны, открыли «Тиндер» и машинально смахивали экраны то вправо, то влево. Время от времени приходило уведомление о новой паре, и девушки обсуждали потенциального партнера. Джойс и Лиам тихонько спорили в углу, можно было услышать фрагменты их разговора. Лиам никак не мог понять, почему больше не контролирует свои мысли и движения тела, а Джойс читала ему нотации о вреде курения.

Все были чем-то заняты, и Тхюи вышла на парковку одна, подышать. Она слала Энди сообщения весь день, особенно во время церемонии. Писала ему целые простыни о том, как скучает, хочет поговорить и просит прощения. Час назад написала, что они в больнице — Присцилла вот-вот родит. Следом беззастенчиво напомнила о том, как они выбирали имена для будущих детей, хотя Энди так и не ответил ни на одно предыдущее сообщение.

Ни на одно. Со дня семейного воссоединения, когда они повезли тетю Фам в больницу, а потом он быстро ушел. Его молчание было настоящей пыткой.

Тхюи увидела скамейку возле больницы и села. У нее не осталось сил. Кареты скорой помощи приезжали и уезжали, врачи курили, спрятавшись за колонны, медсестры стояли группками, отдыхали между сменами. Ночной покой на контрасте с суматохой в больнице опустошил Тхюи. Вот бы испечь банановый хлеб вместе с Энди, свернуться калачиком у него в объятиях и смотреть сериалы.

— Здесь занято?

Она сразу узнала тонкий, но требовательный голос и подняла голову. Энди. Взлохмаченные черные волосы падают на глаза. Тхюи сразу поняла, как сильно он волнуется. Одну руку он держал в кармане пиджака, другой теребил ремень сумки. Выглядел он так, как будто не спал несколько дней подряд. Милый Энди.

Тхюи почувствовала, как слезы наворачиваются у нее на глаза при виде любимого лица; она сразу же встала, прижимая ладони к щекам, и окинула его с головы до ног удивленным взглядом. Счастье переполняло ее.

— Ты пришел!

— Потому что я идиот. Я бы все равно пришел — у вас такое событие.

— Ты не идиот.

— Идиот, конечно, когда дело касается тебя.

Тхюи сделала шаг к нему, он не отодвинулся, и она подошла еще на шаг ближе.

— Значит, для нас есть надежда?

Энди молчал. Он поглядел в небо и вздохнул. Неловко провел рукой по волосам, заправил выбившиеся пряди за ухо. Тхюи знала, что это значит. Он готов уйти. Когда он вот так поправлял волосы на вечеринках, куда они ходили вместе, это значило, что он собирается домой.

Тхюи быстро сориентировалась, достала из кармана полевой цветок и протянула Энди.

— Увидела на прошлой неделе, когда гуляла. Подумала о тебе. Положила в книжку, чтобы сохранить. Я… часто вспоминаю, как ты покупал мне букетики полевых цветов на рынке по воскресеньям, а я не ценила. Вот, возьми. Это пустяк.

Энди взял голубой цветочек, и их пальцы соприкоснулись. Оба отвели глаза, хоть и почувствовали кое-что. Крохотный электрический заряд в доказательство, что между ними еще не все кончено. Внутри у Тхюи крепла надежда.

Они поглядели на цветок. Непритязательный, скромный и простой. Так похожий на них самих.

— Как Присцилла? — Энди решил сменить тему, неловко держа цветок в руке.

— Энди, я должна кое-что тебе сказать, — дрожащим голосом заговорила Тхюи.

— Не надо. Слова ни к чему. Я не хочу ничего слышать. Давай не будем портить момент.

Тхюи похолодела. Бархатная коробочка с обручальными кольцами тяжелым грузом лежала в сумке. Она носила кольца с собой с тех пор, как получила от матери, и напредставляла себе миллионов десять способов попросить Энди стать ее мужем. Но в каждой из ее фантазий Энди отказывал ей.

Нужно просто взять и сделать.

— Энди, — увереннее проговорила она, смакуя каждый слог любимого имени. Вдруг ей больше никогда не доведется его произнести? На глазах у всех врачей, медсестер и пациентов больницы «Фаунтин-Вэлли» Тхюи, как была — в безупречном нарядном аозае, — совершила самый смелый поступок в жизни.

Она опустилась на одно колено.

— Однажды ты сказал, что тебе нужен всего лишь шанс. Я зарубила на корню столько шансов, и мне очень жаль, Энди. Я сожалею о том, что связалась с Дэниелом, о ссорах с матерью, но больше всего о том, что воспринимала тебя как должное, не видела тебя. Мне не хватило сил не дать прошлому определять мое будущее. Я знаю, это не оправдание, но я боялась. — Тхюи открыла бархатную коробочку, откуда на Энди смотрели кольца ее родителей. Зеваки ахнули и стали подбадривать их. — Я больше не боюсь.

Ответа не было. Энди просто стоял, ошарашенный, как обычно немного встрепанный, словно спросонья. Но для Тхюи он был само совершенство.

— Можешь не соглашаться. Просто дай мне шанс, — прошептала она. — Обещаю, я больше не упущу тебя. Обещаю каждый раз делать прыжок веры вместе. Обещаю, что испорчу еще много наших моментов, если мне повезет разделить их с тобой. Энди Дин Тран, ты станешь моим мужем?

Энди выдохнул и неловко помялся. Тишина тянулась подозрительно долго. У Тхюи затряслась коленка — слишком долго стояла на асфальте, — и она поняла, что все напрасно.

— Тхюи. — Энди наконец заговорил.

Она так и думала. Главное — сохранить лицо. Она знала, что Энди не сможет ее простить. Она потупилась, чтобы не смотреть ему в глаза.

— Прости, я такая дура, — сквозь слезы сказала она. — Я не хотела вот так на тебя набрасываться. Я…

Тхюи подняла взгляд и увидела, что Энди тоже опустился на одно колено и открыл собственную бархатную коробочку. Оттуда на нее смотрело вычурное помолвочное кольцо с бриллиантом, которое могла выбрать только Маи Зыонг, собственноручно.

Они поглядели друг на друга и рассмеялись. У Энди плечи ходили ходуном от смеха, и он смотрел на нее так же, как раньше.

— Моя мать выбирала? — с улыбкой спросила Тхюи.

— Твоя.

Откуда-то сверху на них смотрела Ли Минь Зыонг, ждала и улыбалась. И ее мать ждала, и мать ее матери. И даже Оань Зыонг, та самая прапрапрабабка, которая, по легенде, навлекла проклятье на весь род. И вот, проклятье наконец рассеялось. Потому что женщина из рода Нгуен не просто выйдет замуж за хорошего человека. Ее муж наконец пригласит их домой, на алтарь предков.

* * *

Тхюи и Энди вернулись в приемный покой, держась за руки, а там их ждала полная неразбериха. Все Зыонги, Нгуены, Фамы, Ламы и Лыонги толпились и орали.

— Теперь-то что стряслось?! — горько воскликнула Тхюи. Ее счастливый момент испорчен. — Почему женщины в нашей семье всегда ругаются? Меня не было всего ничего!

Все ткнули в одну сторону, и она увидела Марка — он стоял с виноватым видом, держа в одной руке букет цветов, а в другой — мягкую игрушку.

— Кто-то забыл вынести мусор, — сказала Кристин.

— Он так воняет, что люди мрут, — подхватила Рози.

— Он что, не успел на самолет в Англию?

— Может, его предали анафеме в Англии?

Марк нервно прокашлялся.

— Слушайте, я не хочу неприятностей. Я пришел, потому что так правильно.

— Откуда тебе знать, что такое «правильно»? — Тхао ткнула его пальцем в грудь. Она выхватила медвежонка у него из рук и стала размахивать им. — Может, ты и отец ребенка моей сестры, только, когда тебе надо, ты предпочитаешь умалчивать о некоторых подробностях своей личной жизни. Что из этого всего правильно?

— Если это мой ребенок, то я готов быть отцом.

Все женщины аж взвыли от смеха. Они еще не успели сменить праздничные наряды и хохотали, сложившись пополам. Марк будет хорошим отцом — вот умора!

— Я не шучу! — Голос Марка зазвучал глубже. — Я буду помогать воспитывать ребенка. Вы, конечно, не поверите, но, когда я узнал, что это может быть мой ребенок, я пересмотрел свою жизнь. Особенно…

— Держи свои откровения при себе, Уильям, — простонала Кристин. — Иди лучше страну какую-нибудь завоюй.

— Хотите, я опять его побью? — спросил Энди.

— Почему я все еще здесь? — сказал себе под нос Лиам, разглядывая свои руки. — Я так странно себя чувствую. Я хочу домой. Пожалуйста, отпустите меня домой.

И тут сквозь двери в хирургическом халате и с улыбкой на лице к ним вылетел доктор Хак. Элейн вскочила со стула, Хюен Лам, ее мать, быстренько подбежала к ней и расстегнула верхнюю пуговицу на блузке, чтобы дочкины формы было лучше видно.

— Хватит, ме! — запротестовала Элейн, отталкивая руки матери.

— Не молчите, доктор! — Маи подошла к нему все в том же свадебном платье. — Ребенок здоров?

— Чарли Нгуен. Совершенно здоровый, прекрасный младенец. Десять пальчиков на руках, десять на ногах. Мама чувствует себя хорошо, она восстанавливается. Скоро вы сможете зайти и проведать их.

Маи вскрикнула:

— Чарли? Вы сказали, Чарли?! Малыш Чарли? — Она захлопала в ладоши, ее переполняла радость. — Мальчик! Внук! У нас мальчик!

Она поглядела на сестер. Они обнимались и скакали от радости. Всем хотелось, чтобы их мать была жива и тоже увидела этот день.

Они не знали, что мать была там, с ними, глядела свысока и качала головой.

— Чарли? — ахнул Марк. Он медленно произнес имя еще раз, гордость переполняла его. — Чарли! У меня родился сын!

Он начал вопить и размахивать кулаками в приемном покое.

— Почему белые парни всегда машут кулаками? — шепнула Кристин Рози.

— Ого! По-моему, я только что нашла Марка в «Тиндере», — сказала Рози. Она прыснула и подняла над головой телефон с фотографией Марка на экране: он сидит на скутере где-то во Вьетнаме и показывает знак «мир». — По-вашему, он только за азиатками охотится?

Доктор Хак ничего не понимал и переводил взгляд с Маи на тетушек:

— Это не…

Хлопок — открыли шампанское, заглушив его реплику. Тетушки сбились в кучу, разливали игристое в пластиковые красные стаканчики, пили за здоровье прорицательницы. Зато дочери услышали доктора.

— Благослови Будда ее душу! — закричала Маи, румяная от возбуждения.

— Дай мне ее телефон, — горланила Хюен. — Я уволю свою гадалку и буду ездить к твоей. На каком острове, говоришь, она живет?

— Маль-чик! Маль-чик! — громко скандировала Минь Фам, размахивая кулаками, как Марк. — Наконец-то! Мы спасены!

Четыре сестры прослезились — пришел конец страшному проклятью, которое преследовало женщин рода Зыонг до конца их земной жизни и после смерти. Из угла приемного покоя их дочери смотрели, как матери и Марк обнимаются и пляшут в кругу, радуясь появлению Чарли в семье Нгуен.

Доктор Хак подошел к дочерям и ошеломленно спросил:

— Мы ничего им не скажем? — Между его идеальными бровями пролегла складка. — По-моему, они меня не услышали.

— Давайте не будем лопать их пузырь вот так сразу, — коварно попросила Тхюи. — Хочу посмотреть, как они отреагируют, когда сообразят.

— Обожаю видеть разочарование на их лицах. — Кристин сверлила ликующих взглядом. — Давненько я ничего такого не выделывала.

— Со вчерашнего дня, — ответила сестре Элейн.

Глядя, как лица матерей преобразила эйфория, какой они не испытывали никогда в жизни, семь девушек договорились помалкивать. В конце концов, они всего лишь вьетнамские дочери.

* * *

Чарли Нгуен. Роскошный хохолок блестящих темных волос, которые со временем станут иссиня-черными, густыми и упругими. Как только Присцилла увидела хохолок, она все поняла. Такие волосы всегда узнаешь в толпе. Не только волосы у Чарли были вьетнамские. На правой щеке родинка, подозрительно похожая на ту, что была у Ли Минь Зыонг.

Чарли Нгуен. Кроха, всего два с небольшим килограмма. Когда младенца положили Присцилле на живот, она почувствовала, как все земные неприятности, сводившие ее с ума, отступили. Она совершила переход в какой-то другой мир. Если жизнь — это пазл, то детальки ее пазла вдруг оказались не те, что были раньше, и теперь придется собирать все заново. Хотя бы рамка уже готова — благодаря Чарли.

На этот раз в этом поколении все будет по-другому.

— Ты готова пригласить родных? — ласково спросил доктор Хак. — По-моему, там целая толпа желающих посмотреть на Чарли. У одной азиатской матери даже будет инфаркт.

Присцилла нашла в себе силы отвести взгляд от ребенка и рассмеялась, шмыгнув носом:

— Пусть зайдут.

Стоило доктору Хаку открыть шлюз, как первыми в палату ворвались Маи с Марком. Увидев ребенка у Присциллы на руках, Марк уронил букет и упал на колени возле нее.

— Марк! Какого черта?..

— Выходи за меня, Присцилла Нгуен. — Он достал коробочку с кольцом и поднял, чтобы все видели. Все тетушки ахнули — какой огромный бриллиант и как сверкает! Нехотя они признали, что кольцо не такое уж и плохое. Карат много.

— Обещаю тебе быть хорошим мужем и лучшим отцом.

— Марк, слушай…

— Мне очень стыдно за то, как я вел себя раньше…

— Марк!

— Обещаю до конца дней быть тебе верным.

— Марк! — заорали все вокруг него, и тогда он поднял глаза.

— Чего?

— Это не твой ребенок! — на разные голоса сказали все.

Он чуть не выронил кольцо и оперся на руки.

— Откуда вы знаете? Мы же не делали ДНК-тест.

Присцилла рассмеялась и осторожно подняла головку младенца.

— Никакой тест не нужен. У нее на голове стопроцентно вьетнамские волосы.

— Это ничего не доказывает…

Позади Марка ахнули тетушки. Маи ринулась вперед, чуть было не отдавила Марку ноги своими каблуками и ударила его поддельной сумкой «Луи Вюиттон».

— У нее? Ты сказала, у нее?

— Чой ой. — Минь Фам схватилась за изножье койки. Тот последний кусок тирамису был лишний. — Почему же ты назвала ее Чарли?

Присцилла растерянно посмотрела на тетю:

— Хотела дать ей гендерно-нейтральное имя.

Марк так и сидел на полу, ему было очень грустно.

— Значит, отец не я? — плаксиво спросил он.

И тут у него тихонечко звякнуло уведомление о новой паре на «Тиндере». Рози подавила смешок, показав Кристин, что недавно Марк смахнул ее вправо.

Маи схватилась за сердце и жестом подозвала к себе Аня, он поспешил на помощь жене. Доктор Хак велел принести воды и стул, все расступились, чтобы Маи Зыонг было чем дышать.

— Ме! — вскрикнула Присцилла с малышкой Чарли на руках. — Что с тобой? Откройте окно, кто-нибудь!

Все засуетились, кто-то достал бамбуковый веер и начал яростно размахивать им у лица Маи. Доктор Хак принес холодное полотенце, чтобы сделать ей компресс, и померил пульс. Маи рухнула на стул, поняв, как жестоко над ней подшутила судьба. В полубреду она громко запричитала о проклятии и о тетушке Хюа.

— Нет уж, я к этой гадалке не поеду, — шепнула Хюен Лам своей сестре Минь Фам. — Только деньги зря тратить.

— Та, к которой езжу я, хорошая, — заверила Минь Фам. — Живет в Фаунтин-Вэлли. Это намного ближе. На Гавайи летать каждый год — денег не напасешься.

— Какие предсказания она делала тебе на этот год?

— Сказала, в этом году сбудется все, чего мы хотим.

— Думаешь, сбылось?

Минь Фам оглядела палату: половина членов семьи окружили Маи, другая половина — Присциллу с дочерью.

— А как же, — с довольным видом ответила она, несмотря на очередной приступ изжоги в наказание за срыв диеты.

Маи понемногу пришла в себя и медленно встала, хотя все уговаривали ее посидеть еще.

— Дайте посмотреть на внучку, — требовала она все громче и громче, пока ей не уступили.

Ань и доктор Хак поддерживали Маи под руки, и она шаг за шагом подошла к Присцилле. Взглянув на первую внучку, она поняла, что дух матери где-то рядом. Повыше щечки у девочки была родинка, такая же, как у матери. Маи посмотрела на Присциллу и увидела, как та смотрит на свою малютку. Точно так же Маи смотрела на Присциллу, впервые взяв ее на руки тридцать четыре года назад. С той же полной надежды любовью, какая обретает корни, когда смотришь в глаза собственной дочери. У этой надежды достаточно сил, чтобы снять любое проклятье, даже если ты родилась в мире, не созданном для вьетнамок.