Новости, пришедшие из Рима в новом году, были нехороши. Полный страха, Том искал встречи с королем. Стоя перед ним в его кабинете, он дрожал – он, всегда являвшийся миру непоколебимо уверенным в себе и изысканно обходительным.
– Я получил донесение от наших посланников, – сказал Том. – Хорошая новость: папа выторговал себе свободу у императора, но, кажется, все еще боится его, а потому не хочет провоцировать, двигая дальше дело вашей милости. – Том глубоко вдохнул. – Боюсь, он сказал, что не чувствует себя сейчас в силах расторгнуть ваш брак.
Гарри был похож на изготовившегося к прыжку льва.
– И когда же он ощутит в себе силы для этого?
– Сир, полагаю, он хочет, чтобы решение вынес я, так как пришлет мне специальное поручение.
Лев успокоился:
– Разве это не превосходная новость? Это, конечно, отличная новость!
– Сир, я, как и раньше, опасаюсь, что его святейшество может отменить любое мое решение.
– Едва ли он так поступит, раз сам даст вам такое поручение, – заметил Гарри.
– Он может, если император окажет на него давление. Поэтому, с вашего соизволения, я еще раз попрошу, чтобы в Англию прислали легатом кардинала Кампеджо и он разбирал дело вместе со мной. Тогда меня не смогут обвинить в предвзятости.
– Думаете, святой отец согласится?
– Меня заверили, что он желает удовлетворить вашу милость. У нас и правда есть доказательства этого, так как его святейшество издал разрешение, дающее вам право жениться в пределах запретных уровней родства, если ваш первый брак будет объявлен незаконным.
– Полагаю, это уже кое-что, – уныло произнес Гарри. – Разумеется, никакого смысла в таком разрешении нет, если мне откажут в разводе. О Томас, мне уже тошно от всех этих отсрочек. Когда же дело разрешится?
– В ближайшее время, я надеюсь, – заверил его Том, молясь, чтобы так и было. – Я сделаю все, что в моих силах, для содействия вашей милости.
– Знаю, Томас. – Гарри хлопнул его по спине. – Никто не смог бы трудиться ради меня усерднее.
Том почувствовал себя виноватым, ведь он мог бы согласиться, взять на себя риск и вынести решение. Впервые он отказал своему государю.
– В награду, – говорил тем временем Гарри, – я даю вам право основать колледж в Ипсвиче. Знаю, вы давно этого хотели.
– Я благодарю вашу милость! – произнес Том, ощущая еще более тяжкий груз вины, но одновременно испытывая облегчение, а то в последнее время он стал подозревать, что неизбывная щедрость к нему Гарри начинает иссякать.
В конце января Англия и Франция, в соответствии с условиями договора, объявили императору войну. В Англии она популярностью не пользовалась, так как угрожала выгодным торговым связям с Нидерландами, и лондонские торговцы были в ярости.
Гарри к войне не готовился. Перчатку он бросил лишь в качестве предостережения Карлу, чтобы тот не вмешивался в дела папства. При этом сам был с головой погружен в свое Великое дело, которое по-прежнему вызывало противоречивые мнения при дворе. Многие друзья и сторонники Тома открыто поддерживали короля. Старая аристократия и те, в ком текла кровь Плантагенетов, тайно стояли за королеву и, без сомнения, потирали бы руки от удовольствия, если бы усилия Тома провалились и на него обрушился гнев Гарри. К тому же и фракция Болейнов, которая стала самой влиятельной при дворе, похоже, вознамерилась разрушить монополию Тома на власть. Том полагал, что Норфолк и Саффолк, давно уже замыслившие его свержение, видели в Анне средство достижения своей цели. Норфолка подталкивали к этому личные интересы; возвышение Анны было на руку только Говардам. А она, Том в этом не сомневался, соглашалась с устремлениями своих сторонников, потому что и сама мечтала низвергнуть Тома.
Он до сих пор не мог до конца постичь почему. Разумеется, не из-за той истории с Перси. Неужели он так сильно задел ее гордость? Или она собиралась отомстить ему за устранение ее отца с двух доходных и престижных должностей? Или просто стремилась помыкать королем в полную волю, не имея соперников за власть над ним?
Том начинал опасаться, что больше не пользуется полным доверием Гарри и тот принимает все больше решений без его ведома. В последнее время у него создалось отчетливое ощущение, что при дворе его встречают уже не так милостиво, как прежде.
Вот бы король сделал что-нибудь такое, что избавило бы Тома от этих мрачных мыслей!
Томас вернулся из Парижа. Торопливо спускаясь по лестнице, чтобы приветствовать сына на Нижнем дворе Хэмптон-корта, Том сгорал от нетерпения увидеть его. Но вот и он, слезает с коня – высокий, жизнерадостный, уже настоящий молодой человек, со свойственной всем юным самодовольной развязностью.
– Милорд… – Томас встал на колени, чтобы получить благословение.
Том поднял его и тихо проговорил ему на ухо:
– Сын мой, я рад вашему возвращению.
От тех людей, которые по его просьбе приглядывали за Томасом, он знал, что парень проводил время в Париже в праздности и не сумел получить степень. Решение вопроса о его будущем не терпело отлагательств. За ужином в тот вечер Том почувствовал, что речь об этом стоит вести как можно более тактично, так как не хотел разрыва. Когда с едой было покончено, он вытер рот салфеткой и положил ее на стол.
– Ну вот, Томас, вы закончили обучение. Каковы ваши планы?
– У меня их нет, – ответил Томас, осушая очередной кубок вина.
Том ощутил отчаяние. Мальчика нужно как-то мотивировать.
– Может быть, я смогу помочь вам, – сказал он так сердечно, как только мог. – Я занимаю должность епископа Даремского. Дарем – одна из богатейших епархий в королевстве, которая приносит гораздо больший доход, чем все ваши бенефиции, вместе взятые. Я с радостью попрошу короля передать ее вам.
Том был убежден, что стоит только, как словесной морковкой, помахать перед носом Томаса этой щедрой возможностью, и он охотно ухватится за нее.
– Нет, – ответил этот юный недоумок. – Я не хочу получать сан и вступать в Церковь.
– Вы не понимаете, от чего отказываетесь, – с некоторой резкостью возразил Том.
– Простите, сэр, но я этого не желаю.
Ради сохранения семейной гармонии Том не стал настаивать, но подумал, что король, вероятно, сможет ему помочь. Было обидно, что ему не удается вразумить Томаса относительно его будущего, и это тревожило Тома не меньше того, что Гарри начал отдаляться от него.
На следующий день Том отправился на барке в Ричмондский дворец и, застав там короля в добром расположении духа, очень обрадовался.
– Государь, я молю вас о милости, – сказал он, как только они уселись в кабинете короля. – Могу я еще раз попросить, чтобы епископство Дарем было передано моему бедному племяннику Винтеру, если я оставлю этот свой пост?
Гарри нахмурился:
– Он еще очень молод, насколько я помню.
– Ему восемнадцать, сир, но он занимает много других церковных должностей, и я уверен, что могу получить необходимые разрешения. Вы знаете, они необходимы ему в силу возраста, занятия большого количества должностей и непроживания по месту службы, а также вследствие незаконнорожденности, что является препятствием к священству.
Гарри испытующе взглянул на него:
– Я знаю, что он ваш сын, Томас. Полагаю, это известно всем. Для отца естественно желать собственному ребенку самого лучшего. Если Великое дело будет тянуться еще долго, я утрачу способность зачать своего! – Это была шутка, но Гарри мрачно сжал губы. – Пожалуйста, добывайте нужные разрешения – молюсь, чтобы вы не встретили сопротивления, – и пусть парень хорошо устроится в будущем. А пока, Томас, даже вы должны понять: он еще слишком юн для того, чтобы стать епископом, и я не могу портить репутацию Церкви Англии, допуская это.
Глубоко разочарованный не только перспективой того, что Томас будет целями днями бездельничать в Хэмптон-корте, но и тем, что еще не так давно Гарри охотно удовлетворил бы его просьбу, Том искал способы ослабить своих врагов и создать противовес их влиянию на короля, хитрыми уловками обеспечивая назначение на посты в личных покоях Гарри своих людей. Он старался задобрить мистрис Анну подарками и развлечениями. Отношения между ними внешне всегда были сердечными, но он не питал иллюзий. Настал день, когда, спеша куда-то по галерее в Гринвиче, он встретил Анну, идущую в противоположном направлении со своим братом, и был поражен сверкавшей в ее глазах ненавистью. Неужели она задумала уничтожить того, кто так неустанно трудится, чтобы добыть ей корону?
Он попытался порадовать Анну, разрешив давний спор с Батлерами из-за графства Ормонд в пользу ее отца, и получил от нее очень вежливое письмо с благодарностью.
Придумайте любую вещь на свете, какую я могла бы вообразить, чтобы доставить Вам удовольствие, и Вы обнаружите во мне женщину, которая сделает это с величайшей радостью в мире.
«Да, – подумал Том, – вот бы ты убралась куда подальше». Но этого, он знал, никогда не случится.
В феврале Том собрал в Хэмптон-корте комитет законоведов, и все сошлись в одном: королю следует надавить на папу, чтобы тот дал поручение, облекающее Тома и кардинала Кампеджо властью разобрать Великое дело в Англии и вынести окончательное решение.
Гарри немедленно отправил в Рим двух знатоков канонического права: своего капеллана, доктора Фокса, и доктора Гардинера. На обоих можно было положиться, они сумеют убедительно изложить свои аргументы.
– Повторяйте неустанно, что его величество не может поступить иначе, как разойтись с королевой, – внушал им Том. – Если ничто другое не поможет, пусть горячность ваших слов вселит в папу страх.
Раз император сумел запугать Климента, почему бы и Гарри не сделать того же!
Королю надоели отсрочки.
– Я сам не свой, – жаловался он Тому, когда однажды, холодным мартовским утром, они катались верхом по Большому парку Виндзора. – У меня все время то голова болит, то еще что-нибудь. Боюсь, я старею. В июне мне исполнится тридцать семь, вы знаете. На прошлой неделе я упал с коня, и с тех пор рана у меня на ноге никак не заживает.
– Нога заживет. Дайте время, сир, – утешил его Том. – И я уверен, что причина головных болей – напряжение последних месяцев.
– Очень может быть, – произнес Гарри, успокаивая коня, испугавшегося собачьего лая. – Меня беспокоит приближение старости. Что, если я умру, не оставив сына? Мое Великое дело должно разрешиться в ближайшее время для обеспечения передачи престола и продолжительного мира в королевстве. Его святейшество не может не понимать, что дело срочное!
– Я уверен, дело будет решено, – сказал Том, – и папа согласится прислать в Англию кардинала Кампеджо.
– Будем надеяться, – буркнул Гарри и надменно скривил губы.
Через неделю они заперлись в кабинете и снова обсуждали дело короля, как вдруг Гарри сменил тему:
– Полагаю, у вас есть книга Уильяма Тиндейла «Послушание христианина». Одна из тех, что вы запретили.
– Разумеется, – ответил Том. – Только третьего дня ко мне привели одного юного джентльмена, которого застали за ее чтением. Он сказал, что взял книгу у одной из горничных мистрис Анны. Я пригрозил ему, что доложу об этом королю, – его это напугало, и поделом.
Том про себя удивлялся, почему Гарри интересуется этой книгой.
– Мистрис Анна показала ее мне, – продолжил король.
Том ощетинился. Кто она такая, чтобы думать, будто может безнаказанно читать запрещенные книги?
– Она получила ее из-за границы, – объяснил Гарри, – пала на колени передо мной и призналась, что прочла книгу. По ее словам, содержащиеся в ней аргументы поразительны. Той же ночью, в постели, я тоже пролистал этот томик, но потом мистрис Анна одолжила его одной из своих горничных, а жених той девушки стащил книгу. Мистрис Анна хотела бы получить ее назад.
– Сир, эта книга разрушительная! – возразил Том. – Ей не следует читать такое.
Гарри хмуро глянул на него:
– Томас, я теряюсь в догадках почему. Должен сказать, меня впечатлила критика папства Тиндейлом и его упор на власти монархов. Клянусь святым Георгием, эта книга для меня и для всех королей!
Том понял, что его обошли.
– Тогда я склоняюсь перед более мудрым суждением вашей милости.
Гарри, довольный, кивнул:
– Я позволил мистрис Анне свободно пользоваться королевской библиотекой.
Том приуныл, потому что знал: для личного пользования Гарри там собраны и другие запрещенные в Англии еретические сочинения. Бог знает, как Анна будет использовать их к своей выгоде.
– Тем не менее, – продолжил вещать Гарри, – я не хочу, чтобы книгу Тиндейла исключили из списка поставленных под запрет. Она не подходит для моих подданных.
Хорошо хоть, подумал Том, он не совсем лишился рассудка.
На следующий день Джордж Хенидж, один из слуг Тома, сообщил ему, что мистрис Анна разговаривала с ним.
– Она сказала, что боится, что ваша милость забыли о ней, так как не отправили ей подарка с последним гонцом к королю, но я объяснил, что вы посылали этого человека в большой спешке. А еще ее матушка попросила вашу милость прислать ей тунца, а также ваших прекрасных карпов, креветок и других деликатесов. Простите мою дерзость, ваша милость, что я передаю вам ее просьбу, ведь это всего лишь женское тщеславие.
Том про себя улыбнулся. Анна получит от него подарок, а леди Рочфорд – свою рыбу, если это необходимо, чтобы их умаслить. Ремарка Хениджа по поводу женщин заставила его задуматься о полах в целом, что неизбежно привело к мыслям о Джоан. Если он и мог бы с кем-нибудь поделиться своими проблемами, так это с ней. Он уже давно не видел ее, хотя никогда надолго не забывал о ней, как и о маленьком сыне, которого не сможет признать своим. Ему очень хотелось увидеть их обоих, но это оказалось невозможным. Несколько раз он посылал Кавендиша в Темз-Диттон справиться, дома ли Лег, но, похоже, этот господин никогда никуда не отлучался. Вероятно, он бросил свою любовницу.
Том размышлял, вспоминает ли о нем Джоан? Может, рискнуть и написать ей? Она наверняка хотела бы узнать о возвращении Томаса. Нет, лучше воздержаться. Расплата будет жестокой, если ее муж узнает. Глядя на дело реалистично, самое лучшее, что он мог сделать, – это оставить ее в покое. Но он скучал по ней. Как же он скучал!
Весна принесла с собой вести из Рима. Гардинер и Фокс встретились с его святейшеством, который, к несчастью, был наслышан о том, что король желает развестись с королевой из одной лишь глупой привязанности к даме, совершенно недостойной его. Гардинер бросился защищать своего государя, указав, что тому отчаянно нужен наследник, и заявив, что Анна Болейн – дама благороднейших чувств, а сам он, как и кардинал Йоркский и вся Англия, чтит ее добродетель. Прочтя это, Том рассмеялся в голос.
Закончив чтение, он издал радостный крик и поспешил искать Гарри, которого нашел в его личном саду с Анной.
– Простите мое вторжение, ваша милость, мистрис Анна, – сказал он, кланяясь, – но у меня хорошие новости.
Гарри вскочил на ноги:
– Говорите!
– Его святейшество дал мне и кардиналу Кампеджо поручение разобрать ваше дело о расторжении брака в Англии.
– Хвала Господу! – воскликнул Гарри. – И вы можете вынести решение?
Том замялся. В этом деле все было не так просто.
– Нет, сир, поручение папы не такого рода. Оно позволяет нам изучить свидетельства и дать рекомендации Риму. Но его святейшество обещает вскоре прислать особое поручение, которое действительно позволит нам вынести решение, и оно должно прийти ко времени слушаний.
– Вы имеете в виду, милорд, – сказала Анна, вставая, – что святой отец опять увиливает. Почему он не дал сразу это особое поручение?
– Дорогая леди, – стараясь не сердить ее, ответил Том, – это сложный вопрос, но не беспокойтесь. Я предвижу удачный исход. Так же считают и наши послы, которые долго беседовали с папой.
Анна бросила на Тома взгляд, говоривший, что он ее не убедил.
– Дорогая, будьте разумны! – взмолился Гарри. – Наш добрый друг Томас, как и многие другие люди, старается как может, чтобы удовлетворить наше сердечное желание. Потерпите еще немного.
Анна сделала трагическую мину:
– Знаю. Просто мне никак не отделаться от чувства, что я трачу время и свою юность понапрасну.
Гарри, мгновенно придя в отчаяние, обнял ее одной рукой:
– Не говорите так, милая, молю вас! Время, проведенное вместе, вовсе не потрачено впустую.
Анна повернулась к нему, и Том принял это за сигнал, что ему пора удалиться.
– С позволения вашей милости, я вернусь к работе.
Гарри нетерпеливо махнул ему рукой.
В конце апреля Том узнал о кончине настоятельницы Уилтонского аббатства. Монастырь в Уилтоне был старинный, богатый, модный и аристократичный, его аббатиса пользовалась большим уважением и обладала авторитетом, поэтому было важно поскорее найти для нее достойную замену – монахиню с безупречной репутацией и хорошо образованную. Большинство монахинь отдавали предпочтение приорессе, достопочтенной Изабель Джордан, и Том одобрил этот выбор, будучи наслышан о ее благочестии и деловых качествах.
Чего он не знал, так это того, что две сестры зятя Анны Болейн, Уильяма Кэри, монашествуют в Уилтонском аббатстве, и обнаружилось, что Болейны хотели бы видеть аббатисой одну из них – Элеонору. «На монахинь оказывают большое давление», – сообщил Тому один из его агентов. На такие дела всегда кто-нибудь хотел повлиять, в этом не было ничего необычного, хотя в данном случае Том считал достопочтенную Изабель наилучшей кандидатурой и был уверен, что сестринская община все равно выберет ее. Как бы он ни стремился снискать расположение Анны, на этот раз ей не удастся добиться своего, решил Том.
Но она обратилась к Гарри.
– Мистрис Анна попросила меня призвать насельниц монастыря, чтобы они избрали аббатисой достопочтенную Элеонору, – сказал король однажды утром в мае.
Том кивнул:
– Прошу вас, заверьте мистрис Анну и ее родных, что, если достопочтенную Элеонору не изберут аббатисой, я выдвину ее в приорессы. Но выборы пока не могут состояться. Нужно выждать положенное время между кончиной настоятельницы и избранием преемницы.
– Опять ждать! – Гарри мрачно улыбнулся. – Есть новости о приезде кардинала Кампеджо?
– Пока нет, – ответил Том, испытывая легкую тревогу.
Не мог же легат до сих пор не выехать?
Позже в тот же день Том был весь погружен в работу, как вдруг ему сообщили, что к нему идет король, и он крайне удивился, увидев ворвавшегося в его кабинет Гарри, который держал за руку Анну Болейн. Следом за ними вошли Фокс и Гардинер, только что вернувшиеся в Гринвич из Рима. Судя по радостным лицам Гарри и Анны, посланники привезли хорошие новости.
Гарри, пребывавший в экстазе, велел им снова рассказать о том, что происходило во время их посольства, и весь просиял, когда они особо подчеркнули доброжелательность, выказанную по отношению к нему папой, и его стремление поскорее разрешить дело короля.
– Исход ясен! – воскликнул Гарри и горячо поцеловал руку Анны. – Мы скоро поженимся, любовь моя!
– Превосходно, превосходно! – произнес Том.
При взгляде на них его сердце наполнялось страхом. Он, как и прежде, скептически смотрел на намерения папы, сомневался даже, будет ли прислано обещанное поручение. Том готов был заплатить за него своей кровью, если бы мог. Однако он не смел поделиться своими сомнениями с Гарри, а вместо этого сказал:
– Рад за вашу милость! И вполне удовлетворен данным мне и кардиналу Кампеджо поручением.
Фокс выглядел смущенным.
– Есть один повод для беспокойства, ваша милость. До его святейшества дошли слухи, что мистрис Анна – простите меня, госпожа! – ждет ребенка, и он сомневается, достойна ли она быть королевой.
– Это ложь! – возмутилась Анна.
Гарри стал мрачнее тучи.
– Дорогая, я не позволю, чтобы на вас так клеветали! Милорд кардинал, напишите папе и сообщите ему, что он утруждал себя напрасно, исходя из неверных представлений. И особо подчеркните превосходную добродетель мистрис Анны, ее девственность, целомудрие, мудрость, ее происхождение от благородных и королевских кровей, ее хорошие манеры, юность и очевидную способность производить на свет детей. Скажите ему, что мое желание основано на этом и на тех качествах мистрис Анны, за которые ее ценят здесь!
– Я немедленно напишу ему, сир! – пообещал Том. – Мир должен знать правду о мистрис Анне. – Он поклонился ей.
Гарри поблагодарил его, но Анна улыбнулась натянуто. Послание было отправлено тем же вечером.
В конце мая в Лондоне вновь разразилась ужасная потливая лихорадка, которая распространялась с неимоверной скоростью. Это была самая страшная вспышка болезни, какую мог припомнить Том. Только в столице было зарегистрировано сорок тысяч случаев, и Гарри, напуганный появлением заболевших среди членов своего двора, сбежал с королевой, Анной и маленькой свитой в аббатство Уолтем в Эссексе, которое считал достаточно удаленным от заразы на данный момент.
В день отъезда король вызвал Тома к себе в кабинет.
– Томас, – с испуганным видом начал он, – мой разум сильно встревожен. Я непрестанно размышляю, не является ли эта напасть проявлением гнева Божьего за мои попытки развестись с королевой?
Та же мысль приходила в голову и Тому. Вспышка болезни незадолго до начала слушаний дела казалась не простым совпадением. Он дрожал, думая о казнях, которые Господь наслал на Египет. Это должно бы остановить Гарри.
– Боюсь, ваша милость, вероятно, правы, – твердо сказал Том. – Это вполне может быть проявлением Божьего гнева и послано в качестве предостережения.
– Вы и правда так думаете? – Том видел страх в глазах короля.
– Да! И я умоляю вас, сир, оставьте все мысли о разводе!
– Никогда! – взорвался Гарри. – Господу известно, что мои сомнения в законности брака искренни. Неужели Он стал бы наказывать меня за желание разрешить их с помощью Его наместника на Земле?
– Сир, вы очень сильно рискуете. Подумайте о ваших людях…
– Я и думаю о них, дурак вы этакий. Мне нужен сын! Я живу во грехе. Скорее уж Бог карает меня за то, что я не положу этому конец.
Король никогда еще не говорил так с Томом, но тот не дрогнул. Он пал на колени:
– Сир, я умоляю вас! Столько людей умерли. И Бог видит, что вы решили сделать мистрис Анну своей женой еще до того, как будет заслушано ваше дело. Может быть, именно это разгневало Его. Призываю вас, оставьте свое Великое дело.
– Клянусь святым Георгием, теперь я вижу ваш злой умысел! – бросил Гарри. – Так вы хотите избавиться от мистрис Анны. Вам она никогда не нравилась, вы никогда не хотели, чтобы она стала королевой. Я видел, как вы на нее смотрите. Говорю вам, Томас, головы слетали с плеч и за меньшее. Что ж, знайте, я отдал бы тысячу Уолси за одну Анну Болейн! Только Бог может забрать ее у меня! – Он был вне себя.
У Тома от страха закружилась голова. Никогда еще Гарри, разозлившись, не кричал на него. Том ломал руки в мольбе:
– Ваша милость, молю вас, поверьте, я не питаю вражды к мистрис Анне, только любовь и благоволение. Никто не трудился упорнее меня ради достижения развода, но если это оскорбление для Господа, как вы сами изволите думать, то я всего лишь пытался найти лекарство.
Гнев Гарри постепенно утихал. Он стоял с красным лицом и не встречался глазами с Томом.
– Томас, простите. Я не должен был так говорить. Это страх перед лихорадкой довел меня до крайности.
– Тут нечего прощать, – ответил Том, с трудом поднимаясь на ноги. – Я прекрасно понимаю опасения вашей милости. Мы все на грани срыва.
– Вам-то хорошо, вы переболели и выздоровели. А я нет, и мысль о том, что может произойти с Англией, если я умру, мучает меня. – Гарри уже почти успокоился, но Тому было не унять мятущееся сердце. – Я и правда не думаю, что вы не любите мистрис Анну. Вы были нам верным другом.
«Вы даже не знаете насколько», – подумал Том.
Они расстались дружески, но Том чувствовал, что в их отношениях появилась трещина.
Из Уолтема и других мест, где Гарри прятался от потливой лихорадки, он слал целые потоки писем, желая знать, как обстоят дела в Лондоне, но по большей части засыпал Тома добрыми советами. Ему следует избегать любых мест, где есть риск заразиться; если кто-нибудь при его дворе заболеет, пусть этот человек немедленно удалится; самому Тому нужно проводить много времени на воздухе, оставить при себе только небольшой двор, обедать с как можно меньшим количеством гостей, не пить много вина и раз в неделю принимать специальные пилюли. На случай, если Том заболеет, Гарри составил настой из трав, который выведет пот; рецепт прилагался. Но больше всего он должен печься о своей душе. Тревога короля – и его ипохондрия – читались в каждой строчке.
Том понимал, почему его государь так напуган. Он и сам беспокоился о близких, постоянно посылал Кавендиша в Хэмптон-корт справляться, все ли в порядке с Томасом, и в Темз-Диттон – тайком узнавать, как дела у Джоан. Он всегда вздыхал с облегчением, когда его церемониймейстер возвращался и сообщал, что с ними обоими все хорошо.
– Я понимаю, вы подвергаетесь риску, выходя из дому с этими поручениями, – говорил ему Том, – но не сходите ли вы еще раз на следующей неделе?
Кавендиш неизменно и без колебаний соглашался. Имел ли когда-нибудь хоть один господин такого верного слугу?
На третьей неделе июня Том был вынужден сообщить королю о смерти от потливой лихорадки Уильяма Кэри, зятя Анны, а также сэра Уильяма Комптона, одного из фаворитов Гарри, которых он когда-то удалил от двора. Тому сказали, что на смертном одре Кэри выразил желание, чтобы король использовал свое влияние для продвижения Элеоноры Кэри на пост настоятельницы Уилтонского аббатства.
Том отложил это дело на полку. Эпидемия отсрочит выборы, и сам Господь может вмешаться. Тогда нужно будет настаивать на избрании достопочтенной Изабель Джордан.
Каждый день Том благодарил Бога за спасение от лихорадки – свое и короля. Он молился о том, чтобы Гарри ясно увидел свой путь – оставил дело о разводе и принял назад королеву. Тогда Англия избавилась бы от новых смертей.
Божье неудовольствие не могло быть выражено яснее, понял Том, когда узнал, что Анна и ее отец пали жертвами потливой лихорадки и лежали при смерти в замке Хивер. В очевидной панике Гарри написал ему, что послал ухаживать за ними своего личного врача. И вновь Том с замиранием сердца молил его оставить мысли о Великом деле. Теперь уже казалось, что король по-настоящему напуган, так как он сообщил Тому о своем возвращении в общество королевы.
Однако, когда Анна поправилась, Гарри с прежним упорством продолжил добиваться своего. В конце июня, явно по его просьбе, Анна прислала Тому льстивое письмо с выражением благодарности за труды ради них. Том на это не повелся. Сама Анна вместе со своей кликой, без сомнения, рьяно замышляла его свержение, и ее злонамеренность под маской дружелюбия была еще противнее.
Когда лихорадка отступила, Том поехал в Уилтонское аббатство, чтобы исподволь обеспечить избрание достопочтенной Изабель. Эту битву Анна не должна выиграть. Он вызывал монахинь одну за другой и спрашивал их честное мнение насчет двух претенденток в аббатисы.
Настал черед достопочтенной Элеоноры. Она стояла перед Томом, высокая и стройная, красивая даже в монашеском одеянии, но заметно дрожала.
– Я понимаю, достопочтенная Элеонора, вы претендуете на занятие должности, – начал Том.
– Да, милорд.
Он едва ее слышал и заговорил мягко:
– Вас что-то беспокоит? Вы хотите стать аббатисой?
Монахиня повесила голову:
– Моя семья хочет этого, но, боюсь, я недостойна.
– И почему же, дочь моя?
Она не смела взглянуть на него.
– Я признаюсь, что родила двоих детей от двух разных священников, и сейчас я любовница одного из слуг лорда Брука. – Достопочтенная Элеонора заплакала.
Том не был шокирован. Такие вещи то и дело случались в монастырях, особенно когда родители отдавали туда ребенка, не имевшего призвания служить Богу, лишь для того, чтобы собирать сокровища небесные для себя. «Пути Господни неисповедимы, – подумал Том, – хорошо, что Он подвиг достопочтенную Элеонору сознаться в грехах».
– Вы понимаете, что теперь не может быть и речи о вашем избрании, – сказал ей Том. – И я говорю вам, как сказал Господь женщине, взятой в прелюбодеянии: «Иди и впредь не греши»[30].
Том сразу написал Гарри и сообщил ему, почему теперь собирается поддерживать достопочтенную Изабель Джордан. Ответ доставил быстрый гонец. Гарри отступился, явно боясь оскорбить Господа. Он высказался в том духе, что за все золото мира не стал бы отягчать свою совесть стараниями поставить во главе обители нечестивую даму Элеонору, и что уверен: мистрис Анна не захочет, чтобы он скомпрометировал свою честь, сделав это. Однако Тому придется воздержаться от защиты достопочтенной Изабель, так как мистрис Анна только что обнаружила некие тайные грехи в ее прошлом, и Гарри желал, чтобы Том расспросил монахиню об этом. Вероятно, то были всего лишь злостные сплетни, – Тому ли не знать, что монастыри полнятся ими, – но ходили разговоры о какой-то любовной связи два года назад.
Том прекрасно понимал, где исток этих кривотолков.
Он вызвал достопочтенную Изабель и удивился, увидев перед собой хрупкую пожилую женщину, окруженную ореолом святости. Невозможно поверить, чтобы она хоть когда-то была вовлечена в любовную связь, тем более два года назад, и это убеждение лишь укрепилось в нем после разговора с ней. О чем Том и сообщил королю.
Гарри ответил письмом:
Чтобы доставить Вам удовольствие, я приказал передать аббатство в руки какой-нибудь другой хорошей и умелой монахини, которая произведет реформу обители, чтобы там больше не было скандалов.
Том улыбнулся. На этот раз у него появился шанс утереть нос Анне. Он всегда мог сослаться на то, что письмо короля запоздало, а сам объявил выборы, и под его руководством монахини проголосовали за достопочтенную Изабель, которую должным образом возвели в аббатисы.
Гарри разъярился. Когда Том вернулся ко двору, он кричал на него так, что беднягу пробрало до мозга костей.
– Как вы смели нарушить мой приказ?! Кем вы себя возомнили, чтобы не повиноваться мне! Вы зарвались, лишь бы нанести обиду мистрис Анне, и должен сказать, я начинаю соглашаться с ней в том, что вы тайно стараетесь предотвратить развод.
Том, весь дрожа, ждал, когда король выпустит свой гнев, затем пал на колени:
– Сир, молю вас, выслушайте, что я скажу в свою защиту. Я еще не получил вашего письма, когда аббатиса была избрана. А когда его доставили, дело уже было сделано. Уверяю вас, я не собирался обижать мистрис Анну. Просто я обрадовался, что злые сплетни оказались безосновательными. А что касается препятствования разводу, я не представляю, откуда взялся этот поклеп, и заверяю вас еще раз: я делаю все, что в моих силах, для его осуществления. Мне искренне жаль, что я так поспешил в Уилтоне, и я прошу вашу милость простить меня. А мистрис Анне я напишу утешительное письмо и пришлю ей дорогой подарок, и тем докажу, что не питаю к ней злобы.
Гарри, прищурившись, долго смотрел на него.
– Ну что ж, считайте себя прощенным, – сказал он недовольным тоном, но Том испытал глубокое облегчение и задумался, стоило ли в этом случае брать верх над Анной?