Минь Фам сидела в стерильно чистой приемной, где каждые пять минут срабатывала громкоговорящая связь. Ее иррациональный страх больниц только креп: по интеркому то и дело вызывали врачей, объявляли о переводе пациентов в другие отделения, оповещали о красном уровне опасности. Она закрыла глаза, постаралась устраниться отсюда и не вспоминать свой последний визит в больницу, когда отец зашел в здание и больше не вышел. Она теребила нефритовый кулон на шее и надеялась, что все скоро кончится.
Джойс до сих пор сердилась. Она села рядом с матерью и молча протянула ей пакет со льдом — приложить к ссадинам на руке. Джойс предложила поехать к врачу сразу же, но мать отказалась, мол, с ней все хорошо. Пришлось силком тащить мать в машину, а та кричала и дралась.
Лиам неловко сидел рядом с Джойс, избегая смотреть в глаза Минь Фам. Он сцепил руки в замок и вращал большими пальцами. Подняв глаза, он увидел, как на него таращится толпа азиаток. Маи Зыонг, Хюен Лам, Ким Лыонг, Присцилла, Тхюи, Тхао, Элейн, Кристин, Лили и Рози — все сидели напротив, скрестив руки на груди. За ними, во втором ряду, устроились слегка помятые Дэниел, Марк и Энди.
— Это худшее второе свидание в моей жизни, — шепнул себе под нос Лиам.
— Ме, зачем ты так? — спросила Джойс, нарушая долгое молчание. — Неужели ты не в состоянии лучше заботиться о себе?
Минь Фам хмыкнула, но ничего не ответила.
— Почему ты всегда строишь из себя жертву? — Джойс повысила голос. — Почему не проверишься у современного врача? Все ходишь к этому вьетнамскому шарлатану-травнику!
Мать не проронила ни слова. Она упрямо смотрела перед собой и ждала, когда дочкина вспышка раздражения утихнет, как это всегда бывало раньше.
— Почему ты не обратишься за нормальной помощью? Чтобы нормальный врач поставил тебе нормальный диагноз! — Чем дольше мать молчала, тем больше сердилась Джойс. — Может, всего этого можно было бы избежать? Что, если уже поздно? Вдруг у тебя рак?!
Лиам кашлянул и попробовал вмешаться:
— Давайте-ка все успокоимся…
Джойс отмахнулась от него:
— Чего ты молчишь?!
Минь Фам пожалела о том, что вообще открыла рот. Лучше бы сойти в могилу тихонечко, чтобы никто не суетился, — как мама.
У Джойс началась настоящая истерика, она изо всех сил старалась не заплакать. Лиам взял ее руку в свои и покрепче сжал. Джойс задышала ровнее — Минь Фам это заметила. Ее брови поползли вверх, как только она увидела, как быстро дочь успокоилась, стоило их рукам соединиться. Как интересно!
— Лиам, чем ты занимаешься? — с любопытством спросила Минь Фам, наконец заговорив. Она поерзала и подалась вперед, чтобы лучше видеть Лиама за дочерью.
— Отлично! Смотрите, кто заговорил! — Джойс повернулась к Лиаму. — Не отвечай!
Лиам переводил взгляд с умирающей пожилой женщины на девушку, с которой только начал встречаться, и не знал, кого слушать.
— Ну, я графический дизайнер.
— Художник, что ли?
— Можно и так сказать.
— Какой у тебя годовой доход?
— Ме, хватит!
— Сегодня графические дизайнеры много зарабатывают, — вмешалась Маи, сидя через проход от них. — Они могут работать в айти. Да, Присцилла?
Присцилла кивнула, поглаживая живот.
— Там неплохо платят, особенно если ты дизайнер приложений.
— Я дизайнер футболок, — медленно пояснил Лиам и скорчился. Сейчас тетушки и девушки из трех кланов первого поколения ка-ак накинутся на него!
— Ясно…
— …чой ой, он что, Коко Шанель?
— …почему любой кореец мнит себя…
— …на этом вообще можно заработать?
— …ну, футболки всем нужны…
— …Джойс не может выйти за бедного…
— …Джойс и сама-то едва сводит концы с концами…
— …это уличная мода типа?
Женщины заспорили, получится у Джойс с Лиамом что-нибудь или нет, и взялись за подсчеты. Присцилла даже достала блокнот и начала строить график.
— Минь Фам? — В приемный покой вышел врач и поглядел в закрепленные на планшете бумаги.
Никто не отозвался. Врач поднял глаза. В помещении стояла гробовая тишина. Джойс чуть было не уронила стакан кофе на колени Лиаму. Приемный покой потрясло землетрясение магнитудой 9,5 баллов, и все женщины единодушно признали: это самый красивый мужчина, которого они когда-либо видели. Доктор словно сошел с киноэкрана — прямиком из корейской дорамы. У него был волевой подбородок, но благодаря очкам в тонкой оправе, как у Кларка Кента, и аккуратно уложенной челке выглядел он очень милым. Мягкий и ранимый, но где-то внутри прячется бунтарь — только и ждет, чтобы любовь прекрасной женщины помогла ему раскрыться. Врач улыбнулся всем, и каждая почувствовала, как по телу пробегает дрожь.
— Черт! — сказал Лиам себе под нос. — Вот это я понимаю — красавчик-кореец!
— Да ладно вам, — буркнул в углу Дэниел, прикладывая лед к щеке. — Не смешите меня! У него часы долларов двадцать стоят!
— Даже я очарован, — признался Марк, убирая от носа окровавленную салфетку и отправляя ее в урну.
Минь Фам просканировала врача с головы до ног и присвистнула.
— Знай я, что тут такие врачи, приехала бы в больницу пораньше.
Все женщины сразу повскакивали со своих мест. Присцилла, Тхюи, Тхао, Элейн, Кристин, Лили, Рози, Маи, Минь, Хюен и Ким загомонили вокруг него.
— Минь Фам — это она! — сказала Тхао, положив руку на спину тете Минь. — Идем, дорогая. Доктор тебя вылечит.
Присцилла смахнула руку сестры.
— Не лезь, я ее провожу! Ты ее почти не знаешь!
— Не обращайте на нее внимания. Она хочет сделать из вас отца своего ребенка, — сказала Элейн, отпихивая Присциллу. Она протянула ему руку. — Я Элейн, Элейн Лам, — и томно поглядела на него, хлопая пышными ресницами.
Маи принялась трогать врача за халат.
— Моя сестра поправится? Такой симпатичный доктор, как вы, должен быть еще и очень, очень талантливым. Вы уже знакомы с моей дочерью Тхюи? Она дерматолог Джона Чо!
За спиной у Маи Энди всплеснул руками:
— Я все еще здесь, миссис Нгуен! Ау! Помните меня?
— Энди, выйдем? — Тхюи воспользовалась моментом и схватила его за руку. Он отпрянул и стряхнул ее ладонь.
— Я… — Энди запнулся. — Всего наилучшего твоей семье.
Он развернулся и пошел прочь, а Тхюи осталась стоять как в воду опущенная.
Корейский врач поднял руки и рассмеялся. Ему удалось утихомирить гвалт женских голосов и чуть отстраниться.
— Тише, дамы! В кабинет вместе с миссис Фам может зайти кто-то один. Не напирайте на нее, пожалуйста. И на меня тоже, раз уж на то пошло. — При этом он подмигнул Элейн, а она подмигнула ему в ответ, уверенная, что заявила свои права на него.
— Идем, ме, — тихо позвала Джойс. — Я пойду с тобой.
Она обняла мать за плечи, направляя ее вслед за врачом в кабинет. Минь Фам хлопотала и беспокоилась о дочери всю жизнь и не подозревала, что Джойс тоже хлопотала и беспокоилась о ней, но иначе.
Два часа медики проводили анализы и полный осмотр пациентки, а потом доктор Хак усадил Джойс с матерью перед собой. Они взялись за руки, как в детстве, когда нужно было перейти дорогу. Мать везде сжимала ладонь дочери, крепко, почти до хруста, потому что боялась — как бы чего не случилось.
Доктор Хак открыл карточку, просмотрел результаты анализов и озадаченно поглядел на обеих женщин.
— Миссис Фам, какой диагноз поставил ваш врач? — потирая подбородок, спросил доктор.
— Он травник. Что бы он мне ни давал, ничего не помогало, — пожаловалась Минь Фам, доставая бумажные платочки из поддельной сумки «Луи Вюиттон», потому что готовилась услышать новости. — В течение дня у меня нет-нет да заболит и не проходит.
Доктор Хак старался сдержать ухмылку.
— Когда начинается приступ боли? После еды?
Минь Фам пораскинула мозгами. Вспомнила ресторан с димсамами, где они были с Маи, мармеладки из личи, которые она съела у магазина деликатесов, где тоже встречалась с сестрами, и множество других приступов.
— Да, после еды, — не колеблясь, ответила она.
— Что это значит, доктор? — прошептала Джойс, крепче сжимая руку матери. — Скажите, мы готовы ко всему.
Доктор Хак больше не мог сдерживать улыбку.
— Мэм, у вас обычная изжога. Рекомендую вам отныне и впредь следить за питанием. Ничего жирного, поменьше паштетов и грудинки, побольше зелени; не налегайте на рыбный и соевый соусы, выбирайте приправу без натрия. На десерты тоже лучше не налегать.
— И все?! — воскликнула Джойс, отпустив руку матери. — Ради всего святого, начни уже ходить к нормальным врачам! Стоит тебе повидать этого шарлатана, как у тебя воображение разыгрывается!
Минь Фам смотрела на доктора Хака. Она перестала понимать его, как только услышала «поменьше паштетов, грудинки и рыбного соуса», и глядела на него так, как будто он сошел с ума. Подумаешь, диплом Калифорнийского университета Лос-Анджелеса? Она презрительно бросила ему в лицо:
— Да я лучше умру, чем перестану все это есть!
Она прижала к груди поддельную сумку «Луи Вюиттон», как будто вместо сумки держала в руках целый азиатский супермаркет со всеми ее любимыми блюдами и продуктами.
Минь Фам возилась на кухне; заварила чай для Джойс и Лиама, поставила три чашки. Когда все разъехались из больницы, а Джойс и Лиам повезли ее домой, в машине висело напряжение. Дома она не могла не подслушивать, прижав ухо к двери, пока делала вид, что хлопочет.
— Наверное, будет лучше, если я улечу в Нью-Йорк первым рейсом, — тихо сказал Лиам. — По-моему, я здесь лишний.
Минь Фам приоткрыла дверь, чтобы подглядеть самую малость. Хуже не будет.
Джойс расхаживала из угла в угол и грызла ногти. Минь Фам знала: дочь нервничает.
— Прости. Все это и правда слишком, — сказала она. — Больше никаких скандалов, честное слово! Справим свадьбу, и сразу назад.
— Дело не в этом, — начал Лиам и умолк.
— А в чем?
— По-моему, нужно быть в более серьезных отношениях, чтобы вместе переживать такое, — наконец сказал он и шлепнулся на диван. — Я не готов окунуться во все это сейчас, еще слишком рано. Я не знаю, буду ли когда-нибудь готов.
Джойс остановилась и посмотрела в окно. Даже из наблюдательного пункта Минь Фам было видно ее разочарованное лицо.
— Что ж, я понимаю. Я не могу держать тебя. И принуждать к чему-то тоже не могу.
Минь Фам тихонько закрыла дверь, грусть застила ей глаза. Она знала: больше всего на свете Джойс хочет найти любовь. Она никогда этого не стеснялась. Минь Фам превратила еду во временное утешение, а Джойс нашла такое же утешение в дорамах, они помогали ей справляться с депрессией. Минь Фам не представляла, как вылечить дочь от депрессии, но кое с чем она, кажется, могла помочь. Она тихонько прошла в угол кухни, взяла поддельную «Луи Вюиттон», достала оттуда флакон, в котором оставалась последняя капля снадобья от травника, и опорожнила его в чашку Лиама.