1529 год

Рождество миновало. Том и Кампеджо начали готовиться к слушаниям по делу о разводе. Анна вернулась ко двору и однажды, наткнувшись на Тома в галерее, загнала его в угол вопросом:

– Милорд кардинал, почему мы должны так долго ждать начала заседаний суда?

– Увы, мистрис Анна, это сложное дело…

– Не нужно мне ваших отговорок, милорд! – Глаза ее вспыхнули. – Вы затягиваете процесс в надежде, что король бросит свой иск… и меня! На самом деле он подозревает, что вы всячески противитесь его делу.

– Мадам, ничто не может быть дальше от правды! – запротестовал Том, покрываясь холодным потом. – Никто не трудится упорнее меня ради достижения успеха.

– И его что-то не видно! А годы идут, и я не молодею. Жаль, что вы не остались в Ипсвиче забивать коров!

Шурша юбками, она удалилась, а Том стоял на месте и пошатывался, как от удара, получив такое оскорбление. Особенно тяжкое, если учесть, что оно шло от женщины, предки которой занимались торговлей! Но Том подавил в душе обиду и решил не обращать внимания.

* * *

– Королева обратилась с апелляцией в Рим, возражая против суда легатов, – сказал Кампеджо. – Сомневаюсь, что ее рассмотрят быстро, так как его святейшество болен.

Новая отсрочка. Сердце Тома будто налилось свинцом. Вместе с Кампеджо они шли к нему в кабинет. Там Том обнаружил письмо от Казале, в котором тот сообщал, что не нашел в Ватикане никаких следов бреве. В другом пакете содержался отчет одного из клерков, посланных в Испанию для изучения оригинала: «Это, несомненно, подделка».

Том, обрадованный, повернулся к Кампеджо:

– Королеву нужно оповестить об этих находках.

Он лично отправился к ней.

– Мои посланцы не обнаружили в Риме никаких следов находящегося у императора бреве, – заявил он.

– Меня это не удивляет, милорд, – сухо ответила Екатерина.

Том проигнорировал ее тон:

– Другие доверенные лица были отправлены в Испанию проверить имеющуюся у его императорского величества копию. Это очевидная подделка, а значит, нет никакого смысла в том, чтобы вы, ваша милость, представляли как доказательство в суде наличествующую у вас.

Екатерина посмотрела на него испепеляющим взглядом:

– В любом случае маловероятно, что дело будет слушаться здесь, милорд, раз я обратилась с прошением, чтобы его разбирали в Риме. И тогда мы посмотрим, какая правда выйдет наружу.

– Думаю, вы обнаружите, что его будут разбирать здесь, – возразил Том. – Его святейшество дал нам с кардиналом Кампеджо такое поручение. И святой отец едва ли отзовет его.

«Боже, лишь бы он этого не сделал!» – мысленно взмолился Том, торопливо уходя от королевы. Если это случится, для него наступят такие тяжелые времена, каких еще не бывало.

* * *

Шли недели и месяцы, а Том, отодвигая на второй план свои основные обязанности, занимался приготовлениями к суду легатов. Он работал по много часов, едва находя время на еду и даже на то, чтобы облегчиться. И ладно. Ему нужно чем-то занять мысли, раз от исхода дела зависело столь многое, да еще Томас продолжал лодырничать в Хэмптон-корте, пользуясь его глупой от отеческой любви щедростью.

Наступил май, и наконец все было готово к слушаниям. В конце месяца король официально дал легатам разрешение созвать суд, который должен был заседать в главном зале монастыря Блэкфрайерс, где иногда собирался парламент. Неподалеку находился дворец Брайдуэлл, там в продолжение слушаний будут жить король и королева.

Том прошерстил и перерыл все, что мог, лишь бы обеспечить безупречность аргументов в пользу короля, и вопреки всему надеялся на счастливый исход. Интерес к делу в обществе был огромный: никогда еще в суд не вызывали английских короля и королеву.

Обсуждая последние приготовления с Гарри, Том испытывал легкий оптимизм. В конце концов, козырная карта королевы бита.

– Мы выиграем, – заверил он своего государя, показывая ему, как превратили в зал заседаний для суда легатов главный зал монастыря Блэкфрайерс.

– Думаете, королева явится? – поинтересовался Гарри.

– В ее интересах сделать это, – строго сказал Том. – Будем надеяться, не произойдет никаких демонстраций в ее поддержку.

– Тщетная надежда, – заметил Гарри, окидывая взглядом зал. – Мнения резко разделились.

– Действительно, интерес к делу большой. Но не беспокойтесь, сир. Я думаю, кардинал Кампеджо вынесет желательный для вас вердикт.

– Я молюсь об этом! – воскликнул Гарри.

Он, без сомнения, скучал по Анне, которую на время, пока идут слушания, отправил в Хивер, считая это разумным.

Суд официально открылся 31 мая, однако рабочие еще не закончили подготовку зала, а потому настоящие заседания не могли начаться, к вящей досаде Гарри и Тома.

Том совещался с Кромвелем в Йорк-плейсе, когда ему доставили письмо от Джоан. Он был потрясен, узнав из этого послания, что ее супруг увяз в долгах и брошен в тюрьму Флит.

– Мне нужно идти, – сказал Том Кромвелю. – Личное дело.

Он тут же сел в барку, шедшую от Йорк-плейса к Хэмптон-корту, а оттуда поскакал в Темз-Диттон.

Джоан обрадовалась, но была сильно обеспокоена.

– Я даже не догадывалась, что у него денежные трудности. Хотя мне казалось, он слишком много берет в долг, чтобы поддерживать свой образ жизни. – Она обвела рукой прекрасный зал с яркими гобеленами и элегантной мебелью. – Кто-то потребовал вернуть долг, и он не смог заплатить.

– Кто же это?

– Один из кредиторов. Некто Уриан Бреретон.

Том знал его – член Тайного совета, близок с королем, а также с Анной Болейн и ее дружками. Сразу возникли подозрения. Был ли Лег просто неразборчив в финансовых делах и обратился за помощью к человеку, которого напрасно считал другом? Или враги через супруга Джоан пытались добраться до самого Тома – посылали ему завуалированное послание, что могут разделаться и с ним?

Том не стал делиться своими опасениями с Джоан. Она и так была расстроена. Они вместе прошли в кабинет управляющего, где на столе лежала кипа бумаг.

– Денег уплатить долги нет, да и жить почти не на что.

– А что с Чешантом?

– Заложен, и едва ли его удастся выкупить. Такая же участь постигнет и этот дом, если деньги не будут уплачены. – От беспокойства Джоан все время потирала руки. – Честно говоря, Том, я не знаю, что делать. У меня четверо детей, о которых нужно заботиться. Джордж ничем не может помочь, так как будет сидеть в тюрьме до погашения долгов. Откуда, бога ради, я должна взять деньги?

В этот момент дверь открылась, и в комнату вбежал маленький мальчик – ангелочек с копной светлых кудряшек.

– Мама, Эллен не отдает мне лошадку! – пожаловался он.

Том и Джоан встретились взглядами поверх его головы. Затем Том перевел глаза на малыша и не мог оторваться. Вылитый он, плоть от плоти, его сын. Том расчувствовался:

– Джоан…

– Мама! – не унимался мальчик.

– Томми, скажите ей, что я велела вернуть, – ответила мать.

Томми убежал.

– Да, он ваш, – сказала Джоан. – Как и Эллен.

– Очаровательный ребенок, – заметил Том сиплым голосом. – У него есть характер.

– И своеволие! – Джоан улыбнулась, но скоро ее улыбка угасла. – Том, мне неудобно обременять вас своими проблемами, но мне больше не к кому обратиться. Разумеется, я могла бы попросить о помощи отца…

– Я рад, что вы обратились ко мне. Не переживайте. Я погашу долги. Сколько вы задолжали?

Джоан показала ему листок с цифрами. Том побледнел. Но он уже дал слово.

– Я пошлю деньги Бреретону завтра, тайно, через посредника. Он не узнает, откуда они взялись. – Том не собирался давать своим врагам новое оружие против себя.

– Не знаю, как благодарить вас, Том. – Джоан плакала.

– Я делаю это ради вас и наших детей, – ответил он, обнимая ее. – Не могу видеть вас такой расстроенной, и вам с малышами нужна крыша над головой.

В дверь постучали, Джоан торопливо оттолкнула его. Вошел управляющий.

– Прошу прощения, миледи Лег, но человек сэра Джорджа только что вернулся из Лондона и хочет срочно видеть вас.

– Приведите его сюда, – велела Джоан. – Том, прошу, останьтесь.

Явился молодой мужчина в ливрее Лега. Он выглядел потрясенным.

– Миледи, боюсь, я принес дурные вести. Сэр Джордж скончался от тюремной лихорадки.

Руки Джоан взлетели ко рту.

– Нет! Не может быть!

– Он был болен всего два дня, миледи. Тюремщик сказал, заключенные в такую жару мрут как мухи. Там стоит страшная вонь.

Джоан смертельно побледнела.

– Сядьте! – велел ей Том, затем повернулся к управляющему. – Принесите вина миледи, прошу вас.

Тот быстро удалился.

– Вы хотите, чтобы я ушел? – спросил Том. – Я могу вернуться, когда пожелаете, и все равно уплачу долги, как обещал.

– Я… я не знаю, – ответила Джоан, сильно взволнованная. – Я не могу свыкнуться с этой мыслью. Не могу поверить, что Джордж мертв.

– Вам нужно время подумать, моя дорогая. – Том положил руку ей на плечо, потом быстро убрал, заметив, что за ними наблюдает молодой посыльный. – Скоро увидимся, – сказал Том и ушел.

Все его мысли были о том, что Джоан свободна. Свободна от этого хама, от денежных забот Том ее освободит, и она будет вольна делать свой выбор. Может ли Джоан вновь принадлежать ему? Она живет в собственном доме – теперь доме малыша Томаса, но пройдут годы, прежде чем он повзрослеет, – и в теории Тому будет легко навещать ее, не вызывая скандала, а последнего он хотел меньше всего, но Джоан так нужна ему, что он был готов пойти на риск.

Однако тихий голос разума предостерегал его: «Думаешь, такие визиты в самом деле останутся незамеченными? Если ты сам шпионишь за своими врагами, можно ли сомневаться, что и они следят за тобой в поисках способов опорочить тебя? И если причиной ареста, а в действительности и смерти Лега стали их происки, они не упустят случая наброситься и на тебя самого». Нет, такого удовольствия он им не доставит.

* * *

Зал монастыря Блэкфрайерс был полон, в нем крепко пахло потом, так как погода стояла жаркая, а все оделись в тяжелые мантии или в самые дорогие наряды. Том тоже прел в своих красных шелках, наблюдая за происходящим. К суду готовились очень тщательно. С одной стороны зала на помосте с ограждением поставили два обтянутых золотой парчой кресла для легатов; перед ними разместили накрытый турецким ковром стол для бумаг. Справа от них, на троне под парадным балдахином с гербами, восседал король, слева занимала роскошное кресло королева. Остальную часть зала оформили, как обычно бывает в судах, – столы, скамьи и барьер. Прямо напротив королевского трона и двух кардиналов сидел архиепископ Уорхэм и по бокам от него – остальные епископы, которые составляли советы защитников обоих тяжущихся. Увидев на стороне королевы епископа Фишера, который собирался защищать ее против команды церковников, выступавших за короля, Том нахмурился.

– Прошу тишины! – раздался крик глашатая, затем он громко зачитал поручение, данное папой легатам, после чего провозгласил: – Король Генрих Английский, предстаньте перед судом!

– Я здесь, милорды! – твердым голосом произнес Гарри.

– Екатерина, королева Англии, предстаньте перед судом!

Том оцепенел от испуга, когда она встала, пересекла зал и пала на колени перед королем. Стояла полная тишина, словно все собравшиеся разом задержали дыхание.

– Сир, – начала королева, – я умоляю вас, во имя любви, которая была между нами, позвольте свершиться справедливому суду. Сжальтесь надо мной и проявите ко мне сочувствие, ведь я всего лишь бедная женщина и чужая здесь, так как родилась не в вашем королевстве.

Говоря, Екатерина смотрела в упор на Гарри, а он направил взор в пространство перед собой и будто не слышал ее, только от его шеи вверх по лицу расползалась зловещая краснота. Екатерина, не дрогнув, продолжала свою страстную мольбу, которая тронула бы и самое очерствелое сердце. Том про себя морщился: она напрасно тратила усилия, так как преуспела лишь в том, чтобы поставить в неловкое положение Гарри, а это не принесет ей ничего хорошего.

– У меня здесь нет ни одного верного друга, – продолжила Екатерина, – только равнодушные советники; один из моих судей был главным зачинщиком в этом деле, и он человек гордый и сладострастный.

Она повернула лицо к Тому, сидевшему на возвышении, и он почувствовал, что заливается краской. Он не верил своим ушам. Королева публично намекала на него, и в таких оскорбительных выражениях, а это неправда, он никогда не подстрекал короля искать развода. Несправедливость обвинений обожгла сердце Тома.

Но Екатерина уже не смотрела на него. Ее глаза были прикованы к королю. Том оцепенел настолько, что не мог разобрать, что еще она сказала, услышал только последние слова, мол, если король не избавит ее от судебных слушаний, она отдаст свое дело на волю Господа.

Гарри непоколебимо хранил молчание. Прошло несколько ужасных мгновений. Екатерина встала, сделала низкий реверанс и медленно пошла к дверям в дальнем конце зала, опираясь на руку одного из своих служителей.

– Глашатай, позовите королеву назад, – приказал Гарри.

– Екатерина, королева Англии, вернитесь к суду! – разнесся по залу возглас, но она, даже не обернувшись, покинула зал.

Гарри поднялся:

– Милорды и господа, так как королева удалилась, я в ее отсутствие заявляю вам всем, что она была для меня такой верной и послушной женой, какой я только и мог желать. Она обладает всеми добродетелями, которые пристало иметь женщине ее достоинства. Она благородная дама.

Том больше не мог сдерживаться. Он встал и поклонился королю:

– Сир, я покорнейше прошу ваше высочество объявить перед собравшимися, был ли я главным зачинщиком Великого дела вашей милости, так как меня в этом сильно подозревают королева и, похоже, многие другие люди.

– Милорд кардинал, – ответил Гарри, – я готов снять с вас обвинение. Действительно, вы скорее были против того, чтобы я давал ход этому делу. И дабы устранить все сомнения, я объявлю вам особую причину, толкнувшую меня сделать это. Совесть моя была уязвлена, когда епископ Тарба, посланник французского короля, поднял вопрос о законнорожденности моей дочери Марии. Его слова вселили в мою душу сомнения, которые так терзали мой разум и лишали меня покоя, что я стал опасаться гнева Господня, проявлявшегося, как можно было подумать, в том, что наш Отец Небесный не послал мне сына и наследника. Все мои сыновья от королевы умерли сразу после рождения. Как же я мог сомневаться в том, что это Господь наказывает меня?

Слова короля шли от сердца, и все, кто был в зале, заслушались его речью.

– Отчасти моя совесть, отчасти тревога из-за отсутствия у нас с королевой сыновей подтолкнули меня наконец к мыслям о том, в какой опасности находится наше королевство за неимением наследника престола, который принял бы после меня эту высокую честь. Посему я почел за благо снять тяжкую ношу со своей совести и ради мира и спокойствия этого прекрасного королевства подвергнуть сложившуюся ситуацию изучению, с тем чтобы определить: могу ли я взять себе другую жену в случае, если мой брак будет признан незаконным. И возжелал я этого не по зову плоти и не потому, что недоволен королевой, ее характером или возрастом, так как был бы удовлетворен жизнью с ней, если бы наш брак не противоречил законам Божьим. Именно эти сомнения и будете благодаря своей учености и мудрости суждений разрешать вы, прелаты этого королевства, собравшиеся здесь с таковою целью. Полагаясь на вашу совесть и справедливость, я препоручаю вам это дело, и вынесенному вами решению покорно подчинюсь.

Король сел, с задумчивым видом глядя на окружающих, словно ему было больно оказаться в таком положении. Том почти поверил, что его сбила с пути истинного вовсе не пара темных глаз.

* * *

Когда суд собрался вновь, королевский адвокат заявил кардиналам, что брак с самого начала был недействительным, так как принц Артур плотски познал Екатерину. Том почувствовал, как Кампеджо заерзал в соседнем кресле. Оба они знали, что это не является основанием для расторжения брака.

– Никакому человеку не дано установить, правда ли это, – сказал Кампеджо.

Поднялся с места высокий худой человек.

– Мне известна правда. – Это был епископ Фишер.

– Откуда же вы ее знаете? – раздраженно спросил Том.

– Мне известно, что Господь есть сама истина, и, так как этот брак был составлен и соединен Господом, я и говорю, что знаю правду, ибо такой союз не может быть расторгнут или ослаблен властью человеческой.

– Все верующие люди знают это не хуже вас, – ответил Том. – Однако такие аргументы в данном случае недостаточны, потому как королевский адвокат утверждает, что брак с самого начала не был законно соединен Господом. И нет сомнений в том, что их доводы верны, как это с очевидностью явствует, поэтому, дабы утверждать, что брак был соединен Господом, вы должны это доказать, избегая необоснованных допущений.

Фишер сдался, но, без сомнения, подыскивал аргументы. Том опасался, что они не в последний раз услышали его.

* * *

В продолжение следующих дней Гарри на суде не присутствовал. Он полагался на Тома, и тот сообщал ему, как идет процесс. Погода стояла жаркая, часто Том приезжал домой, обливаясь потом и чувствуя себя очень усталым от долгого сидения в кресле.

– Еще один день бесконечных показаний и жарких дебатов, – докладывал он Гарри по прошествии месяца.

К этому моменту король уже настолько издергался и потерял терпение, что, как загнанный в угол лев, кидался на всех, кто к нему приближался.

– Мы топчемся на месте! – прорычал Гарри.

– Боюсь, что так, – согласился Том, испытывая внутреннюю опустошенность. – Бо́льшая часть показаний касается того, вступил ли принц Артур в супружество окончательно. Выстроилась целая очередь из лордов, желавших похвалиться, что в его возрасте они уже были на это способны, что в действительности несущественно и довольно неприятно.

– Но дело склоняется в мою сторону? – Гарри не мог скрыть тревоги.

– Думаю, да. Бо́льшая часть свидетельств говорит в пользу вашей милости.

– А что Кампеджо?

– Он не подает вида, но я ощущаю его симпатию. Не думаю, что вашей милости стоит переживать.

Однако сам Том был сильно обеспокоен, у него появилось тревожное предчувствие: итальянский кардинал припрятал что-то в рукаве. Том удвоил усилия, стремясь заполучить-таки буллу, выданную Кампеджо, но добился лишь того, что разозлил своего коллегу, и тот выговорил ему:

– Это бессмысленно, милорд! Его святейшество сделал особую надпись, запрещающую использовать буллу.

У Тома закружилась голова.

– Мне конец! – жалобно проговорил он, боясь даже представить себе реакцию Гарри.

– Мне жаль, но это вне пределов моих полномочий, – произнес Кампеджо.

Том не посмел сообщить Гарри правду.

Слушания продолжались, как и бесконечные дебаты. К концу июня Том и Кампеджо были не ближе к завершению процесса, чем во время первого заседания суда, и Том размышлял, будет ли у него самого слово в этом деле. Затем в суд явились король с королевой.

– Я прошу ваши высокопреосвященства принять окончательное решение по этому делу, потому как сам я настолько измучен душой, что не могу заниматься ничем полезным для моего королевства и моих людей. – Гарри выглядел отчаявшимся.

Екатерина ничего не сказала. Ее объявили не подчиняющейся суду, так как она подала апелляцию в Рим с возражением против него.

Ежедневные сессии продолжались без участия основных сторон. К разочарованию Тома, общее мнение складывалось такое: брак короля и королевы может быть признан только законным, если принц Артур оставил Екатерину virgo intacta, то есть девственницей. Проблема состояла в том, что королева поклялась на Святом причастии и в открытом суде подтвердила справедливость этого мнения, а король – единственный человек, знавший правду в этом вопросе, – утверждал обратное, и он заставил Тома залезть в глубочайшие дебри, где можно было бы отыскать свидетелей той первой брачной ночи. К концу июня девятнадцать из них дали показания, большинство этих свидетельств были крайне постыдны для королевы, и ни одно не позволяло прийти к окончательному выводу.

Утверждение Фишера о том, что брак был законным, явно имело вес.

– Король больше не может настаивать на расторжении брака, – сказал Тому Кампеджо. – Опровержение развода тем епископом убедило многих, и я полагаю, королевство не потерпит, чтобы королева незаслуженно страдала.

– Я не могу с этим согласиться! – горячо возразил Том. – Дело должно опираться на собственные основания, а король настаивает, что королева не была девственницей в их первую брачную ночь.

Однако Кампеджо лишь недоуменно взглянул на него.

Сердце у Тома совсем упало, когда он узнал, что папа наконец официально заключил мир с императором, а значит, вероятность того, что он поддержит аннулирование брака, крайне мала. Перспективы были неутешительные, к тому же Том все время беспокоился о Джоан и переживал, как у нее дела. Деньги на погашение долга он отправил, но оказалось, что повидаться с ней невозможно, так что пришлось удовлетвориться перепиской, хотя ему было трудно выразить на бумаге то, что он хотел сказать. Джоан отвечала редко, да и то ограничивалась благодарностью за его добрые слова. Бедняжка, на нее столько всего свалилось! Том не мог даже ободрить ее добрыми новостями об их старшем сыне. Томас часто кутил со своими приятелями вне дома и завел привычку огрызаться, когда Том отчитывал его за бездельничанье. А у Тома не хватало сил бороться с ним, так он был измучен.

* * *

Однажды утром, когда суд расходился на обед, Гарри послал за Томом. В сильном волнении Том пересек мост через реку Флит, который вел от монастыря ко дворцу Брайдуэлл.

Как Том и опасался, Гарри был не в духе.

– Почему вы до сих пор не вынесли решение? У вас было несколько недель на совещания.

– Сир, это крайне сложное дело, – начал оправдываться Том, но не успел развить свою мысль, так как король перебил его:

– Все сводится к одному: был ли брак Екатерины с Артуром консумирован? Если был, тогда ее супружество со мной недействительно. А я сказал вам, дав слово короля, что она не была девственницей, когда я впервые познал ее. Многие верят мне. В чем проблема?

Том покрылся потом, и не только от полуденной жары.

– Сир, кардинал Кампеджо принял исповедь у королевы и слышал ее клятву в том, что она пришла к вам девушкой. Она публично поклялась в этом в суде. Дело все еще дебатируется.

– Скажите им, что я не потерплю дальнейших проволочек! – Гарри был не в том настроении, чтобы идти на компромиссы. – Я получу развод, даже если это станет последним делом в моей жизни!

«Это может стать последним делом в моей жизни», – думал Том, спеша к спуску у монастыря Блэкфрайерс, где его ждала барка, и по пути приветствовал епископа Карлайла, который должен был обедать с ним.

– В Йорк-плейс! – скомандовал он лодочнику, вытирая пот со лба.

– Жаркий денек, – заметил епископ.

– Да, – с чувством ответил Том, – если бы вас так потрепали, как меня за последний час, вы бы сказали, что он очень жаркий.

Епископ сочувственно посмотрел на него:

– Все это очень тяжело для вас, милорд.

– Да уж. – Том вздохнул. – Будь моя воля, я бы уже давно вынес решение. Но меня сдерживают мнение второго легата и диктат папы. Моя власть как легата ничего не значит.

Епископу явно было не по себе.

– Что ж, будем надеяться, скоро вы сможете оставить все это позади.

– С нетерпением жду этого дня, – сказал Том.

* * *

Однажды в середине июля, когда стояла нестерпимая жара, Том вернулся в Йорк-плейс совершенно без сил после изнурительной сессии суда. Он разделся и лег на постель. Все окна в спальне были открыты. Несмотря на удушающую жару, он сразу уснул.

Не прошло и пары часов, о чем свидетельствовали стрелки часов, как его разбудил Кавендиш.

– Милорд, здесь лорд Рочфорд. Он говорит, что привез послание от короля.

Том заставил себя пробудиться окончательно, прикрылся одеялом и сел.

– Приведите его сюда.

Рочфорд важно вошел, демонстрируя всем своим видом презрение, и встал на колени у постели.

– Милорд, его милость хочет, чтобы вы и кардинал Кампеджо немедленно отправились к королеве во дворец Брайдуэлл и, пользуясь своей мудростью, уговорили ее уступить желанию короля в этом Великом деле. Вы должны сказать ей, что сговорчивость послужит больше к ее чести, чем продолжение разбирательства в суде, где ей могут предъявить обвинение в лжесвидетельстве, что опорочит ее доброе имя и репутацию.

Том рассердился на то, что с ним так бесцеремонно обращается не кто-нибудь иной, а отец Анны.

– Я готов исполнить желание короля. Сейчас встану и поеду в Брайдуэлл, но должен сказать, милорд: вы и другие люди, близкие к королю, в немалой степени повинны в том, что мы оказались в такой ситуации, так как это вы вложили в его голову несбыточные фантазии, чем создали для всего королевства большие проблемы. И за это, уверяю вас, вы получите мало благодарности от Господа и от мира.

Рочфорд поднялся и, одарив Тома недобрым взглядом, ушел.

Том встал с постели, плохо соображая и чувствуя усталость, собрался ехать. Сперва он отправился на барке во дворец Бат, где забрал кардинала Кампеджо, и они вместе явились в покои королевы в Брайдуэлле. В пустом зале для приемов они передали ашеру, что хотят поговорить с ней. Наконец Екатерина показалась из своих личных покоев с мотком белых ниток на шее, позади нее стояли несколько дам.

– Вы видите, чем я занята, – сказала королева. – Так я провожу время со своими фрейлинами, которых не назовешь лучшими советчицами, но других у меня в Англии нет, а Испания, где есть те, на кого я могла бы положиться, бог знает как далеко. – Екатерина печально улыбнулась. – Милорды, мне очень жаль, что вам пришлось заниматься мной. Чем я могу быть вам полезна?

Первым заговорил Том:

– Если вашей милости будет угодно пройти в свои личные покои, мы сообщим вам, почему пришли сюда.

– Господа, если вам есть что сказать, говорите открыто перед этими дамами, я не боюсь никаких ваших слов или обвинений, но предпочла бы, чтобы все слышали это. Поэтому, прошу вас, говорите здесь, при всех.

Том смешался. Это не предназначалось для ушей ее фрейлин. Он заговорил на латыни.

– Нет, милорд, – остановила его Екатерина, – говорите по-английски, прошу вас.

Том набрал в грудь воздуха.

– Хорошо, мадам, мы пришли узнать, на чем вы стоите в деле между королем и вами, а также тайно выразить вам наше мнение и дать совет из желания услужить вашей милости.

– Милорды, благодарю вас за ваше усердие, но я не могу дать вам ответ сразу, так как вы застали меня за работой в обществе моих девушек, когда я не думала ни о чем таком, что требует более серьезных размышлений и лучшего соображения, чем у меня сейчас. В этом деле, столь близко меня касающемся, мне нужен хороший совет, и я боюсь, в Англии не найдется беспристрастного советчика или друга, который мог бы его дать. Подумайте сами, милорды, хоть один англичанин, будучи подданным короля, даст мне совет, который противоречил бы желаниям его государя? Поймите меня, я всего лишь женщина, лишенная дружеской поддержки в чужой стране. Поэтому я не откажусь от вашего совета и с радостью его выслушаю.

Всего лишь женщина? Том из собственного горького опыта знал, что Екатерина была грозным противником и советы ей давали здравые, не последним из ее советчиков был епископ Фишер. Но Том был тронут, когда королева взяла его за руку и отвела в свои личные покои. Кампеджо пошел следом.

– Благодарю вас за доброту, мадам, – сказал Том, тяжело опускаясь в указанное ею кресло. – Король желает, чтобы вы передали все это дело в его руки. Он опасается, что, если решение будет вынесено не в вашу пользу, могут последовать некоторые осуждающие вас юридические решения, которые нанесут урон вашей чести. Его милость желает избежать этого. Он просит вас, как свою супругу, уступить ваше дело ему.

– Но он пытается доказать, что я не жена ему, – возразила Екатерина. – Нельзя смотреть на это двояко. А что до осуждающих решений, которыми вы мне угрожаете, никто не может сказать, что я не была истинной супругой его милости. Нет такого преступления, в котором он мог бы обвинить меня. И в любом случае если, как он утверждает, я не жена ему, тогда я и не его подданная, а значит, не подчиняюсь его законам.

– Вероятно, мне следовало бы сказать «порицающие», а не «осуждающие». Если дело обернется против вас и вы будете упорствовать в сохранении прелюбодейного брака, мы, легаты и, возможно, даже его святейшество, можем решить, что необходимо некое нравоучение.

– Вы мне угрожаете? – резко спросила Екатерина. – Бог знает и вы знаете, что мой брак не прелюбодейный! Я верная жена короля и останусь ею до смерти!

Том и Кампеджо в отчаянии переглянулись.

– Мадам, мы передадим ваш ответ королю, – сказал Том, с трудом поднимаясь на ноги.

И с этим они ушли.

* * *

Гарри едва не топал ногами от ярости:

– Эта женщина никогда не прекратит перечить мне?!

– Сир, мы старались как могли… – начал Том.

– Она заморочила вас красивыми словами! Вам следовало пригрозить ей, быть с ней жестче. Пока наш брак не расторгнут, она моя подданная и будет слушаться меня! Иногда, милорды, я сомневаюсь в вашей компетентности. – Не успел Том возразить, как Гарри обернулся к Кампеджо. – А что до вас, милорд, скажите мне, не намерены ли вы отсрочить суд до октября, когда закончится летний перерыв в работе папского суда, и если так, то почему я должен узнавать об этом от третьей стороны?

Кампеджо приложил руку к сердцу:

– Сведения вашей милости неверны. Я надеюсь вскоре вынести решение.

Гарри, едва не уткнувшись носом в лицо легату, прорычал:

– Я тоже на это надеюсь, милорд, очень надеюсь!

Во время следующего заседания суда Норфолк, Саффолк и другие лорды встали и заявили: король приказал им потребовать, чтобы легаты положили конец делу.

– Какое бы решение ни приняли ваши высокопреосвященства, он с готовностью примет его для успокоения своей совести. – Норфолк наклонился к Кампеджо, игнорируя Тома, и пробормотал: – Люди ждут решения со дня на день.

Кампеджо строго взглянул на него:

– Всему свое время. Я поступлю так, как должно, и, вынося решение, буду отвечать только перед Господом и Святым престолом.

С нарастающим страхом Том осознал, что его коллега-легат не собирается ничего предпринимать. Это его разозлило, ведь разве они не должны вынести решение совместно? Но он ничего не мог поделать. Кампеджо получал инструкции от папы, и Тому приходилось им следовать.