Джойс Фам, как одержимая, искала идеального мужа-корейца.

Когда ей было чуть за двадцать, она не смотрела ничего, кроме корейских дорам, и отводила душу, влюбляясь в романтичных неземных героев, у которых токсичной маскулинности ни на грамм. Чем больше она смотрела сериалы и любовалась идеальными, но исключительно вымышленными героями, тем сильнее становилось ее разочарование реальностью. Сериалы отвлекали ее от поводов для грусти и работали лучше любых таблеток. Вскоре Джойс выучила разговорный корейский лучше, чем вьетнамский, что одновременно бесило и тревожило ее мать. Та постоянно наседала на нее и спрашивала, почему она такая, какая она есть.

Минь Фам частенько называла дочь дак бьет. То есть особенной.

Джойс потратила последние пять лет жизни в Нью-Йорке на поиски мужа-корейца, что оказалось гораздо более утомительным, чем она ожидала. Город буквально кишел несерьезными парнями, которым вызвать проститутку в четыре утра было так же просто, как заказать пельмени. Джойс было одиноко. Не в том смысле, в каком одиноко незамужним девушкам. Она испытывала глубокую тоску, и ее ничего не радовало. Джойс испробовала все доступные дейтинговые приложения, даже специальное для корейцев-христиан, а потом ее забанили, потому что узнали, что она не та, за кого себя выдает.

Джойс ходила на свидания, каждый раз волновалась и надеялась, а к концу вечера и она, и ее спутник в равной степени теряли друг к другу интерес. Парней всегда отталкивало то, что она знает о корейской культуре больше них. Джойс воплощала собой ту самую азиатку. Парни отшучивались и искали предлог поскорее уйти, то и дело проверяли телефоны, надеясь, что с минуты на минуту что-нибудь случится, им позвонят и вызволят с кошмарного свидания.

«Да в тебе корейского больше, чем во мне!»

«По-корейски я знаю всего пару слов».

«Вообще-то, я веган».

«Меня усыновили, я мало что знаю о Корее».

«Я был в Корее пару раз. Ага, круто, наверное. К родственникам ездил».

«Мне не нравится, слишком остро. Странно, да?»

«Я встречаюсь в основном с белыми девушками».

Как-то вечером Джойс собиралась на очередное свидание. Настроение у нее было подавленное, хуже обычного. Она подкрасила ресницы; повоевав с густыми волосами, собрала их в низкий хвост и оделась во все черное — лень было наряжаться. Заправила за ухо выбившуюся прядь и посмотрела на себя в зеркало, стараясь взбодриться перед очередным свиданием. В голове роились дурные мысли. Да что же с ней не так?

Зазвонил телефон. Мать. Джойс не ответила. Она была не в настроении говорить, потому что устала врать. Она систематически выбрасывала травки, которые мать передавала ей, и на автопилоте выдавала очередную ложь. Спасибо, мам, я все выпила, мне уже лучше. Дальше она опять врала, мол, сейчас устает намного меньше, не спала днем и плакала намного реже, чем раньше. Но больше всего ее утомляли советы матери жить реальную жизнь, ведь реальность никогда не была добра к ней.

* * *

У Лиама был грудной голос и среднезападный акцент.

Такой голос мог бы литься из радиоприемника, под него легко засыпать. Руки у Лиама были огрубевшие, потому что он вырос в семье иммигрантов-работяг в лесах штата Мичиган. Зимой он учился колоть дрова, а в одиннадцать выкурил свою первую сигарету. Они были единственные корейцы на всю округу, и в какой-то момент Лиам задумался, а кореец ли он вообще. Его семья оказалась за девять с половиной тысяч километров от Кореи, до ближайшего азиатского супермаркета было два часа пути, а их белые соседи не знали, что им говорить — «нихао» или «аригато».

Первое, что Джойс сказала Лиаму, увидев его у входа в ресторан, было:

— Ты не похож на корейца.

Одет в обычную рубашку и объемную зимнюю куртку черного цвета. Волосы с проседью влажные, как будто он провел по ним мокрой рукой, чтобы уложить, как сбрызгиваешь мертвый комнатный цветок в надежде, что он оживет.

Джойс тут же стала себя ругать за такие слова.

— Дай угадаю. Ты из Калифорнии. Это там думают, что в Америке все азиаты живут только на западном побережье. — Он закатил глаза. Достал сигарету и закурил. Зима в Нью-Йорке была в самом разгаре, и Джойс не могла не заметить его озябшие руки, но он терпел холод, пока курил. Он пристально оглядел ее с головы до ног.

— Ну да, по-моему, ты из Южной Калифорнии.

Он подмигнул, а то она подумает еще, что он сердится на нее всерьез.

Джойс опешила от такой наглости. Может, закончить это свидание, пока оно еще не началось? Но в животе урчало от голода, а дома в холодильнике только полбутылки вина, так что лучше поесть, разделить счет, а потом досмотреть фильм про династию Чосон, от которого она с таким трудом оторвалась. Вдруг она почувствовала себя старой: сейчас бы в теплую кроватку, к себе домой в Бушвик.

— Курение убивает, слышал такое? — спросила Джойс, глядя, как Лиам тушит окурок о пепельницу. Она сощурилась в знак осуждения. Лиам ужасно равнодушный и в то же время не такой, как все, — это ее не то бесило, не то занимало. Бесило больше. — Разве мода на курение не осталась в нулевых?

— Я и рассчитываю на то, что оно меня убьет. Курить не модно только в Америке, в остальном мире не так. — Он открыл перед ней дверь. — Идем?

Проходя мимо Лиама, Джойс почувствовала запах табака, и ее чуть не вырвало. А о том, чтобы поцеловать курильщика, и говорить нечего. Да ну их, эти отношения! Скорее бы домой, сериалы смотреть. Не успели они сесть за стол, как уже начали пререкаться. Сначала ссора едва заметно тлела, как любой лесной пожар.

— Возьмем что-то на двоих? — спросил Лиам, не поднимая глаз от меню. — Овощи я, правда, не люблю, вообще их не ем, но ты заказывай. Главное, чтобы моя вилка их не касалась.

— Ты не ешь овощи? — медленно повторила сбитая с толку Джойс.

Лиам пожал плечами.

— Могу поклевать, если они стоят передо мной.

— Как это? Чем же ты тогда питаешься? Никотином? — Отвращение Джойс крепло с каждой секундой.

Лиам рассмеялся. Искренне, от души, грудным таким смехом.

— А тебе палец в рот не клади! — Он подозвал официантку и жестами попросил пива и соджу на двоих.

Джойс сразу почувствовала раздражение и посмотрела на дисплей телефона. Который час? Сколько еще она продержится? Она пользовалась правилом пяти минут: этого времени ей всегда хватало на свиданиях, чтобы понять, получится у них что-нибудь или нет. Обычно ничего не получалось.

— Чем ты занимаешься? — спросил Лиам, листая меню.

— Сохранностью произведений искусства, — не мешкая ответила Джойс; надо бы поскорее все обсудить и пойти домой. — Давай закажем чапчхэ, сундубу, ребрышки и блинчики с морепродуктами? Не волнуйся, салат я закажу только себе. Не позволю ни одному овощу коснуться твоей драгоценной тарелки. Если этого много, я заплачу и остатки заберу домой.

Четко и по делу.

Лиам вскинул брови, на губах появилась ухмылочка:

— Думаешь, мы все это осилим? Значит, ужин будет долгий.

Джойс опешила.

— А ты что здесь собирался делать? Весь вечер табак жевать?

Лиам пожал плечами.

— Думал, выпьем чего-нибудь для начала. Если понравимся друг другу, закажем поесть.

— Ты же сам предложил заказать на двоих! — Джойс стала обороняться, лицо у нее пылало.

— Я думал, что-то маленькое. Закуски к соджу, например, а не шведский стол!

Джойс густо покраснела и зашипела:

— Я в курсе, что маленькие порции закусок лучше подходят к выпивке. Я хорошо знакома с корейской питейной культурой.

— Воу-воу! Не знал, что говорю с лидером фанклуба группы BTS.

Он рассмеялся своей глупой шутке, а Джойс только больше рассердилась.

Напряжение разрядила официантка, поставив перед ними две бутылки пива, бутылку соджу и два стакана.

— Готовы заказать что-то из еды?

Лиам перечислил несколько вариантов закусок на двоих.

— Оставьте одно меню. Может, закажем что-нибудь еще позже.

Джойс поглядела на официантку и на беглом корейском добавила:

— Если лакмусовая бумажка покажет, что я достойна второго раунда.

Официантка рассмеялась и так же по-корейски ответила:

— Первое свидание… Понимаю.

Лиам вскинул брови:

— Ты говоришь по-корейски?

— На уровне третьеклассницы.

— Ты же не из этих, одержимых корейской культурой и корейцами?

— К-кто, я?! Нет, конечно! Да они просто чокнутые! Ненормальные какие-то.

Джойс отвела взгляд.

Лиам налил по стопке соджу.

— За знакомство, получается?

Стаканы звякнули, соприкоснувшись, и Джойс выпила свой залпом. Краем глаза она поглядела на телефон. Который час?

— А ты чем занимаешься? — спросила она, в горле горел соджу, захотелось сменить тему.

— Я графический дизайнер. — Лиам налил еще по стопке. — Но после того, что было сегодня, наверное, стану пожарным.

— Пожарным?

— Ну да. Кто-то же должен тушить пожары, которые ты разжигаешь, когда метаешь молнии из глаз, — хохотнул Лиам. Джойс вытаращилась на него. Это что, шутка? Она уже было собралась отпарировать, но вдруг поймала себя на том, что смеется.

— Вот, смеешься. Видишь? Все хорошо. — Лиам улыбнулся ей. — Кореец со Среднего Запада и вьетнамка из Южной Калифорнии пустились во все тяжкие. Так и до мира во всем мире недалеко.

Джойс опять засмеялась и подумала: какой абсурд. Голос у Лиама и правда приятный, обволакивает. С другой стороны, может это в ней говорит соджу.

Прошел час, вскоре перед ними появились тарелки с едой. Блюда взяли на двоих, а Лиам даже угостился ее салатом. Джойс это заметила. Он был уступчивый, расслабленный, а его колкий юмор, очевидно, возник на стыке среднезападного происхождения и воспитания на восточном побережье. Они говорили обо всем: о своих отношениях с родителями, о жизни в Нью-Йорке, о любимых местах, о хобби и странностях. Джойс все больше расслаблялась, смягчаясь под воздействием жидкой смелости. Они взяли третью бутылку соджу, и Джойс заметила, что в кои-то веки ей настолько хорошо, что она даже готова побыть собой.

— Почему у тебя нет девушки? — спросила она у Лиама, румяная от соджу.

— А вот и «тот самый» вопрос. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас. — Лиам промокнул губы салфеткой. — Честно говоря, я слишком прямолинейный, и многие девушки, с которыми я встречался, говорили, что не этого ждут от корейца.

— Ты и правда достаточно прямолинейный, — согласилась Джойс. — Сначала это как холодный душ.

— Я серьезно, я не парень из дорам, который живет и умирает ради своей любимой. Понимаешь, о чем я? — Лиам положил в рот немного чапчхэ и зачавкал.

Джойс вдруг подозрительно поглядела на него и положила палочки на стол.

— Что не так с дорамами? Ты хоть одну смотрел вообще?

— Видел парочку, в детстве. По-моему, они ничем не лучше диснеевских мультфильмов. Продают вранье, задирают планку притязаний, а жизнь, романтика и отношения ничего общего с дорамами не имеют.

— Значит, ты недостаточно кореец, — отрезала Джойс. Внутри закипал соджу. Она поерзала в кресле и сразу пожалела о сказанном. Настроение резко изменилось.

Джойс буквально увидела, как с обеих сторон выросло по стене; они оба заползли каждый в свой панцирь. Она ругала себя: все так хорошо начиналось, а она взяла и все испортила. Давно она ни с кем не налаживала такой хороший контакт. У нее даже появилась надежда. Два незнакомца пришли сюда, думая, что им повезет, и тогда — кто его знает? — они станут на шаг ближе к тому, чтобы просыпаться по утрам не в одиночестве. Теперь эти два незнакомца готовились к войне.

Лиам пристально смотрел на Джойс. Пальцами он начал сдирать бумажную этикетку с пивной бутылки, пока на столе не появилось мокрое бумажное месиво.

— Угораздило, — сказал он. Взял бутылку пива и жадно глотнул. Потом тихо заговорил, чеканя каждое слово, как будто готовил эту речь всю свою жизнь. — Вижу, ты ищешь определенный тип корейского парня. Таких в природе не существует, а если они и есть, то, по-моему, это заурядные люди. Нравится жить в фантазиях — смотри дорамы. Позвони, если захочешь чего-то настоящего. И кстати. Никакая ты не особенная.

Лиам допил пиво, встал из-за стола и надел куртку. Он посмотрел на нее в последний раз, развернулся и ушел, не заплатив за себя. Джойс ошарашенно глядела на недоеденную еду и думала, почему свидание закончилось так ужасно.

Вернувшись домой в Бушвик, она все еще слышала голос Лиама. Всю дорогу в метро она была словно в каком-то мороке, его слова звучали в голове как на повторе. Джойс налила себе бокал вина и включила «Нетфликс», последний эпизод корейской дорамы, которую смотрела запоем. Слова Лиама крепко прилипли к ней. «Никакая ты не особенная». Мать всегда повторяла другое: «Моя Джойс дак бьет», особенная.

Кому верить? Она знала одно: сколько она себя помнит, у нее всегда было что-то внутри. Какая-то болезнь, которая стала ее соседкой, проникла в мысли.

После третьего бокала вина Джойс рассердилась и выключила телевизор. Бесит! Почему она позволила ему залезть к себе в голову? И все равно, когда легла спать, думала о Лиаме и о его успокаивающем голосе.

Следующие несколько дней Джойс не выпускала из рук телефон и, как одержимая, проверяла, не заходил ли Лиам в приложение для знакомств. Чем больше Джойс убеждала себя в том, что Лиам просто кретин, тем сильнее бередила душу. Курильщик, не спортивный, одевается как попало, а еще наверняка алкоголик, судя по тому, сколько он выпил за один присест. Целый лес красных флагов! Но все это были не те красные флаги, какие она видела в парнях раньше. Они с Лиамом не сошлись во мнениях ни по одному вопросу: меню, политическая повестка, погода. Эти ссоры и в теории-то казались нелепыми, а в реальности и вовсе доходили до абсурда. Но впервые за долгое время чей-то голос пробуждал в ней желание задержаться подольше и послушать.

Лиам вызывал у нее любопытство. Он был полной противоположностью того, чего, как ей казалось, она хотела. Особенно любопытно было узнать, каково это — пожить в реальном мире, хоть чуть-чуть. Джойс вспомнила о матери: та всегда боялась жить на полную катушку, зато уговаривала Джойс спуститься с небес на землю, как иронично! Просто ее фантазии гораздо безопаснее реального мира. Джойс подумала: может, Лиам, как и она, просто устал, и теперь ему захотелось отгородиться ото всех? Она взяла телефон, собралась позвонить ему чисто из любопытства, как вдруг пришло сообщение от матери с просьбой немедленно приехать домой по срочному делу.