Элейн Лам немного с похмелья зашла в тускло освещенную кофейню. Прошла мимо вьетнамок в бикини и на высоченных каблуках, они разносили подносы с подносами, а на них кофе и бабл-ти. В перерывах девочки сплетничали, облокотившись на стойку, жаловались на своих парней и на ужасы онлайн-дейтинга. Элейн невозмутимо прошла мимо столиков, за которыми мальчишки бросали на девочек сальные взгляды, как взрослые, а мужчины заигрывали с официантками, как мальчишки; за дальний столик набились туристы и спорили: если не смотреть официанткам в глаза — это будет слишком оскорбительно? Все так же невозмутимо она прошла мимо полуголых девушек-бариста, как будто они карикатуры из романа Буковски или любого другого романа, написанного белым мужчиной, который решил выяснить, что делает женщин женщинами. Над барной стойкой вьетнамской кофейни, которой управляла Элейн, призывно мигала розовая вывеска «Девочки!». Но все это уже не производило на нее никакого впечатления, потому что для нее это был очередной понедельник в Маленьком Сайгоне.
— Где тебя носит? — захныкала ее младшая сестра Кристин, как только Элейн влетела в служебное помещение, на ходу снимая очки. Сегодня голос сестры бесил особенно сильно. — Я торчу тут с семи утра! Этот дед, Ман Тю, буквально слюней напускал в углу! Опять! Я не нанималась за ним убирать — я ему не сиделка! Его надо отправить в дом престарелых, чтобы там телек смотрел, а он сюда ходит, как на работу, и сидит с открытия до закрытия, цедит одну чашку кофе, как нищеброд. Да еще девочек глазами раздевает! А чаевых не оставляет! Разве после сорока у мужиков вообще стоит? Куда ему в его-то годы?
Мигрень Элейн пульсировала с каждой новой октавой, на которую взбирался голос Кристин. Старшая сестра закатила глаза, сняла меховой жилет под кролика, отстегнула поддельную поясную сумку «Гуччи» и повесила на вешалку. Ее черные волосы спадали до пояса, как водопад, а крепкие бедра ощущались ватными после шести шотов текилы, которые она выпила вчера. И зачем было столько пить за воскресной игрой в покер? Ей скоро тридцать, и она одна из всей компании подруг не замужем, хотя ей до сих пор хотелось верить, что ее тело всегда будет таким, как в двадцать один.
— Да уймись ты уже! Я пришла, можешь где-нибудь сныкаться. Только проверь все в основном зале перед уходом. Ме сегодня будет?
Кристин пожала плечами, уткнувшись в телефон.
— Понятия не имею. По-моему, она все еще занята похоронами, погребением или типа того. Все время торчит в храме, проводит эти их буддистские ритуалы. — Ее наращенные ногти застучали по экрану телефона, она листала ленту, расставляя сердечки направо и налево. Потом в недоумении подняла голову. — Блин, получается, когда наша мать умрет, нам придется все это делать?
Элейн бросила полотенце ей в лицо.
— Не каркай. — Она ругала младшую так, как может отругать только старшая сестра.
— Может, хватит уже? — Кристин запустила полотенце обратно и пригладила осветленную челку. — Я только что накрасилась!
— Чем вчера вечером занималась? Ты поздно вернулась, — подозрительно спросила Элейн, прислонившись к стойке. — Ты много тусуешься; смотри, не превратись в жалкую азиатку, которая сосет только парням вроде Кевина Нгуена.
— В такую, как ты, что ли? Да ты даже Кевина Нгуена закадрить не сможешь. Какое тебе дело вообще? Мы с Рози и ее компанией просто собрались покурить траву, — ответила Кристин скучающим тоном, в котором прорезался типичный акцент округа Ориндж. — Ничего такого.
— Странно, что ты куришь траву с нашей сводной двоюродной сестрой, а с кровными родственниками даже не разговариваешь. Я думала, тетки терпеть не могут ту семью. Нам разве можно общаться с Ким?
Кристин пожала плечами:
— Семейные ссоры для бумеров. От культуры рейвов это все очень далеко. И потом, по-моему, после похорон ме помирилась с тетками. Наши родные кузины такие выпендрежницы! Зачем вообще мне с ними общаться?
— Знаешь что? А ты права! Постоянно делают вид, что они не вьетнамки, — согласилась Элейн, которая всегда была рада перемыть кости кузинам. — Эта овца Тхао даже не ответила на мое сообщение, я попросила ее помочь мне найти женщину для договорного…
Вдруг дверь в служебное помещение распахнулась и влетела разъяренная Жаклин Хо. Каблуки злобно стучали по бетонному полу. Одно неверное движение, и бикини, держащиеся на честном слове, лопнут. В свете жужжащих флуоресцентных ламп татуировки у нее на руках расплывались, она сердито ткнула пальцем в сторону Элейн и заявила:
— Либо уходит дед Ман Тю, либо уйду я! — На груди у нее были пятна от кофе. — Он вылил на меня кофе со льдом, чтобы мои соски затвердели! Сколько это будет продолжаться? Пока он не грохнется замертво в луже собственной мочи? Или пока не поперхнется шариком из бабл-ти? Почему ты пускаешь его сюда? Сколько можно?!
Кристин оторвалась от своего телефона и посмотрела на сестру, мол, я же тебе говорила! Он вообще не уважает девочек. Надеется опять перенестись в воюющий Вьетнам, ждет, что девочки станут делать все, что он прикажет. Это гадко!
— Господибожетымой! — буркнула Элейн. Голова раскалывалась. Жаклин визжала так, что Элейн чуть не оглохла. — Извини, я решу вопрос. Понедельник — день тяжелый, да?
— Ты говорила то же самое в прошлый понедельник, Элейн. Это не стриптиз-бар, и мы не у кулера в офисе поболтать собрались. Я тут не просто так прохлаждаюсь — я за универ плачу. Так что сделай что-нибудь с ним уже! — Жаклин топнула.
— Знаю, что здесь не стриптиз-бар. Я с ним поговорю.
— Мне сегодня причитается доля чаевых побольше…
Элейн раздраженно вздохнула, всплеснула руками в знак поражения и вышла, задев Жаклин. За ее спиной сестра с официанткой воскликнули: «Наконец-то!» В основном зале Элейн подошла к деду Ман Тю. Она поклонилась и поприветствовала его по-вьетнамски — к старшим всегда обращаешься почтительно, даже если они страшнее темного переулка среди ночи.
Она взяла салфетку, чтобы вытереть слюни с его губ.
— Вам пора домой. Давайте позвоню вашей сиделке.
Он отмахнулся от нее и оттолкнул салфетку. Стал ворчать, чтобы Элейн позвала Жаклин, потому что в стакане у него пусто. Он попросил бокал пива, и Элейн улыбнулась ему той самой улыбкой, какой с шести лет улыбалась клиенткам в маникюрном салоне у матери.
— Прошу прощения, — по-вьетнамски извинилась она и опять улыбнулась ему, как будто рот с обеих сторон ей растягивали рыболовными крючками. Чем больше чаевых выбьешь, тем лучше, особенно когда твой клиент одной ногой в могиле. — Вы наш постоянный клиент вот уже шесть лет, вы знаете наши правила. Мы не подаем алкоголь, только кофе. Давайте я принесу вам кофе со льдом и молоком? Но вы должны пообещать мне, что не станете обижать Жаклин. И, прошу вас, не скупитесь на чаевые в этот раз.
Старик еще немного поныл, сердито посмотрел на Элейн и наконец достал бумажник. Довольная Элейн подозвала бариста в бикини, чтобы старику заменили пустой стакан на новый кофе.
Элейн со вздохом опустилась в кресло. Она слишком стара для всего этого. Долго еще ей быть гламурной азиатской девчонкой в округе Ориндж? Если бы она закончила универ и побольше читала, ее жизнь сложилась бы совсем иначе. Могла бы стать такой, как ее кузины-зазнайки, работать в айти, быть врачом или предпринимательницей. Может, ей бы удалось подняться повыше. Элейн позавидовала тем, кто живет иначе, оглядывая темную кофейню, где тоскующие девицы покачивали бедрами над столиками или курили, развалившись в креслах и уткнувшись в телефоны.
Может, это ее потолок?
В углу кто-то хохотнул, и она обернулась: еще один постоянный клиент сверлит ее взглядом. Встретившись с ним глазами, она подавила смешок, но на лице сразу же появилась улыбка. Она встала и направилась к угловому столику. По именам своих клиентов она не знала, зато знала их в лицо. Это лицо было ей хорошо знакомо. Приглаженные иссиня-черные волосы, отутюженная белая рубашка, золотые «Ролексы» — смотришь на него, и на душе становится спокойнее, особенно утром в понедельник. Этот хотя бы постоянный, а те парни, за которыми обычно охотилась Элейн, постоянством не отличались. Она влюбилась в него, и крепко влюбилась. Правда, Кристин она об этом ни за что не расскажет, иначе сестра будет потешаться над ней до смерти, смеяться ей в лицо, потому что этот парень — типичный азиатский кобель, вылитый Кевин Нгуен.
— Быстро ты вернулся, Чоу Мо-ван, — сказала она, садясь в кабинку рядом с ним. Она решила называть его как героя фильма «Любовное настроение», потому что парень очень напоминал молодого Тони Люнга. А молодой Тони Люнг — это все.
Парень чуть не подавился кофе и рассмеялся:
— Хватит меня так называть.
— Ну ты не говоришь мне свое настоящее имя…
— Не говорю.
— Кого пригласить? Жаклин? Сильвию? Тэмми? Какое из зол выберешь сегодня? Ты уже изучил их график.
Он пожал плечами.
— Вообще все равно. Я за кофе прихожу.
— Все-таки тебе стоит обратиться к психологу. Похоже, мама тебя не долюбила.
Парень усмехнулся:
— Я и без психолога знаю, что серьезные отношения не для меня.
— Тогда ходи в «Старбакс».
Он поднял кофейную чашку, как поднимают винный бокал:
— Предпочитаю поддерживать местный малый бизнес.
— Ну и дурак.
Элейн цокнула языком, но все-таки слегка улыбнулась. Ну почему она всегда влюбляется в недоступных мужчин? Любит охотиться за ними. Завибрировал телефон, она достала его и увидела сообщение от Тхао, которая сейчас в Сайгоне. С ней практически невозможно связаться. Соцсетями она не пользуется, ни с кем из родственников не общается, даже с родными сестрами. На сообщения отвечает между тусовками, когда есть минутка.
«Извини, помочь не могу»
«И потом, я таким не занимаюсь»
«Это вроде как незаконно?»
Элейн зарычала. Как же она ненавидит семейство Нгуен! Всех трех — Присциллу, Тхюи и Тхао. Якшаются с белыми, о корнях забыли. В детстве, когда все жили под одной крышей, как сельди в бочке, они были совсем другими. Элейн закатила глаза и буркнула себе под нос: «Вот дрянь!» Но парень услышал.
Ну конечно, это незаконно! Тхао вечно думает, что она лучше них, выше их вороха азиатских проблем просто потому, что училась в Бостоне. В глубине души Элейн лелеяла хрупкую надежду на то, что кузина вспомнит, как они прятались под апельсиновым деревом во дворе дома в Санта-Ане и мечтали о лучшей жизни. Они пообещали друг другу не становиться как их матери, когда вырастут. Дали слово, что их поколение будет другим.
А теперь все бросили ее. Она одна работает на семью и устраивает подпольные сделки в Маленьком Сайгоне.
— Что-то случилось? — спросил у нее парень. Он вглядывался в ее лицо: наращенные ресницы, темный оттенок красной помады из линейки какой-то знаменитости. Элейн почувствовала, как едва заметно краснеет, но вида не подала. Как всегда делала в компании привлекательных недоступных парней.
— Извини, это вьетнамские семейные разборки — сам понимаешь. Моя заносчивая вредная кузина думает, что сделать маленькое одолжение — ниже ее достоинства.
— А в чем вопрос? Может, я могу помочь?
Элейн рассмеялась.
— Не могу рассказать. Это глупая просьба моей матери.
— Я кое-что понимаю в глупых просьбах азиатских матерей.
— Тогда слушай. Мне нужна женщина…
— А кому она не нужна? — перебил ее парень.
— Мне нужна такая, чтобы согласилась выйти замуж за человека, который приезжает из Вьетнама. Он будет здесь через месяц. Это дядя близкого друга семьи. По линии другого маминого бизнеса, неофициального. Я подумала, что кузина могла бы поговорить с кем-то из знакомых во Вьетнаме, у кого есть одинокие тетушки, нуждающиеся в наличных деньгах, — объяснила Элейн, подняв одну бровь и как бы ожидая, что он поймет, к чему она клонит. — Женщина нужна, понимаешь?
— Понимаю, — сказал парень, откинувшись на спинку диванчика. Он замолчал, и Элейн готова была поклясться: он листает список контактов в уме. Это даже возбуждало — смотреть, как он пытается помочь. Она давно не видела парней, от которых может быть польза, тем более парней типажа Кевина Нгуена из Сан-Хосе. Такие проходимцы напоминали ей ровесников отца и всех остальных взрослых мужчин, за которыми она наблюдала, пока росла: все проблемы они перекладывали на женщин, пусть жены обо всем «позаботятся», а сами пили пиво, курили и расхаживали по точно таким же кофейням, как эта.
— Сколько ему лет? — спросил парень.
— Около семидесяти. Может, чуть за семьдесят.
— Сколько денег готовы заплатить и на какой срок?
— Пятьдесят тысяч за законный брак на пять лет.
— Маловато для пяти лет.
— У них больше нет. Десять тысяч за год. Они давно пытаются перевезти его в Штаты. У них последний шанс.
— Китаянка? Кореянка? Вьетнамка? Может, камбоджийка? Какие у них пожелания?
Элейн покачала головой.
— Хотят вьетнамку, чтобы пройти собеседование. Если они будут говорить на разных языках, кто ж поверит, что у них любовь?
Он почесал затылок и засмеялся.
— Волею случая я, кажется, знаю подходящую женщину. Я встречаюсь с девушкой, у нее мать, по рассказам, чокнутая разведенка. Ей, похоже, и деньги пригодятся, и развеяться не повредит. Деньги, наверное, ее заинтересуют больше.
Элейн попыталась не гримасничать, когда услышала, что он с кем-то встречается.
— Так и не скажешь, что у тебя есть девушка. Она знает о твоих предпочтениях… по части кофе?
Он пожал плечами.
— Она не то чтобы моя девушка. Ничего серьезного. Ты же меня знаешь, отношения не для меня. Она милая, помогает отвлечься от всего. От взрослой жизни. — Он сунул руку в карман, достал визитку и придвинул ее к Элейн. — Теперь ты знаешь, как меня зовут. Нет, не Чоу Мо-ван, уж извини. Позвони мне, познакомим наших молодых. Мне что-нибудь причитается с этой сделки?
— Разве что бесплатный кофе, — рассмеялась Элейн. Она взяла карточку и несколько раз провела пальцем по имени в приглушенном свете ламп. — Приятно познакомиться, Дэниел Лэ.