Том ехал во Францию. Они с Гарри были убеждены, что король Франциск не откажется присоединиться к ним для совместной борьбы за освобождение папы Климента и поддержит просьбу Гарри об аннулировании его брака, особенно, утверждал Том, если это освободит Гарри для женитьбы на какой-нибудь французской принцессе и позволит ему разорвать узы с Испанией.
Посещать Францию лично Том не планировал, он предпочел бы остаться в Англии, на острие событий, однако лорды Совета настояли, и в этом Том прозревал злой умысел Норфолка и его союзников.
– Никто лучше вас не справится с поручением короля, которое требует поездки за море, – сказал герцог. – Для достижения желанного исхода в исполнении этой миссии потребны отменный ум, рассудительность и авторитет вашего преосвященства.
Том был не дурак. Он понимал: это уловка, придуманная, чтобы лишить его ежедневного общения с королем и вообще убрать из страны, а пока он отсутствует, жаловаться на него Гарри и оставить без королевской милости. Очевидно, они уже сумели подступиться к королю.
– Король приказывает вам ехать, – сказал Саффолк, – так что нужно собираться.
С тяжелым сердцем Том согласился. Официальной целью его поездки было обсуждение приготовлений к браку принцессы Марии с герцогом Орлеанским и предложение супружеского союза короля с Рене Валуа, дочерью покойного короля Людовика.
Том вызвал в свой кабинет Кромвеля и сообщил ему о своем отъезде:
– Господин Кромвель, вам известно, как обстоят дела между мной и фракцией мистрис Анны. На время моего нахождения во Франции могу я положиться на вас, чтобы вы следили за соблюдением моих интересов здесь и без промедления извещали меня, если произойдут какие-нибудь неприятности?
– Вы можете на меня рассчитывать, – ответил Кромвель и в утешение положил руку на плечо Тома.
До сих пор он никогда не делал таких жестов, и Том вдруг успокоился – понял, что у него есть верный друг в этом волчьем логове, которое представлял собой двор.
В начале июля Том покинул Йорк-плейс и, облаченный в свое роскошное алое одеяние, на муле, покрытом попоной из красного бархата, со стременами из золоченой меди, поехал через Лондонский Сити. Перед ним скакали на лошадях, по трое в ряд, многочисленные джентльмены в костюмах из черного бархата и с тяжелыми золотыми цепями на шеях. Среди них находился верный Кавендиш, на которого Том стал полагаться во многих вещах. Позади двигались йомены и слуги в рыжевато-коричневых ливреях французского покроя, с вышитыми на спине и груди кардинальской шапкой и инициалами «Т» и «К» – «Кардинал Томас», а за ними – тысяча двести лордов и джентльменов верхом. Процессию охранял целый отряд стражи, вооруженной копьями и луками в рост стрелков. Таким манером они пересекли Лондонский мост и проследовали к Дартфорду, где Том со своей свитой должен был остановиться на ночлег в доме сэра Ричарда Уилтшира.
На следующий день Том поехал в Рочестер и остановился в епископском дворце. За обедом его принимал епископ Фишер, который сказал, что королева просила у него совета. Они долго обсуждали Великое дело, как велел Тому Гарри в надежде, что тот сможет переубедить Фишера.
– Вам следует знать, что королева ведет себя очень подозрительно и вызывает у его милости еще большие сомнения, чем те, что у него имелись и которые он желал разрешить, – сказал Том епископу. – Кроме того, своим поведением, своими словами и посланиями, которые она отправила нескольким людям, она сделала всю эту историю более публичной.
– Что ж, я порицаю королеву за это, – сказал епископ, чем удивил Тома. – Я попеняю ей за своеволие и непослушание. Можете быть покойны, я не сделаю ничего такого, что могло бы вызвать неудовольствие государя.
– Мне казалось, вы поддерживаете точку зрения королевы, – заметил Том.
Фишер сдвинул брови:
– Да, но мне не нравится публичность, которую она придала делу.
Том про себя улыбнулся, а вечером написал Гарри:
Думаю, епископ изменит свое мнение.
По дороге в Дувр Том сделал еще несколько остановок, и каждый раз его принимали очень пышно. В Кентербери, в День святого Фомы Беккета, он участвовал в торжественной процессии, надев регалии легата и кардинальскую шапочку. По его распоряжению монахи пропели литанию, моля Деву Марию содействовать освобождению папы Климента. Сам Том в это время стоял на коленях при входе на хоры и сокрушался о горестях Святого Отца, а про себя – о том, какие козни могут сплести враги за время его отсутствия в Лондоне.
Несмотря на то что переход из Дувра в Кале прошел очень быстро и гладко, Том мучился морской болезнью, и, когда в Кале его встречали с процессией отцы города, он еще не оправился от приступов тошноты. Прежде чем войти в город, он, радуясь окончанию опасности, преклонил колени у Фонарных ворот и помолился. Силясь побороть очередной позыв к рвоте, Том поднялся и под пение хвалебных гимнов пошел в церковь Святой Марии. Там он встал у главного алтаря лицом к людям, дал им благословение и отпустил грехи. После этого его отвели в королевскую резиденцию, где ему предстояло остановиться. Слава Всевышнему! Том закрыл дверь роскошной опочивальни, снял с себя всю одежду и залез в постель, по-прежнему ощущая дурноту.
Примерно через час его разбудил Кавендиш:
– Милорд, здесь месье дю Бие, капитан Булони, с несколькими достойными джентльменами. Я договорился, что они отужинают с вами.
Том застонал, но все же встал, умылся и почувствовал себя лучше, достаточно хорошо для того, чтобы изобразить перед французами радушного хозяина. В продолжение нескольких следующих дней Том принимал регулярные визиты французской знати и сумел установить дружеские отношения с этими людьми, что, как он прекрасно понимал, сослужит ему добрую службу, когда он встретится с их государем. Король Франциск уже оказал ему несколько почестей, а также даровал большую привилегию прощать и выпускать на свободу узников и задержанных преступников, сидящих в тюрьмах в тех городах, через которые он будет проезжать. Под эту амнистию не подпадали только виновные в тяжких преступлениях, осужденные на смертную казнь.
На следующее утро Том продолжил путь вместе со своей огромной свитой – его сопровождали все копейщики Кале. Под проливным дождем они доехали до Сангатта, а затем двинулись через Пикардию. Король Франциск приказал капитану Пикардии с многочисленным отрядом вооруженных людей охранять Тома в пути, поскольку и король, и Том опасались, что император мог устроить где-нибудь засаду. Однако до Булони Том добрался без происшествий, и там его ждал теплый прием. А наутро, после мессы, он направился в Монтрёй, где его приветствовали речами и живыми картинами.
– Le Cardinal pacifique![28] – кричали люди.
То же повторилось в Аббевилле, где Том восемь дней прожил в величественном кирпичном дворце, в котором король Людовик вступил в брак с сестрой Гарри. Бо́льшую часть времени Том принимал местных дворян и сановников.
Никаких тревожных известий от Кромвеля не поступало, однако дни летели, Том уезжал все дальше вглубь Франции, останавливаясь в аббатствах, замках и гостиницах, и опасения насчет того, что может произойти дома в его отсутствие, только усиливались. Кто знает, что говорят Гарри Анна Болейн и ее приспешники, оказываясь с ним наедине? Том писал своим друзьям в Англию, спрашивал, чем занимается король и кто находится с ним рядом? Кромвель отвечал ему, что король совершает поездку по стране, целыми днями охотится, а по вечерам ужинает с Норфолком, Саффолком и Рочфордом. Это расстроило и встревожило Тома. Год назад он упивался бы своей миссией, а теперь не мог дождаться возвращения в Англию, чтобы восполнить весь тот урон, который ему могли нанести.
К ужасу Тома, оказалось, что о Великом деле короля во Франции известно всем и каждому. Он с отвращением слушал сплетни, сожалея о том, что столь деликатная тема обсуждается на все лады в тавернах и церквях. Многие ожидали, что король Англии женится на французской принцессе, эта перспектива вызывала у людей восторг. Том и сам надеялся на это, а потому был обескуражен, получив по прибытии на ночлег в отведенное ему место письмо от Гарри, где тот запрещал ему поднимать вопрос о браке в разговоре с Франциском.
Том стоял посреди просто обставленной спальни и дрожал от негодования: почему Гарри не сказал ему об этом до отъезда? Том полагал, что король заинтересован в брачном союзе и это одна из главных целей его посольства. Почему-то у него возникло ощущение, что внезапная перемена планов не предвещает ничего хорошего ему самому. Неужели Гарри передумал брать себе вторую жену? Отказался добиваться развода? Тогда он сказал бы об этом и отозвал Тома назад. Значит, ему по-прежнему нужна поддержка Франциска. И наследник. Так на ком же он решил жениться?
«Нет, – сказал сам себе Том, роняя письмо. – Только не Анна Болейн!» Даже Гарри не может быть настолько ослеплен любовью или похотью, чтобы считать, будто она подходит на роль королевы. Простая дочь рыцаря! Том, наверное, рассмеялся бы, если бы не был так огорчен. Но он вспомнил, что дед Гарри, Эдуард IV, женился на простолюдинке, чем вызвал крупный скандал. Монархи женятся из политических соображений, ради заключения союзов и повышения своего престижа. С чего бы Гарри забывать о поиске преимуществ?
Что ж, он о них не забудет, конечно не забудет! Тысячи протестующих голосов не позволят ему этого. И есть еще одно, причем весьма серьезное препятствие к такому браку. Неужели король не понимает, что женитьба на Анне поставит его ровно в ту же ситуацию, в какой он находится сейчас с Екатериной? Ему придется просить у папы разрешение в связи с тем же затруднением! Союз с Анной вообще не может быть законным, так как ее сестра родила ему ребенка.
Но Том слишком хорошо знал Гарри. Если король чего-нибудь хотел, его ничто не могло остановить, он получал все сполна. А раз он возжелал Анну Болейн…
Интуиция подсказывала Тому, что король вполне мог задумать такую глупость, и от этой мысли кровь застыла у него в жилах. Женитьба на Анне станет катастрофой не только для Гарри и Англии, но и для него, Тома. Анна – его враг. Если он и дальше будет надрываться ради расторжения брака короля, то тем самым может спровоцировать собственное падение.
Но у него нет выбора. Преданность Гарри и чувство самосохранения были настолько сильны в Томе, что, даже понимая спорность аргументов, на которых зиждется дело короля, он все равно продолжит, не жалея сил, добиваться желанного развода, каковы бы ни были последствия, пусть даже лишь на радость любимому государю.
Дрожа от волнения, Том сел и написал письмо королю, в котором сообщал, что занят решением его проблем, словно это единственный способ попасть на небеса. Гарри ответил, что благодаря усердию Тома надеется вскоре выбраться из теперешнего затруднительного положения. В тоне его письма сквозила некая властность, и Том забеспокоился еще сильнее.
Его страх усугубился следующим вечером, когда, прибыв в монастырский гостевой дом, уставший от долгой поездки и тряски в седле, он получил письмо от Кромвеля. Тот сообщал, что Анна и ее сторонники постоянно находятся с королем. Похоже, они по капле вливали яд в уши государя. Они без стеснения делились с ним своими домыслами и подозрениями насчет того, что Том-де вовсе не намерен добиваться развода, а, наоборот, втайне вовсю старается не допустить, чтобы папа даровал его.
Том молился, лишь бы Гарри не повелся на эту чепуху. Но Гарри, Том знал это, легко поддается влияниям. Стоит вселить в его ум сомнение, и оно легко укоренится там. Но должна же их многолетняя дружба что-то значить?
В замке Пикиньи, стоящем над водами Соммы, Том узнал о приближении французского короля к Амьену, расположенному в шести милях отсюда. Через два дня он отправился туда на своем муле.
Получив сообщение, что Франциск уже близко, Том спешился у какой-то старой придорожной часовни и велел своим джентльменам переодеть его в лучшее облачение, затем, имея в запасе четверть часа, оседлал свежего мула, покрытого темно-красной бархатной попоной с густой золотой бахромой, и поехал навстречу королю. На расстоянии нескольких ярдов от него Том остановился.
Франциск, в великолепном пурпурном наряде, милостиво кивнул в сторону Тома и послал к нему одного из своих приближенных, который спешился перед ним, галантно раскланялся и поинтересовался причиной его приезда.
– Для обсуждения мира, – ответил Том, после чего молодой человек поскакал обратно к королю, и тот, получив сообщение, двинулся вперед.
Они встретились и, сидя верхом, обнялись, тепло улыбаясь друг другу.
– Давайте, друг мой, поедем со мной в Амьен, – сказал Франциск.
Члены обеих свит кинулись приветствовать друг друга, словно были давними друзьями. Началась такая толкотня, что некоторым лошади оттоптали ноги, и их, зовущих на помощь, пришлось спасать и уносить прочь. Чудо, что никто не был убит. Но французы не обращали на это внимания.
– Marche, marche, devant, allez devant![29] – скомандовали офицеры.
Франциск пришпорил своего коня. Том потрусил справа от него. Позади них уцелевшие английские джентльмены ехали рядом с французскими. Свита, как Тому доложили позднее, растянулась на две мили. В Амьене их встретили пушечным салютом и пышными живыми картинами, затем Франциск проводил Тома в отведенные ему покои в епископском дворце и оставил отдыхать после путешествия.
На следующий день после обеда, в сопровождении своей свиты, Том отправился в резиденцию короля, но пришел в замешательство, когда ему сообщили, что Франциск болен и лежит в постели. Тем не менее король принял Тома в своей опочивальне, где вместе с ним находились его мать, мадам Луиза, кардинал Лотарингский и множество французских дворян. Произошел обмен любезностями, и только. Выпив кубок вина с Луизой, Том вернулся в свое жилище.
К делам они приступили на следующий день и продолжали обсуждение в течение двух недель, прерываясь на пиры и развлечения.
– Я желаю обвенчать принцессу Марию со своим сыном и хочу, чтобы она оказалась в моих руках как можно скорее, – заявил Франциск.
Они сидели на балконе с видом на ристалище, где защитники Франции демонстрировали свою удаль.
– Моему государю так же не терпится заключить этот брак, как и вашему величеству, – сказал Том. – Но прошу вас, давайте обговорим это в деталях в другой раз. Есть одно важное дело, которое я хотел бы обсудить, для чего осмелюсь просить о вашем снисхождении. Весьма деликатное дело.
– Настолько деликатное, что о нем судачит все королевство. – Франциск улыбнулся своей лисьей улыбкой. – Мы обсудим его там, где сможем уединиться, – в Компьене, куда я отправлюсь завтра. Вы остановитесь в замке, где буду жить и я.
Том был польщен и обрадовался еще сильнее, когда обнаружил, что его апартаменты соединены с покоями короля галереей, в середине которой находилась стена с дверью и окном. Там они с Франциском встречались много раз и тайно беседовали, а потом стали заходить в покои один к другому, увлеченные дискуссией, не всегда мирной. Однако, вопреки всем стараниям Тома, французский король не соглашался писать папе и поддерживать иск Гарри о разводе.
– Вы должны понять, его святейшество наделил меня титулом «самый христианский король», и мне приходится с этим считаться, – сказал Франциск, когда Том впервые заговорил на эту тему.
– Осмелюсь напомнить вашему величеству, что у моего государя тоже есть титул – «защитник веры», и это плохо сочетается с пребыванием в незаконном браке. Он просит лишь о том, чтобы Рим разрешил его сомнения. Слово вашей милости может сотворить чудо и нейтрализовать предвзятые доводы нашего общего врага – императора.
– Который держит в плену папу, – сухо проговорил Франциск. – Я не уверен, что мы можем многое сделать для его спасения, не вступив в войну с Карлом.
– Я не сомневаюсь, что его святейшество боится его императорского величества, – заявил Том.
– Я размышляю о том, как лучше добиться освобождения папы, – сказал король.
– Поддержка вашего величества станет для него большим утешением, как и для моего государя, если вы изыщете возможность содействовать ему.
– Я подумаю об этом, – обещал Франциск, но дальше обещаний не шел.
Для Тома вновь устроили бесконечную череду пиров и развлечений, даже охоту на вепря. Гарри такая забава пришлась бы по душе.
– Я пошлю вепря вашему королю, чтобы он сам мог на него поохотиться, – сказал Франциск, стоило Тому обмолвиться, что эти животные в Англии перевелись.
Они скакали верхом обратно в замок, Франциск вдруг наклонился, сидя в седле, и сказал Тому:
– Я получил одну книжонку, где написано, что ваше преосвященство приехали сюда вести переговоры о браке принцессы Марии с моим сыном и еще с целью предложить другой супружеский союз – вашего короля с моей родственницей, мадам Рене. Не знаю, откуда взялась эта книжица. Написана она по-французски, и ее нашли в моей церкви. Странно, что вы ничего не сказали насчет женитьбы вашего государя на мадам Рене. Или это просто слухи?
Том удивился: кто бы мог подсунуть эту книжку Франциску и откуда она вообще взялась? Кто-то пытался лишить его доверия Гарри? Жаль, что у него мало шпионов во Франции. В Англии он мигом узнал бы, чьих рук это дело. А тут – все равно что махать кулаками в темноте. Мадам Рене действительно та самая принцесса, которую Том присмотрел для Гарри, но об этом его плане знали всего несколько человек. Неужели кто-то из них проболтался?
Однако Том не желал выдавать свои замыслы Франциску:
– Это фантазии, сир.
Правда, ему хотелось, чтобы было иначе. Он видел мадам Рене и понимал, что она стала бы прекрасной королевой, будучи рождена в семье короля, не в пример Анне. Вернувшись в свои покои, Том снова сказал себе, что Гарри и не подумает делать Анну королевой. Сама эта идея абсурдна! Но даже если король в мыслях и не заходил так далеко, Анна все равно имела над ним большую власть. И она ненавидела его, Тома. Вот бы Гарри поскорее уложил ее в постель, а потом и думать забыл о ней, сбросил с себя чары, как бывало у него раньше с другими женщинами. Как унизительно, что король отдался на волю своих чресл!
Однако тон писем Гарри оставался таким же любовным, как прежде, и Том опять попытался заверить себя, что страсть короля к этой женщине скоро утихнет, а у него самого разыгралось воображение и совершенно затмило ему реальность. Гарри, несомненно, раздумывал о другом выгодном брачном союзе и хотел обсудить это с ним, когда он вернется.
Настроение у Тома улучшилось, но однажды он вошел в свою спальню и увидел, что какой-то негодяй нацарапал на окне кардинальскую шапку и виселицу, а внизу написал нечто такое, что и повторить нельзя. Холод пробрал Тома до мозга костей. Это угроза? Или свидетельство того, что кто-то знает о провале его миссии с целью заручиться поддержкой Франциска?
Том немедленно вызвал Кавендиша.
– Джордж, вы видели это?
Церемониймейстер уставился на окно:
– Матерь Божья! Кто это сделал, милорд?
– Хотелось бы мне знать. – Том мрачно сжал губы.
Кто-то в его свите продался Болейнам, тут и сомневаться нечего.
Прощальные слова были сказаны, настало время отправляться домой. По пути в Кале Том, как это часто бывало в последнее время, думал о Джоан. От нее не было никаких известий. Знает ли она, что он за границей? Ждет ли его дома письмо? Чудеса случаются. Но неужели она не хочет, чтобы он помог ей? Эта мысль терзала Тома. Он начал сомневаться в том, что Джоан когда-нибудь покинет Лега и они воссоединятся.
Том размышлял, хватит ли у него времени заехать в Париж, чтобы повидаться с Томасом? Но когда ему сказали, что до Парижа девяносто миль, он понял: такой крюк никак не вписать в плотное рабочее расписание. Может, это и к лучшему, ведь он едва ли удержался бы от упреков сыну за его расточительность. Но как же ему хотелось увидеть и обнять его!
Причалив в Дувре, Том прямиком направился в Ричмондский дворец. Сердце у него тревожно билось. Какой прием его там ожидает?
По прибытии, как было заведено, Том отправил к Гарри Кавендиша с запиской, прося о личной встрече для обсуждения его миссии. Где государю будет угодно принять его?
Через несколько минут Кавендиш вернулся в антикамеру в полном замешательстве.
– Милорд, я доставил ваше послание, но с королем была мистрис Анна Болейн, и она сказала, что вы должны прийти к нему.
Том сжал кулаки:
– Но мое дело требует личной аудиенции. Его милость не одернул ее?
– Нет, милорд. – Кавендиш выглядел расстроенным, но едва ли его чувства можно было сравнить с тем, что испытывал Том.
Анна указала ему место и заставила выглядеть просителем; она бросила вызов его власти, причем сделала это публично. Сердце у Тома упало, он чувствовал, что начинается ожесточенная борьба за власть, и боялся оказаться проигравшим, учитывая, насколько завладела волей короля Анна.
Пока Том приближался к залу, звуки музыки и гул голосов слышались все громче. Когда двери перед ним открылись, наступила тишина, и он, чувствуя на себе взгляды сотни пар глаз, поклонился, подошел к помосту, снова отвесил поклон. Унизительно, когда тебя принимают, как любого другого придворного, а враги, торжествуя победу, глядят на тебя. Однако Гарри приветствовал Тома сердечно, и улыбка на лице Анны застыла. Она сидела рядом с королем за столом на помосте – к счастью, не на пустующем месте королевы – и выглядела весьма обольстительно в дорогом черном бархате и жемчугах. Гарри не мог удержаться и то и дело невольно тянул к ней руки. Здороваясь с Томом, он нежно поглаживал то ее пальцы, то щеку.
– Договор заключен, ваша милость, – сказал Том.
– Рад это слышать. – Гарри заулыбался. – А другое дело?
– Я бы предложил вашей милости обсудить это приватно…
– Разумеется. Пойдемте в мой кабинет, – дружелюбно проговорил король.
Анна пронзила его кинжальным взглядом, но он не обратил на нее внимания, встал и вышел. Том последовал за ним.
Маска дружелюбия сошла с лица Гарри, когда Том, весь дрожа, признался, что его миссия провалилась.
– Боюсь, ожидать от короля Франциска поддержки в деле вашей милости не стоит. – Все это сыпалось зерном на мельницу Анны, тут и сомневаться нечего. – Мне не удалось сломить его решимость сохранять нейтралитет.
– Может, оно и к лучшему, – медленно произнес Гарри, – потому как я намерен жениться на мистрис Анне Болейн, лишь только получу свободу.
Разинув рот, Том уставился на него. Худшие его опасения оправдались.
– Ваша милость, это невозможно! – Грудь у него так сдавило, что он испугался, как бы с ним не случился удар.
– Никто не указывает мне, что я могу, а чего не могу делать! – отчеканил Гарри. – Короли отвечают только перед Богом.
Том пришел в отчаяние.
– Но короли не женятся на своих любовницах, они вступают в брак из соображений политики! И с особами королевских кровей. Мистрис Болейн, каковы бы ни были ее добродетели, не из знатной семьи.
Гарри сжал кулаки:
– Она не любовница мне. И мой дед, доброй памяти король Эдуард Четвертый, женился на простой женщине, которая оказалась превосходной и плодовитой королевой.
– Тем не менее, сир, я умоляю вас одуматься. Надеюсь, вы еще не сделали ей предложения?
– Сделал, и она приняла его. Закончим на этом, милорд кардинал. Не оскорбляйте меня попытками переубедить. Я так решил.
Том не мог вымолвить ни слова. И не только потому, что его потрясла эта ужасная новость, но и от того, как смотрел на него Гарри, словно он был каким-то разгневавшим его чужаком.
– Вы будете поддерживать меня? – сурово спросил король.
– Я покорный слуга вашей милости, – заставив себя улыбнуться, ответил Том. – Вы можете положиться на меня. – Сердце у него тяжело билось.
В тот вечер Том позвал к себе Кромвеля, чтобы посовещаться с ним. Они устроились на диванчике в нише окна личной галереи Тома в Йорк-плейсе. Свет свечей мерцал в ромбовидных стеклах.
– Король намерен жениться на Анне Болейн, – сказал Том. – Вам известно об этом?
– У меня были подозрения, – насупив густые брови, признался Кромвель. – Я сообщал вам о том, что знал: она и ее родные проводили с ним много времени. Но я не догадывался, что он зашел так далеко.
– Он не может на ней жениться! – взволнованно проговорил Том. – Это будет катастрофа для него и для королевства. Он отбросит прочь великое политическое преимущество, и все ради похоти!
– Боюсь, тут кроется нечто большее, чем похоть, – высказал свое соображение Кромвель. – Я наблюдал за ними вместе. Он как одержимый без ума от любви к ней.
– И я полагаю, она продолжает говорить ему «нет».
Кромвель помолчал.
– В том-то и дело. Я уверен, что она ему отказала, но теперь ходят слухи, будто он сам воздерживается, опасаясь внебрачной беременности. Разумеется, королева должна быть добродетельной.
Том презрительно фыркнул:
– Кто-то рассчитывает, что мы поверим в добродетель Анны Болейн, проведшей семь лет при французском дворе? Говорят, ни одна девушка не покидает его нетронутой. – Он вздохнул. – Но наш государь, без сомнения, верит в это. Любовь, господин Кромвель, слепа… и в этом случае опасна.
– Но пока его милость настолько одурманен своими чувствами, вашему высокопреосвященству не удастся ничего противопоставить ее влиянию.
– Да, и она меня ненавидит, сегодня ясно дала понять, что намерена устранить меня с места главного советника и доверенного лица короля. Что ж, ей встретился достойный соперник.
Том понимал: необходимо как-то восстановить свое главенство при дворе. Столько людей видели его унижение, нужно вывести их из заблуждения, пусть не думают, будто его власть ослабла. Поэтому Том созвал в Звездную палату всех знатных людей, судей и мелких чиновников, которые находились в Вестминстере, и обратился к ним с речью, ясно ощущая враждебность стоявших в первом ряду Норфолка и Рочфорда, даже не пытавшихся скрывать свое отношение к нему.
Поднявшись с кресла на помосте, Том сказал:
– Милостивые лорды и господа, я пригасил вас сюда сегодня, дабы сообщить о результатах моего посольства во Францию, где король Франциск продемонстрировал, что искренне связан с нашим королевством новым союзом, о чем говорится в очередном договоре о вечном мире. Отныне дружественные и торговые отношения между Англией и Францией выйдут на такой уровень, что оба королевства покажутся всем людям единой монархией. Джентльмены, теперь вы можете спокойно путешествовать из одной страны в другую ради отдыха и развлечения, а торговцы безо всяких опасений и тревог могут ездить по делам, что принесет нашей земле вечное процветание.
Том обвел собравшихся пристальным взглядом, оценивая, как они реагируют на его слова, и обрадовался, когда большинство зааплодировали. Норфолк и Рочфорд переглянулись и пожали плечами. Любезно отпустив всех, Том направился в трапезную пообедать с лордами Совета.
В октябре в Англию прибыло многочисленное посольство из Франции – более восьмидесяти благороднейших и знатнейших французских джентльменов. Договор о мире подписали в соборе Святого Павла. Том, король и все французы в сопровождении множества английских лордов проследовали к главному алтарю, где Том, как папский легат, отслужил торжественную мессу; ему помогали двадцать четыре епископа и аббата в митрах. В этот момент Том вновь ощутил себя неуязвимым. Вершитель судеб мира, известный во многих странах государственный деятель. Разумеется, никто, даже мистрис Анна Болейн, не сможет его тронуть.
После финального «Agnus Dei» король встал и преклонил колени на подушке перед алтарем; великий магистр Франции, предводитель французского посольства, пал ниц рядом с ним. Том разделил между ними святые дары, и они приняли их, твердо поклявшись соблюдать вечный мир. После мессы Том огласил условия договора, зачитав их на английском и французском языках, король поставил под документом свою подпись, а от лица французского монарха это сделал великий магистр. Затем под громовые аплодисменты, которые эхом отдавались во всех четырех углах собора, договор был скреплен печатями.
После завершения церемонии Гарри и послы обедали у Тома в Йорк-плейсе, говорили о важных вопросах, связанных с новым миром, поднимали множество тостов. Гарри на своей барке вернулся в Гринвич, пригласив гостей поохотиться с ним в Ричмонд-парке.
– Вы все должны приехать и в Хэмптон-корт тоже, – сказал Том. – Для меня будет большим удовольствием принимать вас за ужином.
Он уже строил планы, как произвести впечатление на послов и на своих врагов, показать, какая он важная персона, продемонстрировав богатство, изобилие и свою способность, благодаря имеющимся ресурсам, по щелчку пальцев организовать роскошный пир.
Как же ему нравилось находиться в центре событий! Для него это было самим дыханием жизни.
Том надеялся, что до послов не дошли слухи, которыми полнился Лондон. О любовной связи короля с Анной Болейн знали уже все, она стала предметом жарких споров, и ни король, ни Том ничего не могли с этим поделать, языки мололи и мололи. Факт безумной влюбленности Гарри и утраты им всякой осторожности был достоин сожаления. Король словно потерял разум, без умолку говорил о своей любимой, не мог с ней расстаться, и она это знала, поэтому то и дело сбегала в замок Хивер, свое родовое поместье в Кенте, оставляя августейшего поклонника в муках.
Некоторые предполагали, что Анна уступила королю, но Том знал: это не так. Гарри слишком беспокоился, чтобы она не забеременела, так как это стало бы катастрофой, учитывая его готовность трезвонить о добродетели своей возлюбленной всем, начиная с папы и заканчивая вообще любым человеком, который захочет его слушать. Но, разумеется, люди предпочитали скандал, как будто ситуация и без того уже не была скандальной.
Настал день, когда Гарри поднял взгляд от какого-то донесения, которое читал, отложил его в сторону и покосился на Тома:
– Томас, я в затруднении. – Его лицо залилось краской. – Когда-то я недолго ухаживал за сестрой мистрис Анны и боюсь, это ставит такую же преграду к моему браку с ней, как и та, что препятствует моему союзу с королевой. Возможно ли будет получить разрешение от папы?
Том набрал в грудь воздуха и мягко ответил:
– Никто не мешает нам спросить его, – желая показать Гарри, что всегда готов услужить ему и старается не загадывать наперед, какие могут возникнуть проблемы. – Мы можем отправить в Рим посланника с секретным поручением, чтобы получить такое разрешение.
– Пусть едет мой новый секретарь доктор Найт, – предложил Гарри. – Он человек надежный и разумный.
– Отличный выбор, сир! А пока он находится там, пусть обратится к папе с просьбой, чтобы тот дал мне, как его легату, полномочия на рассмотрение вашего Великого дела. Тогда собранные мной сведения могут быть представлены его святейшеству. Основываясь на них, тот, будем надеяться, вынесет решение, и королева не получит права обжаловать его.
– Звучит превосходно, Томас! – Гарри ухмыльнулся. – Я знал, что вы меня не подведете.
– Я напишу папе сегодня же.
Том сочинил страстное послание к Клименту с просьбой урегулировать неловкую ситуацию с Мэри Кэри и с призывом даровать королю развод. Том как мог постарался убедить его святейшество в том, что разрешение, данное его предшественником, не имеет силы, так как брак короля очевидно нарушает установленные Книгой Левит запреты, и молил, чтобы ему, как папскому легату, было позволено разобрать это дело.
Что я творю? – отложив перо, спросил сам себя Том. Он понимал, что позиции короля слабы, его брак законен и Левит тут ни при чем. Но Том любил Гарри, как сына, и ни в чем не мог ему отказать, даже если речь шла о том, чтобы поступиться собственными убеждениями и совестью. К тому же, сказать по чести, он не осмеливался перечить королю, ведь тот не терпел отказов ни от кого, а Тому было что терять.
Но это неправильно, неправильно! Климент наверняка это поймет и задумается, отчего кардинал Уолси побуждает его отменить справедливо данное разрешение прежнего папы и позволить королю вступить в супружество, которое нарушает запрет на такие союзы в определенной степени родства?
Совесть повлекла Тома в церковь, где он преклонил колени перед Распятием и стал молить о прощении. Господь наверняка поймет, что он так поступает, опасаясь последствий в случае, если подведет своего государя. И ведь не он будет выносить решение по делу короля. Ответственность ляжет на папу Климента. Если его святейшество удовлетворит желание Гарри, все будет хорошо и Том не пострадает, так как даже мистрис Анна наверняка преисполнится благодарности за принесенную ей корону. Том понимал, что ставит личный интерес выше морального долга, но разве у него есть выбор! Бог должен понять это!
Доктор Найт отправлялся в Италию вместе с Грегори ди Казале, итальянцем, который стал английским дипломатом. Перед отъездом Том вызвал их в свои покои и объяснил, насколько деликатна и важна их миссия.
– Вы должны сказать, что король решительно намерен успокоить свою совесть и никогда не хотел жениться на леди Екатерине. – (Чистая ложь.) – Папа крайне нуждается в дружбе короля, поэтому, я надеюсь, его святейшество найдет способ разрешить сомнения короля, и настоятельно прошу вас особо подчеркнуть горячее желание всего народа и дворянства, чтобы король имел наследника. Обязательно скажите святому отцу: если он удовлетворит желание короля, тот готов объявить войну императору ради освобождения его святейшества от зависимости. – Том взял в руки два документа. – Дабы облегчить святому отцу задачу и привести дело к скорейшему завершению, я составил черновики двух резолюций: одной – на аннулирование брака, другой – с разрешением повторного. Ему остается только подписать их и скрепить печатью.
Когда посланники удалились, Том сел в кресло у очага и уткнулся лицом в ладони. Кавендиш, ставший для него в последнее время настоящей опорой, положил руку ему на плечо:
– Вам нехорошо, милорд?
Том взглянул на него:
– Вы слышали, что было сказано. Если папа не согласится, мне несдобровать.
– Жаль, что я никак не могу облегчить ваши мысли, – пробормотал Кавендиш. – Увы, это не в моих силах, но я принесу вам кружку доброго эля.
Если бы хоть кто-то мог помочь ему! Том сидел и молился о том, чтобы Найт и Казале сумели убедить Климента.
Через месяц Том пришел в уныние, получив известие от Казале: папа хочет, чтобы Гарри взял дело в свои руки, приказал Тому объявить о его разводе и женился вторично. Тогда Климент подтвердит второй брак, и таким образом решение будет вынесено ко всеобщему удовлетворению, если никто не догадается, что идея исходит от самого Климента.
Гарри пришел в ярость:
– Если он готов сделать это, почему не хочет решить все сам? Допустим, вы объявите мой брак недействительным, а императору это не понравится, тогда он запросто может надавить на папу, чтобы тот отменил ваше решение. Скажите Казале, я на это не согласен. Мне нужно думать о безопасности престолонаследия в будущем!
Том передал Найту и Казале ответ короля, затем велел им спросить Климента, не назначит ли тот еще одного легата, наделенного полномочиями вынести решение по делу короля, и не пришлет ли его в Англию для совместного с Томом разбирательства вопроса. Он предложил кардинала Кампеджо.
– Это один из лучших и наиболее образованных людей среди всех ныне здравствующих.
Его постигло разочарование. Климент ответил, что не может прислать Кампеджо, и, несмотря на все сказанное Гарри, снова намекнул, что Том должен сам объявить о разводе короля, а после этого обратиться за подтверждением к нему. Создавалось впечатление, будто святой отец решил досаждать королю на каждом шагу.
В декабре Том пригласил короля пообедать с ним приватно и был удивлен, когда тот сказал, что возьмет с собой королеву. В те дни Гарри редко трапезничал с ней, и Том заподозрил, что он предчувствует ссору и хочет иметь моральную поддержку.
Облачившись в сутану, Том вздохнул. Внешне Екатерина демонстрировала всему миру терпение, выказывала обычную любовь к Гарри и соблюдала невероятную вежливость по отношению к Анне Болейн, но за кулисами, как доносили Тому его соглядатаи, вела активную борьбу против развода, и Том был вынужден прилагать серьезные усилия к тому, чтобы держать ее в изоляции. Екатерина упорно цеплялась за свое убеждение в том, что правда на ее стороне, и ясно дала понять, что покорно соглашаться на отставку не намерена.
И она была права. Вот что самое худшее. Том понимал: добиваясь развода, он причиняет ей большое горе, тогда как Гарри действительно испытывал некий моральный кризис и не мог признать, что его брак законен. Разумеется, короля ослепляла любовь к Анне, но его сомнения были искренними, насколько Том мог судить об этом.
Атмосфера в обеденном зале была напряженная. Екатерина поздоровалась с Томом достаточно вежливо, но он догадывался, что она предпочла бы увидеться с мужем наедине.
Время было позднее, трапеза завершилась, свечи почти догорели. Пока все лишь обменивались любезностями и говорили о разных безобидных вещах. Том согревал руки у огня, когда Екатерина наконец завела речь о том, что ее волновало:
– Я слышала, вы отправили посольство в Рим.
– Это не секрет, – сухо отозвался Гарри. – Я поручил им спросить, достаточно ли данного папой Юлием разрешения, так как полагаю, что оно базировалось на некоторых ложных предпосылках.
– Ложных предпосылках?
Том поспешил вмешаться:
– Мадам, король твердо намерен успокоить свою совесть. Он никогда не желал этого брака.
– Ложь! – воскликнула королева и, повернувшись к королю, спросила: – Милорд, неужели вы не опровергнете это?
Гарри стало неловко.
– Я надеюсь лишь на то, мадам, что папа облегчит мою совесть.
– Папа никогда не согласится на аннулирование нашего брака, – твердо заявила Екатерина.
– Если ваша милость полагает, что император имеет влияние в Риме, вы ошибаетесь, – сказал Том. – Я заверил его святейшество, что, если он исполнит просьбу короля, его милость готов объявить императору войну ради освобождения святого отца.
Глаза королевы вспыхнули.
– Вы – причина этой проблемы, милорд кардинал! – крикнула она.
Не успел Том ответить, как Екатерина встала, сделала реверанс королю и быстро вышла из комнаты, оставив их обоих сидеть с разинутым ртом.
– Я должен разуверить ее в этом, с вашего позволения, – сказал Том и поспешил вслед за королевой.
Он поравнялся с ней в залитой лунным светом галерее.
– Мадам, прошу вас, выслушайте меня! – взмолился он, тяжело дыша. – Я не желаю этого развода. На то воля короля. У меня нет выбора, я обязан делать то, о чем он просит. Если папа не согласится, моя жизнь будет поставлена на кон, и я страшусь последствий.
Королева неуверенно посмотрела на него. Должно быть, она распознала отчаяние в его голосе.
– Мадам, я вам не враг, – продолжил Том, сознавая, сколько горя он ей причинил. – Я сочувствую вам и вашей дочери. Если бы это зависело от меня, я не поставил бы его святейшество в столь невозможное положение. Неуважение к папству растет с каждым днем, и меня беспокоит, что это Великое дело только ухудшает ситуацию. А если король объявит войну императору – поверьте, это произойдет, если его императорское величество начнет давить на его святейшество, – ваша позиция станет еще более опасной. Мне бы не хотелось подбрасывать дров в костер. Но мистрис Анна и ее сторонники подрывают доверие ко мне короля. Он теперь не слушает меня, но все же нуждается во мне, так как знает: если кто и может получить для него желаемое, то это я. У меня связаны руки.
– Мы все делаем то, что должны, – сказала Екатерина, – и вы многое потеряете, если лишитесь его милости.
– Как и все мы, мадам. Я понимаю это. А теперь мне нужно идти. Не могу рисковать, чтобы меня видели за слишком долгой беседой с вами. Король придет справиться, где я. Желаю вам доброй ночи.
Том жалел, что не смог прикусить язык и смолчать. Существовала вероятность того, что в жарком споре с королем Екатерина выдаст его признание, а это предвещало катастрофу. Анна и ее фракция вовсю старались лишить его влияния на короля, и меньше всего Тому хотелось, чтобы Гарри думал, будто он работает против него. Том продолжал твердить себе, что он по-прежнему нужен королю, что тот считает его самым способным из своих министров и верит: только он может добиться для него развода.
Томительно тянулись долгие зимние дни. Новостей из Рима не поступало. Том удалился в Хэмптон-корт. Он подумывал о том, чтобы навестить Джоан в Темз-Диттоне, ему надо было облегчить душу перед ней, но Кавендиш сообщил ему, что дом заперт и, по словам управляющего, господин с госпожой отправились навестить родных в Ланкашир.
Не находя себе места от тревоги, Том принялся забрасывать послов в Риме инструкциями, обещаниями, угрозами и посулами.
Когда же, ну когда же Климент вынесет решение?