1528 год

Жарким августовским утром олмонер королевы доктор Шортон попросил о встрече с Томом наедине.

Поцеловав перстень Тома, он выпрямился:

– Ваше высокопреосвященство, я счел себя обязанным прийти к вам, так как ее милость желает, чтобы я заверил вас в том, что ее брак с принцем Артуром никогда не был заключен окончательно. Принц был тяжко болен чахоткой и не мог сделать ее своей женой. Она поклялась в этом спасением своей души.

– Благодарю вас за это сообщение. – Том удержался от замечания, что для дела это несущественно, так как не желал давать Екатерине ни малейшего преимущества; теперь ему было крайне важно обеспечить королю развод, ведь от этого зависело будущее самого Тома. – Осмелюсь предложить, чтобы во избежание дальнейших неприятностей ее милость удалилась в монастырь и дала королю свободу жениться вновь.

– Боюсь, она никогда не согласится на это, – ответил доктор Шортон. – Она видит свое призвание в том, чтобы быть королевой Англии. Кроме того, у нее есть копия бреве папы Юлия Второго с разрешением на брак, составленная в тысяча пятьсот третьем году для ее матери, королевы Изабеллы. Это бреве отличается от оригинальной буллы тем, что там опущено слово «возможно» в отношении вопроса, был или нет первый брак консумирован.

В голове у Тома зазвенел тревожный звоночек. Сказать по правде, это бреве могло разрушить и без того слабое дело короля, так как папа Юлий позволил ему жениться на Екатерине вне зависимости от того, был заключен окончательно ее первый брак или нет.

Том, запыхавшийся, явился в личные покои короля. Гарри увидел его лицо и сразу вышел с ним за двери, игнорируя испуганные взгляды своих джентльменов. Только когда они оказались в часовне, король повернулся к нему:

– Что теперь, Томас?

Том рассказал ему о бреве.

– Я никогда об этом не слышал.

– Конечно не слышали, – согласился Том, – сомневаюсь, чтобы кто-нибудь в Англии слышал о нем.

– Это может быть подделка.

Том кивнул:

– Ее мог передать королеве Мендоса.

Гарри рассвирепел:

– Королеве нужно вынести порицание за то, что она не сообщила нам о его существовании раньше!

Вместе с королем Том направился в покои Екатерины. Гарри кипел от негодования, а Том втайне пожалел королеву, когда они без предупреждения вошли к ней и король взмахом руки велел ее дамам удалиться.

– Где оно? – требовательно спросил он, пока его изумленная супруга делала реверанс.

– Где оно что, сир? – Ее голос дрожал.

– Бреве, которое будто бы у вас имеется!

Выпрямившись, королева подошла к письменному столу и без слов подала бумагу Тому.

Просмотрев документ, он сказал:

– Мадам, кажется очень странным, что никто в Англии никогда прежде не слышал о существовании этого документа, и, боюсь, это приводит меня к заключению, что перед нами, должно быть, подделка.

– Вы обвиняете во лжи императора? – с вызовом обратилась к нему Екатерина.

– Конечно нет, но у него на службе наверняка есть люди не столь щепетильные.

– Надеюсь, вы не намекаете на то, что один из них – Мендоса! – возмущенно воскликнула королева.

– Я этого не говорил, мадам.

– Вы должны были раньше сообщить мне о существовании этого разрешения, – с упреком сказал Гарри.

– У меня его не было, и я не знала о нем. Этот документ был доставлен лишь сегодня. Император пишет, что его нашли при разборке бумаг доктора де Пуэблы, который тогда был послом моего отца, и это подлинная копия.

– Может быть, и так, – Гарри хмыкнул, – но это всего лишь копия, и ее нельзя представить в качестве свидетельства. Нам нужно видеть оригинал.

– Его милость прав, – встрял Том, – и раз уж ваша милость добивается продолжения его любви, пошлите за оригиналом в Испанию, так как отсутствие этого документа может разрушить ваше дело и поставить под сомнение права вашей дочери на наследство.

Екатерина вспыхнула и сухо ответила:

– Хорошо. Я пошлю своего капеллана.

Мендоса, допрошенный Советом, утверждал, что передал королеве подлинную копию бреве и что оригинал, который находится у императора, тоже подлинный. Когда посол удалился, Совет решил, что эту бумагу необходимо любыми способами, чистыми или грязными, изъять из имперского архива и уничтожить. Королеве еще раз велели послать за ней в Испанию.

* * *

Гарри терял терпение в ожидании новостей о приезде кардинала Кампеджо, а потому пришел в ярость, узнав позже в том же месяце, что кардинал покинул Рим лишь в конце июля. Отсрочка была вызвана поразившим старика мучительным приступом подагры.

– Клянусь святым Георгием, пройдет много недель, прежде чем он достигнет Англии! – сокрушался Гарри. – Подагра помешает ему ехать быстро.

Том втайне подозревал, что Климент учел это, назначая Кампеджо легатом, и это была еще одна тактическая уловка для затягивания дела. Тревогу вызывала и мысль о надеждах папы на то, что король устанет от Анны и забудет о разводе. Однако делиться с Гарри своими опасениями Том не стал. В конце концов, его подозрения могут оказаться необоснованными, он ведь сам попросил прислать именно Кампеджо. А что до надежд на охлаждение Гарри к Анне, этого не случится. Король не просто очарован, он ослеплен ею, один Господь способен избавить его от этого помрачения ума.

Однако ее влияние можно ослабить.

Анна больше не служила королеве. Гарри поселил ее в роскошных покоях недалеко от турнирной площадки в Гринвиче. Однако неестественное положение Анны как незамужней женщины, репутацию которой нужно оберегать, и одновременно предполагаемой супруги короля представляло проблему, особенно в свете близящегося приезда легата.

– Я не фрейлина и не жена, – пожаловалась она Гарри как-то раз, когда они обедали наедине с Томом, что случалось редко. – Для меня действительно нет места при дворе.

– Мистрис Анна, будет больше приличествовать ситуации, если вы начнете жить обособленно, со своим штатом слуг и хозяйством, – сказал Том.

В те дни люди недальновидные могли бы решить, что они лучшие друзья, настолько безупречно Анна изображала добрые чувства к Тому и благодарность ему за все его предполагаемые старания подвигнуть к завершению Великое дело.

– Так будет лучше, – поддержал его Гарри. – Я смогу посещать вас там, дорогая. Мы должны подыскать для вас дом.

Анна немного подумала.

– Так как ваша милость часто бываете здесь, в Гринвиче, мне бы очень хотелось жить где-нибудь неподалеку.

– Давайте, сир, я разузнаю, что сейчас доступно, – предложил Том.

– Отлично! – обрадовался Гарри. – Чем скорее мы это организуем, тем лучше для всех.

– Благодарю вас обоих, – Анна улыбнулась, – но вы не обидитесь, сир, если я уеду в Хивер, пока дом для меня не будет готов?

Гарри застонал:

– Неужели опять! Клянусь, я сровняю его с землей!

– Если вы это сделаете, мне придется уезжать в отцовский дом в Норидже, а это много дальше, – елейным голоском прощебетала Анна.

– Нет! – воскликнул Гарри. – Если вы окажетесь так далеко, мне этого не вынести.

* * *

На следующий день Том приложил все усилия к поиску подходящего жилища. Совсем рядом с Гринвичем ничего не нашлось, но на небольшом расстоянии от него свободные для аренды дома имелись.

Гарри был доволен:

– Томас, вы никогда не подводили меня! Анна очень обрадуется. Сказать по правде, мне станет гораздо легче, если они с королевой не будут жить под одной крышей. Анне это совсем не нравится, и она давно уже пристает ко мне, чтобы я отослал Екатерину прочь, но я сказал ей, что не могу этого сделать, пока наш брак не расторгнут. Это будет плохо выглядеть в глазах легата, который скоро прибудет.

Однако Кампеджо не спешил.

– Он уже должен быть здесь, – недовольно пыхтел Гарри, едва не приплясывая от нетерпения. – Все эти отсрочки дали королеве время собрать силы в свою поддержку. Епископ Фишер в первых рядах ее защитников, и еще этот ее капеллан Томас Эйбелл. Даже Уорхэм считает мой брак законным.

– Да, но он поддержит вас.

Том испытывал необыкновенную усталость; ему так хотелось, чтобы это дело наконец разрешилось. Глядя на себя в зеркало, он видел, что напряжение сказывается на нем: щеки покрылись сизыми жилками и обвисли, лицо землисто-серое. Ему было пятьдесят семь, близилась старость. Но он молился: лишь бы Гарри не заметил, что его главный министр теряет хватку. В те дни при дворе царили Болейны и иже с ними, а Том часто чувствовал себя зависшим над краем пропасти.

В середине сентября они узнали о прибытии Кампеджо в Париж, где его встретил Саффолк, которого Гарри отправил во Францию, чтобы тот препроводил кардинала в Англию. Когда Саффолк передал ему предостережение Франциска, который считал, что миссия Кампеджо в Англии превратится в насмешку, Гарри этому не поверил.

Задержанный в пути штормами и ливнями, к концу сентября Кампеджо наконец прибыл в Дувр. И отдыхал там. Новая отсрочка!

– Похоже, он специально едет так медленно, чтобы дело тянулось как можно дольше, – ворчал Гарри.

Про себя Том начал задумываться, не является ли главной миссией легата добиться того, чтобы Гарри отозвал свой иск. Но о своих подозрениях Том королю не сообщал. Он решил подождать, что скажет Кампеджо.

Гарри собирался устроить легату роскошный прием в Блэкхите – такой же, каким по обычаю встречают королевских особ, но Кампеджо вежливо отказался, сославшись на то, что его донельзя утомила подагра и смирение не позволяет ему соглашаться на встречу с такой помпой и тщетной суетностью. Том воспринял это как едкий упрек себе. Наконец 8 октября легат добрался до Лондона и сразу отправился на барке во дворец Бат, лондонскую резиденцию епископов Солсберийских неподалеку от Темпл-бара, которую Гарри предоставил в его распоряжение. Том снабдил дворец всем необходимым для удобства высокого гостя и большим запасом продуктов.

* * *

На следующий день Том поспешил с визитом к Кампеджо – прощупать, нельзя ли как-то выведать, имеется ли у его коллеги-легата некий тайный план. Том застал его в постели, однако итальянец настоял, чтобы Том остался, и они обсудили Великое дело.

Кампеджо не стал тратить время даром.

– По моему мнению, лучшим решением было бы примирение короля с королевой, – заявил он.

– Что вы, что вы, этого не будет! – в панике замахал руками Том.

– В таких случаях ничего нельзя знать наверняка, – мягко сказал Кампеджо. – И я намерен сделать все возможное для примирения их величеств, прежде чем мы приступим к слушанию дела.

– Ничего не выйдет! – возразил Том. – Попытки уже предпринимались и ни к чему не привели. Совесть короля говорит ему, что он живет во грехе, и он желает исцелить эту рану! Я хотел бы, чтобы мы взялись за работу как можно скорее, так как все дела в королевстве замерли.

Однако Кампеджо остался непреклонен. Том приходил к нему еще три или четыре раза, спорил с ним часами, но совершенно напрасно, мог бы поберечь свой пыл.

* * *

До 22 октября Кампеджо нездоровилось, и он не мог увидеться с королем. Встретились они в кабинете Гарри, в присутствии Тома. Король приветствовал легата так тепло, словно тот был самим Спасителем.

– Давайте не будем терять времени, милорды кардиналы, – сказал он. – Я желаю разделаться со своими сомнениями и получить решение по поводу моего иска об аннулировании брака. – Он нетерпеливо взглянул на Кампеджо, ожидая ответа.

Том пытался подавить раздражение, пока старик-кардинал неспешно отвечал королю:

– Ваша милость, это трудное дело. Его святейшество много размышлял о нем и молился. Он просил меня заверить вас, что ваши сомнения безосновательны, и содействовать примирению между вами и королевой.

Том не смел взглянуть на Гарри. Он знал, что король все свои надежды возлагал на то, что Кампеджо привезет инструкции от папы Климента и аннулирует его брак. Меньше всего Гарри хотелось, чтобы его начали толкать к примирению.

– Я не ослышался? – спросил он. – Меня уже очень давно терзают угрызения совести. Доктора университетов и ученые утверждают, что тут есть вопрос, требующий разрешения. Проблема затрагивается в самой Библии, любезный! – Король был вне себя. – И вы проделали столь долгий путь, чтобы бойко назвать мои сомнения безосновательными? Или дело в том, что его святейшество боится спровоцировать императора?

Кампеджо поднял руки, будто защищаясь, и с обиженным видом произнес:

– Ваше величество, поверьте, его святейшество не позволяет мирским соображениям влиять на свою позицию. Честно говоря, правило из Книги Левит действует, только если в первом браке родился ребенок. У королевы и принца Артура детей не было, а значит, нет и препятствий к вашему союзу.

Том едва удержался от согласного кивка.

– Ничего подобного! – страстно возразил Гарри. – Левит предупреждает: если человек женится на вдове своего брата, он тем самым открывает наготу брата, и такой союз будет бездетным. Тут невозможны двойные толкования.

Кампеджо поерзал на скамье и снова воздел руки:

– Прежде чем мы вовлечемся в дальнейшие дебаты… его святейшество предложил другой выход из вашего затруднительного положения. Он просил меня убедить королеву, чтобы она ушла в монастырь, тогда, ваша милость, вы будете вольны снова жениться.

Гарри просиял:

– Клянусь святым Георгием, это решило бы проблему!

Том держался того же мнения. Решение превосходное. Если предложение поступит от самого папы, Екатерина может согласиться, к собственной выгоде: она будет наслаждаться комфортом на покое, законные права Марии никто не станет оспаривать, и Гарри сможет жениться. Если бы только дело решалось так просто!

– Да, – подтвердил легат.

– Следует заметить, – сказал Том, – что я уже передавал ее милости такое предложение через ее олмонера, и он очень недвусмысленно ответил: она видит свое призвание в том, чтобы быть королевой.

– Сходите к ней вдвоем, – упрашивал их Гарри. – Скажите, что я сделаю ее аббатисой. Она будет жить в большом почете как королева, будет видеться с принцессой, когда пожелает, и сможет свободно ездить, куда и когда захочет. Что она теряет? Я больше не ложусь с ней в постель и не играю роль супруга. Но я не прочь относиться к ней с почтением, как к родственнице. И Мария займет свое место в очереди на престол после моих сыновей, которые родятся у меня от будущей супруги.

– Его милость проявляет большую щедрость, – заметил Том.

– Я это вижу, – отозвался Кампеджо, впрочем довольно сухо.

– Признайте брак недействительным, – упорствовал Том. – И проблема решена.

Кампеджо выглядел растерянным.

– Увы, я объяснил: это дело непростое, оно будет иметь серьезные последствия для Церкви.

– Кажется, в нем заключены противоречия, которые мешают его святейшеству объективно взглянуть на ситуацию, – с вызовом сказал Том. – Очевидно, он не готов допустить, что его предшественник был небезупречен!

– Ваше высокопреосвященство, попытайтесь понять мою точку зрения, но у меня создается впечатление, что я говорю с камнем, – жалобно произнес Кампеджо. – Не забывайте, я стараюсь помочь. – Он повернулся к Гарри, который слушал их со все возрастающим унынием. – Сир, есть третий путь. Для урегулирования проблемы престолонаследия его святейшество готов дать разрешение на брак принцессы Марии с герцогом Ричмондом.

Том и Гарри в ужасе уставились на него.

– Но они сводные брат и сестра! – с упреком проговорил Гарри. – Это будет инцест! Как папа может предлагать такое? И вы еще опасаетесь подорвать репутацию Церкви!

– Да, я опасаюсь! – возразил Кампеджо. – И его святейшество тоже. Разрешение, данное папой Юлием, было законным. Сомнение в этом подорвет устои Святого престола. Все просто.

Гарри, казалось, едва не лопался от гнева.

– Устои Святого престола не станут прочнее оттого, что один папа дает разрешение на сомнительных основаниях, а другой поощряет инцест! Если мне не дадут развод, власть Святого престола в этом королевстве будет уничтожена. – Король побагровел от злости.

Легат разозлился не меньше:

– Я надеюсь, вы не угрожаете его святейшеству. Потому что он считает ваш брак законным, и я приехал, чтобы успокоить вашу милость. А вы все равно не слушаете. Вы хотите получить только одно решение. Даже если бы ангел спустился с Небес, боюсь, он не смог бы переубедить вас. И мне, и его святейшеству ясно, что побуждает вашу милость искать аннулирования брака. Мы знаем о существовании некой юной леди, на которой вы хотите жениться. Меня заверили, что вы еще не сошлись с этой женщиной окончательно, но папа Климент опасается, что страсть затмила вашу способность к здравому суждению.

Том поморщился. Даже он никогда не отваживался так прямо говорить с Гарри, а тот на мгновение потерял дар речи.

– Мои намерения по отношению к мистрис Болейн совершенно честны, – наконец прорычал сквозь сжатые зубы король, – и решение проблемы наследования престола остается неотложным, независимо от того, женюсь я на ней или нет. Мне невыносимо и дальше жить под гнетом гнева Господнего! Я обратился к его святейшеству за исцелением, но он крайне огорчил меня. – Глаза короля наполнились слезами.

Том пришел в отчаяние.

– Сир, у меня тоже есть права легата, и я обещаю вам, что мы с кардиналом Кампеджо будем вместе работать над решением проблемы.

Итальянец уставился на него поверх своего длинного тонкого носа.

– Будем молиться, чтобы Господь указал нам правильный путь. Его святейшество поручил мне показать вам это. – Он вынул из сумы какой-то документ. – Вот папская булла, дающая мне единоличное право разобрать дело вашей милости. Святой отец хочет сохранить в тайне существование этого документа, но желает продемонстрировать добрую волю по отношению к вам.

Том сразу исполнился подозрений. Зачем хранить в тайне такое поручение? И почему ему не дали права разбирать дело вместе с Кампеджо? Нет, подумал он, это всего лишь подачка, на радость королю, и одновременно способ не разозлить императора. Том надеялся, что Гарри не станет слишком сильно рассчитывать на это.

Однако тот выглядел умиротворенным.

– Ваше высокопреосвященство, я рад это слышать. – Он жадно смотрел на буллу. – Надеюсь, теперь вы вдвоем сходите к королеве?

– Мы сходим, – заверил его Кампеджо.

Том молился, чтобы она отнеслась к предложению благосклонно. Уходил он со встречи в унынии.

* * *

Екатерину предупредили об их посещении, и ради такого случая она облачилась по-королевски – в меха и бархат, надела украшения и самый дорогой свой гейбл, но все равно выглядела гораздо старше своих лет, вид имела загнанный, и Том пожалел ее. Вот что сделали с ней печаль и душевные переживания!

У Кампеджо тоже как будто был не лучший день – он вошел в покои королевы, хромая и тяжело опираясь на палку, его лицо, испещренное красными прожилками, было напряженным и суровым. С виду казалось, что он предпочел бы сейчас находиться где-нибудь в другом месте. Том тоже испытывал неловкость. Ему приходилось то и дело напоминать себе, что он прежде всего предан королю и не должен сочувствовать Екатерине или корить себя за то, что предает ее, такие сантименты не должны влиять на его суждения.

Екатерина не предложила им сесть, словно желая напомнить, что она все еще королева.

Кампеджо, по-видимому, считал себя вправе выступать в роли выразителя общего мнения.

– Мадам, мы назначены независимыми судьями по делу короля. Его святейшество не может отказать в правосудии никому, кто требует этого. Но это Великое дело крайне сложно, и он советует вам, вместо того чтобы предстать перед судом, выбрать другой путь, который будет приемлем для Господа и вашей совести, а также послужит к чести и славе вашего имени.

– И что это за путь? – поинтересовалась Екатерина.

– Его святейшество очень порадовало бы ваше вступление в монастырь, – сообщил ей Кампеджо.

– Нет! – ответила королева, вызвав раздражение у Тома.

– Но, мадам, существуют достойные примеры. Вы наверняка слышали о Жанне де Валуа, первой супруге покойного короля Людовика Французского. Она не могла родить ему детей, поэтому согласилась на развод и стала монахиней, основала монашеский орден и ныне почитается святой. Может ли женщина просить о большем?

– У меня нет призвания к этому, – сказала Екатерина, – и мне нужно заботиться о дочери.

– Вашей милости следует обдумать свое положение, – вмешался Том.

Несмотря на осеннюю прохладу, он весь вспотел.

– Его величество считает ваш брак несостоятельным, – продолжил Кампеджо. – И я не думаю, что кто бы то ни было способен убедить его в обратном.

– Он поддался вредному влиянию! – резко заявила Екатерина.

Кампеджо одарил ее на редкость милой улыбкой:

– Есть сильнейшие аргументы в пользу вступления вашей милости в монастырь. Ваше благочестие широко известно. Права вашей дочери будут защищены, и вы сможете регулярно видеться с ней. Если вы изберете этот путь, папа сможет издать разрешение, позволяющее королю снова жениться, и император, вероятно, не станет возражать. Его величество возьмет себе другую жену, у него появятся сыновья, и передача престола будет надежно обеспечена. Вы сохраните почет и уважение, а также вашу собственность. Но самое главное, миру в Европе и духовному авторитету Святого престола больше ничто не будет угрожать. – Кардинал замолчал и с надеждой посмотрел на королеву.

Тому хотелось зааплодировать.

– Как он может быть под угрозой? – спросила Екатерина. – Разве папа не наместник Христа на земле?

– Мадам, только сегодня король предупредил меня, что, если он не получит развода, власть Святого престола в этом королевстве будет уничтожена. Да, я вижу, вы потрясены этим, равно как и я. Поэтому вы должны понять: с почетом уйти на покой и избавить всех от массы проблем – это в ваших интересах. Такое решение полностью удовлетворило бы короля, который готов проявить большую щедрость. Вступив в монастырь, вы утратите лишь близость с ним лично. Для вас найдут какое-нибудь жилище, где вы сможете и дальше наслаждаться любыми комфортными условиями, какие только есть в миру и каких вы пожелаете.

– Нет! – повторила Екатерина.

Кампеджо и Том обменялись раздраженными взглядами.

– Мадам, – продолжил итальянец, – мне неприятно говорить это, но я уверен, его милость не вернется к вам, как бы ни развивались события.

Екатерина встала:

– Милорды, вы толкуете о практических решениях, но забываете о самом важном вопросе, который требует ответа: законен ли мой брак и было ли данное папой Юлием разрешение полноценным? Если папа решит, что было – а он наверняка это сделает, – тогда мой супруг должен вернуться ко мне.

По лицу Тома струился пот. Он ощущал одновременно восхищение и ярость по отношению к этой упрямой, непреклонной женщине.

Кампеджо выглядел расстроенным.

– Мадам, не так просто урезонить короля. Очевидно, он настолько ослеплен любовью к одной леди, что не может мыслить здраво и решительно намерен получить развод.

– Сперва ему нужно получить для этого основания! – резко бросила Екатерина. – Милорды, могу заверить вас, не поступаясь совестью, что я спала с принцем Артуром не более шести или семи ночей и после этого осталась такой же девственницей, какой появилась на свет из материнской утробы. Детей ему я не родила. Так как же мой брак с королем может быть незаконным?

– Его величество настаивает на том, что ваш первый брак был консумирован, – сказал Том, проклиная себя за это.

– Он называет меня лгуньей? В сердце своем он знает правду. Я намерена жить и умереть в брачном союзе, к которому призвал меня Господь. Уверяю вас, я всегда останусь при этом мнении и никогда его не изменю.

Заговорил Кампеджо:

– Лучше уступить настоянию короля, чем подвергать себя опасности, что вас принудят покориться решению суда. Подумайте, какой возникнет скандал!

Екатерина вспыхнула:

– Я не уступлю, потому как убеждена в своей правоте! – Она повернулась к Тому. – И за эту проблему мне больше некого благодарить, кроме милорда кардинала Йоркского! Я всегда изумлялась вашей гордыне и тщеславию, презирала ваше сластолюбие и пристрастие к роскоши, оставляла без внимания вашу самонадеянность и бахвальство. Вот из-за чего вы злонамеренно разожгли этот костер, а главное – от обиды на моего племянника императора, который не захотел удовлетворить ваши амбиции и сделать вас папой!

– Мадам, не я вселил в короля эти сомнения, – возразил Том, дрожа от возмущения, вызванного несправедливостью ее обвинений, – не я усиливал их в нем, и то, что ваш брак поставлен под сомнение, всегда мне претило. Я даю вам торжественное обещание, что как легат буду беспристрастен. Поверьте мне, я бы добился счастливого исхода ценой собственной крови, если бы мог!

– Я вам не верю, – сказала Екатерина.

– Верите или не верите, я желаю вам только добра. – Том про себя досадовал: ну почему она не может объективно взглянуть на ситуацию, в которой оказалась!

– Тогда нам нечего больше обсуждать, – заявила королева.

– Значит, мы пока вас оставим, – процедил сквозь зубы Том.

– Вы исповедуете меня? – спросила она.

Тому стало дурно. Он понимал, что она скажет, и они с Кампеджо должны будут ей поверить.

– Я приду завтра, – ответил Кампеджо.

– Я всегда считал королеву предусмотрительной женщиной и теперь еще сильнее убедился в этом, – заметил Том, когда они спускались по лестнице.

– Предусмотрительна, но, вероятно, склонна впадать в заблуждения, – отозвался Кампеджо. – Мне бы хотелось, чтобы она была более прагматична.

– Мне тоже! – поддакнул Том.

* * *

Гарри потребовал, чтобы легаты вернулись к королеве наутро и сильнее надавили на нее – пусть уходит в монастырь. Том ждал в антикамере, пока Кампеджо выслушивал исповедь Екатерины. Вернулся легат мрачным.

– Она поручила передать вам, что на исповеди, поклявшись спасением своей души, подтвердила: принц Артур ни разу не познал ее плотски.

Сердце у Тома упало.

– Это превращает аргументы короля в ничто.

– Вероятно, теперь он признает, что основывать свое дело на установлениях Левита ненадежно.

Том покачал головой:

– Боюсь, он не сдвинется с места. Войдем?

– Да. Ее величество ждет нас.

* * *

– Мы вернулись по требованию короля, – сообщил Кампеджо королеве. – Он еще раз спрашивает, вступите ли вы в монастырь, и мы рекомендуем вам – нет, умоляем вас – согласиться, чтобы вас не постигла какая-нибудь суровая кара.

– Я не сделаю ничего, что привело бы к проклятию моей души, и ничего против закона Божьего! – горячо заявила Екатерина. – И подчинюсь только решению самого папы, ничьему больше. Я не признаю полномочий комиссии легатов разбирать дело в Англии, так как считаю ее предвзятой в пользу моего супруга.

– Мадам, гнев короля может быть ужасен, – предупредил ее Том.

Екатерина замялась, но ненадолго.

– Ни все королевство, ни любое жестокое наказание, даже если меня разорвут на части, не заставят меня изменить решение! – со страстью проговорила она. – И если бы даже после смерти мне было суждено вернуться к жизни, я предпочла бы умереть снова, но не поменяла бы свое мнение.

Кардиналы ушли. Том боялся даже думать о реакции Гарри.

Кампеджо злился на королеву:

– Лучше бы она ушла в монастырь! Она подрывает мое положение здесь и позиции папы. Мир в Европе, духовный авторитет Святого престола находятся под угрозой и без этого Великого дела, от которого становится только хуже.

Тома трясло.

– Я опасаюсь того, что может сделать король, если не сумеет сломить сопротивление. Он настроен так решительно, что, боюсь, может прибегнуть к крайним мерам. А если он женится на Анне Болейн, я предвижу проблемы, так как Екатерина популярна, а Анна нет, к тому же могут возникнуть споры по поводу наследования престола.

– Если он женится на Анне Болейн, – с упором на первом слове произнес Кампеджо.

* * *

Когда Том увиделся с Гарри наедине и передал ему слова Екатерины, король взорвался:

– Проклятая! Что она теряет?

Том мог бы упомянуть корону и супруга, но не посмел.

– Достаньте папскую буллу! – потребовал Гарри. – Заберите ее у Кампеджо, и посмотрим, что в ней сказано, а то я подозреваю: может быть, в ней дано вам право расторгнуть мой брак, вот почему он никому ее не показывает.

– Но зачем ему это?

Гарри сердито глянул на него:

– Я не знаю, но, боюсь, меня хотят надуть. Просто пойдите к нему и потребуйте, чтобы он дал вам посмотреть. Сейчас же!

Том быстро ушел, обиженный тем, что государь, которого он почитал, обращается с ним как с лакеем. Это из-за Анны Гарри переменился, тут нет сомнений. Сердце Тома пылало ненавистью.

– Я лишь исполняю приказания его святейшества, – сказал Кампеджо, когда Том поднажал на него. – И он распорядился, чтобы эту буллу никто, кроме меня, не видел. Пока.

Том едва не закричал от досады. Боясь реакции Гарри, он затворился в своем кабинете и написал в Рим Грегори Казале, прося его убедить папу, чтобы тот велел Кампеджо показать ему буллу. И в отчаянии свое послание завершил так:

Король считает, что этим задета его честь, особенно если принять во внимание оказанные им Церкви благодеяния. Без согласия папы мне не выстоять против этой бури.

Затем, пребывая в смятении, он вернулся к Кампеджо.

– Думаю, нам нужно еще сильнее надавить на королеву, чтобы она вступила в монастырь, – сказал ему легат. – В ее интересах сделать это как можно скорее во избежание неловких ситуаций, кои могут возникнуть, если дело короля начнут разбирать в суде, так как в результате на публичное обозрение будут выставлены интимные подробности ее семейной жизни.

Том собрался уже отправить ашера к королеве с просьбой о новой аудиенции, когда к нему неожиданно явился один из служителей двора Екатерины.

– Ее милость прислала меня сообщить вашим преосвященствам, что император отказался прислать в Англию папское бреве из опасения, что оно будет уничтожено.

– Это опорочило бы честь короля! – возмутился Том. – У него и в мыслях такого быть не может.

Кампеджо лишь удивленно изогнул брови.

Едва не плача от досады, Том снова написал Казале и приказал ему отыскать копию бреве, которая должна храниться в архиве Ватикана. Дабы показать, что дело серьезное, он отправил на помощь ему в Рим пятерых клерков. Если они обнаружат бреве и убедятся в его подлинности, то должны спросить папу, может ли король в соответствии с прецедентами, описанными в Старом Завете, иметь двух жен, и будет ли при этом потомство обеих считаться законным? Отчаянная ситуация требовала отчаянных мер!

Кроме того, Том настрочил записку королеве о том, что находящееся у нее бреве бесполезно, так как ни один суд не примет во внимание копию документа. Он велел Екатерине еще раз написать в Испанию и потребовать, чтобы в Англию прислали оригинал, который будет предъявлен в суде.

Когда он отчитался обо всем этом перед королем, Гарри пришел в неистовство и стал осыпать проклятиями императора, папу римского, Кампеджо и Екатерину. Но, слава Всемогущему, не Тома.

– Я получу развод, клянусь! – горячился он.

– Разумеется, ваше величество, если я имею к этому какое-то отношение, – заверил его Том. – Напрасно Кампеджо думает о восстановлении вашего брака.

– Если он не прекратит, то столкнется с последствиями! – прорычал Гарри.

* * *

Королева исполнила приказание Тома и еще раз попросила императора прислать бреве, но в декабре прибыла всего лишь его копия.

– Этот новый документ подтверждает подлинность первого, он был подписан в присутствии его императорского величества наиболее видными испанскими епископами, – надменно заявил Мендоса, выкладывая бумаги на стол перед Гарри и Томом.

Прочитав бреве, король помрачнел и передал его Тому, который сразу увидел там утверждение, что Екатерина и Артур окончательно вступили в брак, а папа Юлий, несмотря на это, дал разрешение на ее замужество с братом Артура, не усмотрев к этому никаких препятствий.

– Я подозреваю подлог! – рявкнул Гарри, как только Мендоса был отпущен. – Напишите в Рим. Попросите Климента объявить это бреве подделкой. Без него дело королевы провалится.

Том сразу написал, молясь, чтобы Казале и его помощники не нашли в ватиканском архиве никакой копии. Еще двух клерков он отправил в Испанию – посмотреть оригинал бреве и удостовериться в его подлинности.

* * *

Когда Том в следующий раз покинул Йорк-плейс, чтобы ехать в Канцлерский суд в Вестминстер-холле, улицы были полны народа, а впереди он увидел пробиравшуюся сквозь толпу небольшую процессию и услышал сердитые крики:

– Нет, не бывать Буллен нашей королевой! Нам не нужна Буллен!

Закрытые носилки поравнялись с ним, и он увидел верховых в ливреях Анны, а потом его самого захватила бушующая толпа, и он с трудом управлялся со своим мулом, пока его стражники оттесняли людей назад. Ситуация была пугающая. Том ощутил силу недовольства подданных короля и в тысячный раз пожелал, чтобы Гарри оставил свое Великое дело, а лучше бы вообще не затевал его.

В тот вечер Том с большим облегчением укрылся под мирным кровом Хэмптон-корта. Томаса он там не застал – бог знает, где сын проводил время, а значит, заботы о том, как его хоть чем-то заинтересовать, можно отложить до другого раза. Уютно устроившись у очага в своей роскошной опочивальне, закутанный в подбитую мехом накидку, с кубком дымящегося, согревающего пряного эля в одной руке и пикантным «Декамероном» Боккаччо в другой, он почувствовал, как напряжение постепенно начинает спадать.

Но стоило Тому немного задремать, как рядом с ним появился Кавендиш.

– Милорд, леди Лег просит о встрече с вами.

Джоан! Том мигом пробудился.

– Пусть войдет, – сказал он, вставая и приглаживая волосы.

И вот она здесь, закутанная в плащ из тончайшей шерсти с капюшоном, ее темные глаза смотрят на него почти с тоской. Том потянулся к ней и взял ее за руки. Они были ледяные, потому что вечер выдался студеный.

– Джоан! – воскликнул Том. – Какой приятный сюрприз! Что привело вас сюда? – Он подвел ее к очагу.

– Я была вынуждена прийти, – ответила она, занимая предложенное кресло, – так как беспокоюсь о вас.

– Обо мне? – Том оторопел. – Со мной все в порядке.

– Боюсь, нет. Я кое-что слышала. Джордж знаком с некоторыми людьми при дворе… Говорят, вы теряете милость короля. – Джоан посмотрела на него, и Том увидел в ее глазах слезы. – Говорят еще, что ваши враги объединились и хотят свергнуть вас.

Тома пробила дрожь, но не от зимнего холода.

– Я знаю, а что касается милости короля, то нет. – Ему хотелось бы утверждать это с большей уверенностью. – Королю известно, что я изо всех сил стараюсь решить его Великое дело. Он ценит то, что я делаю для него, и, когда все успешно завершится, он будет мне бесконечно благодарен. – Ему хотелось бы самому в это верить.

Джоан в смятении глядела на него:

– А мистрис Анна Болейн?

– Если благодаря мне она получит корону, у нее будут все основания для признательности.

– Скорее уж она использует свою власть, чтобы отлучить вас от короля и выставить отовсюду, так считает Джордж.

Разумеется, Том и сам испытывал не меньшие страхи, но все же ему было невыносимо выслушивать свои опасения, облеченные в слова чужими устами.

– Том, за все годы нашего знакомства я мало о чем вас просила, – быстро и горячо продолжила Джоан. – Я любила вас, ничего не требуя взамен. Но теперь я молю вас об одном: оставьте службу у короля прежде, чем враги разделаются с вами! – По ее щеке сползла слеза. – Скоро начнется суд легатов, и, если решение будет принято не в пользу короля, боюсь, он отдаст вас на растерзание волкам.

Том не мог поверить, что Джоан обращается к нему с такой просьбой.

– Я не могу этого сделать, если рассчитываю сохранить его милость. Ни у кого больше нет ни средств, ни влияния, чтобы привести дело к счастливому исходу.

– Том! – воскликнула Джоан. – Влияние тает. Анна Болейн видит это. Что станет с вашим великолепием и с вашей гордыней, если вы попадете в опалу? Или, скорее, когда вы попадете в опалу! Вы не бросили свою карьеру ради меня, и я это поняла, но оставьте все теперь ради себя самого, ради собственной безопасности! Уезжайте на север и будьте там настоящим архиепископом Йоркским! Не могу передать, как я за вас беспокоюсь. Последние ночи я почти не спала.

– Джоан, перестаньте! – крикнул Том. – Вы терзаетесь напрасно. Все будет хорошо, вот увидите. – Он понимал, что успокаивает себя самого не меньше, чем ее, так как все могло обернуться плохо.

– Хотелось бы мне в это верить, – сказала Джоан. – Мне невыносимо видеть ваше падение.

– Я буду осторожен, – пообещал Том. – Прошу вас, не тревожьтесь.

Он стоял и смотрел в глаза Джоан, потом опустился на колени у ее кресла.

– Вижу, вы до сих пор не утратили чувств ко мне.

– Я никогда их не утрачу, – прошептала она.

– Я глубоко тронут, – произнес Том, едва не прослезившись, и взял ее за руки. – Останьтесь со мной.

Джоан покачала головой:

– Мне хотелось бы. Вам не понять, как сильно мне хотелось бы этого. Но я не смею. Джордж думает, что я нездорова, лежу в постели с мигренью и меня нельзя беспокоить. Я улизнула по черной лестнице. Но дольше не могу здесь оставаться.

Они оба встали. Том не удержался, обнял ее и пробормотал:

– Я все еще люблю вас.

– Не надо! – со слезами в голосе оборвала его Джоан, отстранилась и поспешила к дверям. – Не забывайте мои слова!

* * *

Уснуть Том не мог. Сказанное Джоан эхом отдавалось в его голове. Как может он все бросить? Разумеется, никак. Успех и то, что ему сопутствовало, составляло суть его жизни. Если он не бросил карьеру ради Джоан, едва ли сделает это сейчас. И все же Том был вынужден признать, что устал от беспрестанного напряжения, от вечного злословия у себя за спиной, а перспектива сойти со ступенек человеческой мельницы и избавиться от обязанностей, которые теперь казались ему утомительными, манила.

Но пока еще он не был готов к такому шагу. Бой уже завязался, и Том был намерен одержать победу.

В Рождество мысль о том, что он принял верное решение, получила подтверждение: Гарри пригласил его и Кампеджо почетными гостями на торжества в Гринвич. Томас собирался провести праздники со своими дружками-кутилами в Лондоне, и Том радовался, что окажется в Гринвиче, где устраивали турниры, пиры, банкеты, живые картины и маскарады.

Королева присутствовала на торжествах, сидела рядом с Гарри, который казался беспокойным и раздражительным.

– Ее милость выглядит как пресловутый призрак на пиру, – пробормотал Кромвель на ухо Тому, пока они сидели и тайком наблюдали за королевской четой.

– Он предпочел бы сидеть рядом с мистрис Анной, – мрачно ответил Том. – Но она, конечно, не может показаться, пока кардинал Кампеджо здесь.

Отсутствие Анны радовало Тома.

Королеву было жаль. Ее глаза загорались, только когда она смотрела на принцессу Марию, которую привезли ко двору на Рождество.

– Столько затрат, лишь бы ублажить Кампеджо, – заметил Кромвель, откусывая золоченый марципан.

«Разумеется, не меня», – подумал Том. Гарри принял его не так милостиво, как обычно, и один раз, когда за столом возник дружеский спор, он ополчился на Тома. В целом на торжествах царила напряженная атмосфера. Не раз Том замечал серьезное личико Марии, настороженно обращенное к королю. Разумеется, девочка, а ей было уже двенадцать, должна была что-то слышать о Великом деле. Том сочувствовал ей. Эта история уже коснулась стольких людей, в немалой степени сказалась и на его жизни. Ему хотелось бы вступить в новый год с оптимизмом, а не со страхом, который он теперь, похоже, носил в себе постоянно.