Маи уговорила своих дочерей встретиться по адресу на другом конце города. Преодолевая сплошные пробки, борясь с жарой, негодуя, откуда мать вообще взяла этот адрес, Присцилла, Тхюи и Тхао отправились туда на закате, хотя напряжение между сестрами и матерью только усугубилось после недавнего злополучного воссоединения.

Первой приехала Тхао. Она припарковала арендованный автомобиль и вышла. Выражение непонимания застыло на ее лице, она сверилась с гугл-картами. Точно ли адрес правильный? Большая выгоревшая на солнце зеленая дверь перед ней так и манила постучать. Из-за дома доносился шум волн, бьющих о берег, заглушая крики чаек в небе. Тхао вдохнула поглубже. Она тысячу лет не была на берегу Тихого океана. Удивительно, как сильно она скучает по Калифорнии. Точнее, по дому. Тхао прошла по дорожке, вымощенной плиткой, и, поколебавшись, постучала в дверь. К ее большому удивлению, открыла мать.

— Добро пожаловать домой! — радостно воскликнула она. Даже слишком радостно. Никогда прежде она такого не говорила. Подозрительно. Тхао осторожно переступила через порог.

— Добро пожаловать… домой? — повторила дочь. Она огляделась. Дом пустой, без мебели. — Ме, зачем мы здесь? Ты сюда вломилась, да? — прошептала она, входя в гостиную. Стук каблуков эхом разносился по комнате.

— Ты обокрала ничего не подозревающих белых? — выпалила Присцилла откуда-то сзади. Старшая сестра вошла, поглаживая живот, в белом платье и огромной шляпе. Присцилла и Тхао поглядели друг на друга и сразу отвели глаза. Ни одна, ни другая не знали, как себя вести, с учетом довольно щекотливых обстоятельств. Присцилла натянула шляпу на брови и сделала вид, что ищет что-то в сумке. Не хотелось признаваться, но слова Лиама о том, что они обе спутались с Марком, пристыдили их до глубины души.

В дверь постучали, и все обернулись. На пороге стояла Тхюи. Волосы собраны в неряшливый пучок, на лице то же выражение непонимания, что и у сестер. Под глазами у нее были темные круги, как будто она не спала несколько недель.

— Почему у меня такое чувство, что мы совершаем преступление, просто находясь тут? По-моему, я никогда раньше не была в этой части города.

— Простите, что здесь пусто, — сказала Маи. — Я не приезжала сюда с бабушкиных похорон. Не знала, что делать с домом, тем более в моем возрасте. Зачем мне большой пустой дом в районе, совершенно не похожем на Маленький Сайгон?

— В смысле — не была здесь с похорон? — спросила Присцилла, настороженно подняв брови. — Чей это дом? Я пошутила про ограбление и теперь боюсь узнать правду.

— Ме, что происходит? — спросила Тхюи. — Свадьба будет в храме, да? Этот дом арендованный?

— Ваша бабушка завещала этот дом мне. — Маи повернулась к дочерям. Она впервые оказалась с ними наедине с тех пор, как почти два года назад они разругались с Присциллой. — Я не знаю, откуда у нее деньги. Это для меня тайна.

— Бабушка купила этот дом? — не поверила Тхао. Ее глаза округлились, оглядывая лепные плинтусы, панорамные окна, уютную кухню, где не хватает как раз вьетнамской хозяйки, которая бы варила фо часами напролет. — Разве такой дом был ей по карману?

— Видимо, десятилетиями откладывала пенсию. — Присцилла тихонько присвистнула.

— …и всякий раз вчетверо увеличивала накопления, — добавила Тхюи.

— Офигеть, — буркнула Тхао. — Я еще себя аферисткой называю.

Маи пригласила их пройти дальше, через гостиную на деревянную веранду с видом на безбрежный океан. Сестры потеряли дар речи и поразевали рты, поняв, что у их маленькой женской семьи теперь есть дом с видом на океан.

Маи позвала дочерей за собой во двор. Оказавшись на улице, они ахнули. Когда стоишь перед стареньким домом, шум волн кажется далеким, но тут, во дворе, открывается вид на океанскую громаду, и отныне этот вид будет с ними каждый день. На деревьях висели красные бумажные фонарики, за верандой, как занавес, свисали гирлянды из лампочек, а на них бумажное сердце, на котором было написано: «Маи и Ань навсегда». На веранде как попало стояли разномастные стулья, которые взяли напрокат на свадьбу.

Четыре женщины глядели по сторонам. Солнце начало заходить за горизонт, по воде побежала золотистая рябь.

— Я наконец-то поняла, что делать с домом, — прошептала Маи, и голос ее впервые в жизни зазвучал уверенно. Тхюи и Тхао, поколебавшись, сели, Присцилла кружила позади них. Маи осталась стоять на фоне скромных свадебных украшений.

— Я умею просить прощения только одним способом, — печально сказала она. — Не словами, а поступками.

Она подошла к Тхюи, робко взяла ее руку в свои, вложила в ее ладонь бархатную черную коробочку и сомкнула пальцы дочери вокруг нее. Тхюи открыла коробочку и увидела два кольца. Одно ржавое золотое, а другое — скромное, с бриллиантом.

— Это ваши с папой обручальные кольца, да? — Тхюи смутилась. — Зачем они мне?

— Они поддельные, — с извиняющейся улыбкой сказала Маи. — Это не бриллиант, а фианит, а это даже не золото. Помнится, мы покрасили кольцо аэрозольной золотой краской. Как же я стыдилась носить поддельные кольца! Ваш отец так и не подарил мне настоящее, золотое, даже когда у нас появились деньги. Я ненавидела бедность. Стыдилась ее, потому что хотела подарить вам целый мир, а у самой ничегошеньки не было.

Тхюи посмотрела на коробочку у себя на ладони, и на глаза у нее навернулись слезы.

— Кон, я годами — годами! — пыталась разлучить вас с Энди. — Маи взяла лицо Тхюи в свои ладони. — Я не хотела, чтобы у вас с ним все кончилось, как у меня с твоим отцом. Я думала, тебе нужен такой человек, как Дэниел, — богатый, на дорогой машине, с хорошими часами. Но с ним ты была сама не своя. Рядом с Энди ты спокойная, ты такая, какая есть, прекрасная. Эти кольца — символ. Пусть у меня не получилось, но у тебя, может быть, получится.

— Ты хочешь, чтобы я вышла за Энди? — прошептала Тхюи.

— Да, кон. Он хороший человек, — сказала Маи. — Лучше многих и тем более лучше меня. С ним ты будешь очень счастлива.

Тхюи отвернулась, чтобы никто не увидел слезы в ее глазах. Она покрепче стиснула коробочку и спрятала в сумку. В сердце был только Энди. Они не виделись с того дня в больнице, когда он не стал с ней разговаривать. Какова вероятность, что он все еще любит ее после того, что она сделала? Тхюи винила себя и только себя.

Маи подошла к Тхао.

— Моя младшая дочь. Независимая, свободная, упрямая и самая одинокая. Как долго ты бежишь! Я знаю, ты хочешь вернуться домой, просто не понимаешь, как. — Маи вложила в руку Тхао связку ключей. — На деньги, которые Ань заплатил мне за свадьбу, я арендовала для тебя офис. Если ты решишь перевезти свой бизнес сюда, он тебе пригодится. Я скучаю по тебе, кон. Возвращайся домой. Ты нужна мне. — Маи поглядела на двух старших дочерей. — Ты нужна нам.

Тхао поглядела на ключи, мысли путались в голове. Случись с ней такое год назад, она бы взбесилась, узнав, что мать подписала договор аренды без ее ведома. Но теперь она выбилась из сил. Мать разглядела ее усталость так, как умеют только матери. Тхао хотела немного отдохнуть и не тусить ночи напролет в Сайгоне, потому что она не становится моложе. Она обхватила ключи пальцами и кивнула, позволив себе заплакать впервые за год. Да, она готова вернуться домой. Она готова к тому, чтобы ее приняли.

— Ме, ты… ты все равно взяла деньги за свадьбу? — спросила Тхао со слезами на глазах. — Хоть и выходишь замуж по любви?

Маи цокнула и в шутку отвесила Тхао подзатыльник.

— Ничему-то эти дети не научились! Брак — это договор! Есть любовь, нет любви, а деньги по договору надо брать!

— Эй! — воскликнула Тхао и тихонечко выругалась.

— А теперь моя самая упрямая дочь. Моя старшая. — Маи повернулась к Присцилле. — Наши с тобой отношения всегда были особенно напряженными. Когда ты родилась, я испугалась, и страх только рос. Скоро ты поймешь, что это за страх. Я слишком давила на тебя, чтобы ты была идеальная, чтобы подавала пример сестрам. Прости меня, Присцилла. Я раньше не говорила тебе эти слова, но говорю сейчас. Прости меня.

Присцилла молчала. С тех пор как она вошла в дом, она сцепила руки на животе, как бы обороняя его. Она не знала, как уступить и принять извинения матери — может, это не всерьез?

Маи печально поглядела на нее.

— Я не хочу понапрасну тратить наше с тобой время, тем более что мой внук… или внучка на подходе. — Она достала какую-то папку, вынула оттуда пачку бумаг и протянула их Присцилле.

Присцилла взяла бумаги и заглянула в них. Чем больше она их изучала, тем шире становились ее глаза. Она покачала головой и протянула бумаги матери.

— Ме, зачем? Я не хочу. Мне не нужно. Это все мне не нужно.

— Я знаю, что тебе это не нужно, кон, но я не хочу ждать смерти, чтобы передать это дальше. Я буду счастлива знать, что ты где-нибудь поблизости, с малышом, в безопасности и тепле.

Присцилла поджала губы. Она смотрела на мать, изучала ее, старалась понять, что за человек перед ней. Старалась увидеть в ней не просто свою мать, а Маи Зыонг. Это очередная уловка? Или на этот раз мать говорит искренне? Она извиняется всерьез? Маи Зыонг никогда ни перед кем не извинялась. Солнце у Присциллы за спиной наконец село, наступили сумерки. Во дворе светилась только гирлянда с лампочками, которую повесили к свадьбе. Присцилла посмотрела на океан, прикрыла глаза и дала словам матери накрыть ее ласковой волной, которая ищет место для отдыха. Плечи у Присциллы обмякли, морщина между бровей разгладилась. Когда Присцилла наконец приготовилась отпустить прошлое, все смотревшие на нее, в земной и загробной жизни, вздохнули с облегчением. Все Зыонги — предки и потомки — могут спокойно жить дальше. Потому что вьетнамские мать и дочь наконец договорились.

— Что там, Прис? — мягко спросила Тхюи.

Присцилла рассмеялась, живот заходил ходуном, и она расцепила руки.

— Она оставила мне дом. Этот дом. Я думала, что никогда больше не вернусь в Калифорнию.

Мать раскрыла руки, Присцилла поколебалась, но все же обняла ее. В семье Нгуен женщины почти не обнимаются — не потому, что не хотят, просто не умеют. Теперь Присцилла смогла расслабиться, подалась чуть вперед и позволила себе открыться матери впервые в жизни. Нефритовый браслет Маи Нгуен коснулся ее шеи, и она почувствовала холодок камня на коже.

Тогда Присцилла поняла, что мать просит прощения взаправду.

* * *

На другой день Присцилла, Тхюи и Тхао встретились с Анем — он хотел официально попросить руки их матери. Он пригласил их выпить кофе и бабл-ти, и три сестры пристально разглядывали его кепку, карие глаза и кривоватые зубы, потягивая напитки. Внешне Ань был совсем не похож на их отца, да и характер у него был диаметрально противоположный. Хотя в глубине души сестрам он нравился, они по-прежнему сомневались в мужчинах в принципе, и неудивительно — сколько всего они пережили за прошедший год.

— Почему ты хочешь жениться на нашей матери? — спросила Присцилла, как настоящий генеральный директор на собеседовании.

— Потому что она самоотверженная. Все отдает другим.

— Что тебе больше всего нравится в ней? — спросила Тхао и, как настоящий управленец, прикинула коэффициент рентабельности. Стоит в него вкладываться или нет?

— Ее чувство юмора. — Ань рассмеялся. — Она такая веселая! Постоянно меня смешит, хоть я и знаю, что ненарочно.

— Как ты ухаживаешь за кожей? — спросила Тхюи, потому что была всего лишь дерматологом.

— Ваша мама заставляет меня каждый день наносить солнцезащитный крем.

— Зачем тебе жениться на ней? — с любопытством спросила Присцилла.

В уголках глаз у Аня пролегли морщинки:

— Чтобы она могла отдохнуть, а я буду ее любить. Я буду заботиться о нас до конца.

Тхюи сразу вспомнила об Энди. Милый Энди так похож на Аня! Тхюи не теряла надежду на то, что Энди верит во второй шанс, как верила ее мать. У Тхао на душе было пусто: целый год она гонялась за тенями, а теперь ей не о ком было думать. Перед собой она видела фигуру без лица и ждала, что когда-нибудь это лицо проявится. Присцилла погладила себя по животу. Их мать нашла ту самую любовь, вот и Присцилла тоже.

Когда все сложные вопросы были заданы, сестры поняли, что Ань и Маи и правда влюблены. Они оплатили счет и отвезли своего будущего отчима домой к их матери, как на их месте сделала бы любая вьетнамская дочь.