Адвокат по недвижимости, мистер Буи, прокашлялся и посадил очки повыше на плоской переносице. На лбу у него появились такие же заломы, как на костюме, когда он поднес завещание поближе к лицу, стараясь разобрать выцветшие и более свежие каракули Ли Зыонг. Глаза и память подводили его чаще обычного, и в последнее время пугали мысли о смерти, особенно когда его пожилые клиенты вдруг начали умирать один за другим. Не пора ли и ему составить завещание? По иронии судьбы юрист постоянно откладывал это дело, потому что был суеверный.

Ли Зыонг не меняла завещание много лет. Она вносила крохотные поправки то там, то сям. Только если младшие, внучки, вытворяли что-нибудь эдакое, она связывалась с мистером Буи и что-нибудь исправляла.

Золотые слитки она завещала Лили, когда та поступит в докторантуру; украшения — Присцилле, когда та получит степень магистра по управлению предприятиями; сборник любимых цитат из философии буддизма — Джойс, потому что не лишним будет наставить ее на путь истины. Свои меха она завещала Элейн — той они будут к лицу. Тхюи получила библиотеку, а Тхао — набор золотых слитков, книг и украшений, потому что для бабушки она так и осталась загадкой. Рози и Кристин получили по пачке денег и оплаченные занятия с репетитором — их вьетнамский оставлял желать лучшего.

Конечно, у Ли Зыонг были свои любимицы в зависимости от настроения, и она устраивала что-то вроде забегов, где внучки соревновались между собой — кто больше общался с бабушкой, тот и победит. Но когда в семье произошел разлад, эти соревнования потеряли всякий смысл, внучки перестали с ней общаться. Почему — она не знала; может, из солидарности с матерями, может, им запретили. Завещание оставили в покое, и оно пылилось десять лет, но месяц тому назад Ли Зыонг ни с того ни с сего позвонила своему юристу и попросила его заехать к ней, чтобы внести несколько поправок.

Ли Зыонг объявила, что ее последнюю волю и завещание нужно зачитать в синем домике в Санта-Ане, где по сей день живет ее старшая дочь, Ким Лыонг. Мать поставила условие: дочери получат то, что им причитается, только в одном случае: если соберутся в доме вместе, все четыре. В противном случае состояние Ли Зыонг будет распределено между благотворительными организациями Маленького Сайгона.

После похорон четыре сестры неохотно собрались в доме, побитые и покалеченные в драке, которую затеяли в храме. На журнальном столике в гостиной рядком стояли поддельные сумки «Луи Вюиттон». Хюен Лам и Ким Лыонг сидели, подавшись вперед, на разных концах дивана, едва с него не падая. Минь Фам хлопотала на кухне, по дому разносился звон стеклянных бокалов.

Маи Нгуен бродила по комнатам. На нее нахлынули воспоминания, которые она столько лет пыталась стереть из памяти. Этот дом когда-то принадлежал ей, здесь выросли ее дочери, а теперь тут жила Ким, и дом изменился до неузнаваемости. Ким была ей чужая, и дом теперь тоже стал чужим. Обходя гостиную, Маи почувствовала, как возраст давит ей на колени: в этом углу Присцилла сделала свои первые шаги, а вот ванная, где Тхюи пряталась от остальных и читала свои книжки, и гараж, где Тхао играла со своими игрушками в шпионов. Маи завернула за угол, увидела спальню первого этажа рядом с лестницей, и на глаза у нее навернулись слезы: она вспомнила, как в этой самой комнате одну постель делили она с мужем и три их дочери. Чаще всего Маи и Тхань спали на полу, а девочки в кровати. Проходя мимо кухни, она увидела, как в окно из двора заглядывает раскидистое апельсиновое дерево. Оно прошло проверку временем, в отличие от их семьи. Маи не решалась пойти дальше, испугалась воспоминаний, навеянных обычным для округа Ориндж апельсиновым деревом. Призраки ее дочерей и племянниц укрылись под ним, закрыв уши, чтобы не слышать, как кричат в доме. Маи сглотнула и отвернулась. Вдруг она осознала, что они наделали. Тогда у них была простая, хоть и неустроенная жизнь, зато они были вместе. А сейчас она даже не знает, счастливы ли они, как были счастливы тогда.

Из кухни вышла Минь с кумкватным чаем на подносе, она выглядела взволнованной. Никто не видел, как она сунула в сумку почти пустой флакончик — на дне осталась всего лишь капля. Она обошла комнату, предложила холодный чай юристу, потом сестрам. Остановившись перед Маи, она протянула ей самый большой стакан, уставилась на нее и стояла на одном месте, пока Маи не рассердилась.

— Ну чего ты нависла надо мной, Минь? — зашипела она. — Сядь уже.

— Пекло-то какое на улице, — сказала Минь. — Попей. Только все выпей, до дна. Разом. Будет не так жарко.

— С чего вдруг такая забота? — буркнула Маи. — Что тебе надо? Письменную благодарность за то, что приготовила напитки? Денег? Мужа нового?

— Я никуда не уйду, пока ты не выпьешь чай.

— Ради всего святого! Выпей ты уже этот чай! — простонала Хюен, заговорив впервые с тех пор, как они приехали домой. — Иначе мы проведем тут больше времени, чем длилась американская оккупация.

— Не хочу я пить! Какая муха тебя укусила?

Три сестры опять начали ругаться, к вящему ужасу Ким и юриста, мистера Буи. Ким вся сжалась, пока ее единоутробные сестры норовили выцарапать друг другу глаза. Она краснела все гуще и гуще, вокруг поднялся вой, и наконец обычно спокойная женщина не выдержала и завопила:

— Выпей ты этот чай! Неудивительно, что вы свели маму в могилу раньше времени! Она хоть на том свете от вас отдохнет!

В комнате вдруг повисла тишина. Маи разинула рот, чтобы ответить, но не смогла выдавить ни слова. Что тут скажешь? Минь с удивлением смотрела, как Маи глотает собственные возражения, берет стакан и начинает пить. Минь приподняла донышко, чтобы сестра точно выпила все до капли. Маи раздраженно поглядела на нее поверх стакана, но чай выпила.

Маи поморщила нос, заглядывая в пустой стакан. Может, Минь стала хуже готовить? Минь с облегчением вздохнула и наконец села на диван рядом с сестрами.

— Спасибо, что пришли, — осторожно заговорил юрист. Он крепко стиснул стакан и дрожащими руками поднес его к губам — только бы сестры больше не ругались! — Я приехал, чтобы зачитать последнюю волю и завещание Ли Минь Зыонг.

Он открыл жестяной сундучок, который держал на коленях, и достал пачку писем, горстку безделушек, золотые слитки и украшения.

— «Каждой из моих дочерей я написала по письму, в котором объясняю, как много они для меня значат. Даже когда вы думали, что я вас не вижу, я видела — помните об этом. Мать видит все, — читал он, и его устами говорил дух Ли Зыонг. Адвокат прокашлялся, сощурился и стал читать дальше. — Еще одно письмо я написала ребенку, который, как мне известно, родится в этом году у одной из моих внучек. Я знаю, что не доживу до его рождения, но уже чувствую его присутствие. Он ждет; скоро он откроет глаза и увидит мир, а мои глаза тем временем закрываются…»

Минь, Хюен и Маи переглянулись и охнули.

— Откуда она узнала? — шепнула Минь.

— Чой ой, только ленивый не ходит к этой гадалке на Кауаи, что ли, — посетовала Хюен.

— «…Я так и не смогла выразить свою любовь к вам ни делами, ни словами так, как вы того заслуживали, — продолжал юрист. — Но это не значит, что я не любила вас всем сердцем. Даже когда вы отвернулись от меня, я все равно продолжала любить вас».

Мистер Буи поднялся и вручил каждой из дочерей по письму. Вернувшись на свое место, он возобновил чтение завещания:

— «Пора решить судьбу нефритового Будды Оань Зыонг, которого в нашей семье передают из поколения в поколение. По традиции он должен достаться моей первой дочери, но я слишком часто делала неправильный выбор между Маи и Ким и считаю их обеих моими первыми. Та, что получит кулон, узнает об этом из письма. Прочтите свое».

Четыре дочери развернули письма, глотая слезы.

— «Говорят, первого ребенка растить труднее всего. Мне повезло — у меня два первых ребенка. Последние двадцать лет я старалась искупить свою вину перед Ким за то, что бросила ее во Вьетнаме, а в следующие двадцать я могу исправить свои ошибки перед Маи за то, что заставила ее уступить дом, в котором все вы сейчас находитесь».

Юрист перестал читать, поискал что-то в шкатулке и достал оттуда комплект ключей. Он подошел к Маи и протянул их ей. Маи в замешательстве поглядела на ключи, потом на сестер.

— Сейчас я должен приостановить чтение, — объявил он. — Вторую часть я дочитаю не здесь — ваша мать попросила переехать в другое место. Я отвезу вас. Пожалуйста, собирайтесь.

Сбитые с толку сестры взяли свои поддельные «Луи Вюиттон» и спросили у юриста, куда они поедут. Все думали, что в мамин любимый храм, но адрес, который он назвал, был на другом конце города. Сестры запричитали насчет пробок.

— Далеко-то как! — простонала Хюен. — В тот район только белые ездят!

— Я никогда не бываю в той части города, — смутилась Минь. — Откуда ме вообще узнала про те районы?

Маи ничего не сказала, все еще держа ключи в руке. Она подняла глаза и посмотрела на Ким — и теперь между ними не было ни вражды, ни соперничества, ни зависти. Обе знали, чтó мать сделала для них, потому что только старшие дочери могут понять, какая это ответственность — быть второй мамой для младших.

В последние дни своей жизни Ли Зыонг позаботилась и о прошлом, и о будущем. Она посмотрела в глаза собственным сожалениям и успела накопить богатства для дочерей и внучек, чтобы им больше никогда и ни в чем не пришлось зависеть от мужчин.

* * *

Скрипучая «тойота» юриста катилась по извилистой мощенной булыжником дороге, подкидывая на камешках четырех его пассажирок, качая их из стороны в сторону; одной рукой они вцепились в свои сумки, а другой — хватались за что попало, даже друг за дружку, только бы усидеть. Сестры жаловались без конца:

— …тут живут одни богачи…

— …не могут улицу нормально заасфальтировать…

— …на что только идут наши налоги?

— …богачи такие деньжищи отдают, чтобы выглядеть бедными!

— …и на что только идут наши налоги?

— …вот почему за все нужно платить наличными!

Мистер Буи покрепче сжал руль, умоляя Будду, чтобы можно было поскорее вернуться домой и пообедать со своей престарелой супругой. Он давил на газ, улица взбиралась на крутой холм. Машина лихо вошла в поворот, понемногу начал открываться вид. Сестры ахнули — перед ними во всем своем великолепии предстал Тихий океан. Давно они не видели большой воды. Они прожили в Калифорнии почти сорок лет, но на пляже бывали редко. На этом берегу им было некомфортно. Вода слишком сильно напоминала им о том, какой могла бы быть их жизнь дома, на побережье Южно-Китайского моря.

Они проезжали мимо особняков, бунгало, типичных домов в американском стиле и современных отремонтированных коттеджей. Все эти дома объединяло одно: вид на огромный таинственный океан. Пусть женщины и не понимали, какая связь между этим океаном и тем, на берегу которого выросли они, пришлось признать: даже волны с другого края света в конце концов оказались здесь. Как и они сами.

Юрист припарковал машину под старым платаном и поторопил пассажирок. Потом он проводил их к дверям самого маленького дома во всем квартале. Время, кажется, было не властно над ним, только зеленая входная дверь выцвела с годами. Мистер Буи прокашлялся и жестом велел Маи открыть дверь. Ключи же у нее.

— «Добро пожаловать домой, доченька, — зачитал он. — Я всегда хотела только одного: чтобы ты была в безопасности. Когда-то давно безопасным было выйти замуж и иметь свой очаг. Чтобы выжить, женщине нужно защищаться от общества и от ветра. Когда Ким снова появилась в нашей жизни, мне нечего было дать ей, и пришлось защитить ее и двух ее дочерей хотя бы от ветра. Надеюсь, ты обретешь покой, когда поселишься в домике у воды, у которого есть четыре стены и крыша. И однажды ты передашь этот дом своим дочерям, чтобы они тоже были в безопасности».

Юрист поднял взгляд и увидел содрогающуюся Маи. Сестры всхлипывали позади нее, понемногу подходя ближе друг к другу. Он неловко помялся, не глядя им в глаза, и продолжал читать. Нечасто увидишь, чтобы вьетнамские женщины показывали свою слабость. Тревожное зрелище.

— «По поводу дома в Санта-Ане. Я надеюсь, вы понимаете, почему я отдала его Ким. Я думала, что потеряла ее на войне, но, когда она появилась у нас на пороге двадцать лет назад, я поняла, что даже духам и призракам нужен дом, куда они смогут вернуться. Я надеюсь, однажды вы сможете меня простить и будете хоть иногда приглашать мой дух к себе домой. Последние десять лет мы провели порознь. Может, в будущем мне удастся наверстать упущенное. Всегда ваша мама, даже когда вам того не хотелось».

Юрист замолчал. К своему изумлению, он увидел, как четыре сестры держатся за руки. Он поморгал — вдруг это обман зрения? Расскажи он кому-нибудь из Маленького Сайгона о том, что увидел, ему бы не поверили. Тем более расскажи он, что сестры Зыонг наконец помирились, и все соседи могут вздохнуть спокойно — столько лет они против своей воли наблюдали за их семейными распрями.

Маи смахнула слезы. Она вставила ключ в замок, открыла вечнозеленую дверь и сделала шаг в возможное будущее.

* * *

Через несколько дней Маи почувствовала себя очень странно.

Сначала она думала, что не голодна. Потом — что слишком голодна. Таких перепадов у нее не было со времен менопаузы. Настроение и тело никак не хотели дружить. Она обмахивалась бамбуковым веером, реликвией из прошлого, сидя перед телевизором по вечерам за просмотром мыльных опер, и надеялась как-то уравновесить инь и ян.

Внутри у Маи была пустота. Она везде носила с собой ключи от дома с выцветшей зеленой дверью, брала их с собой даже в постель. Больше не хотелось ничего спрашивать у провидицы с острова Кауаи. Что там, после смерти? Разве тетушка Хюа скажет что-то такое, что поможет ей пережить эти волны горя? Никакие предсказания не смогли подготовить Маи к тому, какая боль поглотила ее целиком.

Мать ушла с миром, зато у Маи сожалений было хоть отбавляй. Она сожалела о том, что случилось за последние десять лет, двадцать лет, и о том, как растила дочерей.

Неужели уже поздно и она так и не помирится с ними?

Сорок девять дней Маи провела на парковке у храма, сидела в машине с шести утра до восьми вечера, все рабочие часы, иногда прерываясь на молитву у материнского алтаря, а питалась тем, что подносили ей монахи.

Она не знала, кому позвонить. Дочерям не могла, и бывшему мужу не могла — на него никогда нельзя было положиться. Все отвернулись от нее или просто были слишком заняты. Чтобы отвлечься, она ходила в храм каждый день и прибирала алтарь матери. Ее компаньонкой стала рутина. Удивительная штука — горе. Маи просыпалась ровно в пять утра и час молилась. Потом ехала в храм, парковалась под высокими эвкалиптами и еще немного плакала. Все-таки лить слезы в пустом доме и на пустой парковке не одно и то же. У нее было множество вопросов, ответить на которые могла только мать, и она мечтала поговорить с духом, который больше не принадлежал этому миру. Она чувствовала себя маленькой — всего лишь забытая душа на бледно-голубой точке. Две недели после похорон и со дня, когда зачитали завещание, она была совсем одна.

Но однажды младшая сестра, Хюен Лам, открыла дверцу ее машины, молча села на пассажирское сиденье и взяла ее за руку, пока она плакала. На другой день Хюен Лам сделала это снова. И на следующий день тоже. Вскоре на заднее сиденье села Минь Фам. Они сидели в машине и давали Маи поплакать. А потом откуда ни возьмись пришла Ким Лыонг и села на свободное заднее сиденье. Впервые никто не ссорился, не хвастался и не преувеличивал. Не ругались ни из-за денег, ни из-за домов, ни из-за того, чья дочь успешнее, и тем более — кто виноват в семейном раздоре.

Маи Нгуен выплакала целое море слез за сорок девять дней, пока ее мать переходила в новое тело, и ей больше не было одиноко.