В декабре ко двору прибыл дон Диего Уртадо де Мендоса, новый императорский посол. Испанец оказался смуглым, приятной наружности человеком с густыми темными волосами и отточенными манерами. Том понимал: Мендоса явился для того, чтобы воспрепятствовать заключению нового союза Англии с Францией, и Гарри, несмотря на все свое неистовство из-за вероломства Карла, тревожился о сохранении торговли Англии с Империей, пусть даже они с императором не урегулировали своих разногласий.
Том ожидал, когда Мендоса выйдет со своей первой аудиенции у короля, готовый проводить его к королеве Екатерине. Замечательное умение посла владеть собой впечатлило Тома: дон Диего сумел сохранить невозмутимость, хотя Гарри по-прежнему был очень зол на императора. Ожидания Тома, что он будет испытывать определенную неприязнь к испанцу, не оправдались: превосходные качества этого человека как дипломата заставили его потеплеть к новому послу.
Он отвел Мендосу к королеве, сказав ему:
– Она будет рада увидеться с соотечественником.
Но у Тома был и свой личный мотив для того, чтобы составить компанию послу. Он понимал: ссора Гарри с Карлом и расторжение помолвки дочери причинили королеве много горя, а перспектива того, что принцесса выйдет замуж за короля Франции или его сына, была для нее проклятием. Том пошел к королеве с Мендосой, желая убедиться, что она не войдет в сговор с новым послом ради возрождения союза с Империей.
Слуга провел их в антикамеру[26], и вдруг мимо них пронеслась Анна Болейн, сверкая темными глазами и шурша юбками. Развернувшись к ним, она присела в реверансе и с холодным выражением на лице произнесла:
– Милорд кардинал, я передам ее милости, что вы и посол здесь.
Том представил Мендосу королеве. Тот поклонился и поцеловал ей руку:
– Ваше высочество, его императорское величество желает, чтобы я передал вам его самую искреннюю любовь и справился о вашем здоровье.
Екатерина встретила посла сдержанно, присутствие Тома явно настораживало ее.
– Я рада слышать это, так как была обижена небрежением его величества. Больше двух лет я не получала писем из Испании, и все же моя привязанность и готовность служить ему таковы, что я заслуживаю лучшего обращения.
Мендоса ощутил неловкость.
– Ваше высочество, надо сказать, произошло охлаждение между его величеством и вашим супругом-королем. Его величество не чувствовал себя способным поддерживать контакт с вами и хочет, чтобы вы знали: он весьма сожалеет об этом. Но теперь, я надеюсь, ситуация исправится.
Аудиенция была недолгой. Том позаботился об этом.
– Есть много важных вопросов, которые мне нужно обсудить с вами по желанию короля, – сказал он Мендосе после пяти минут обмена любезностями с королевой. – Ее высочество наверняка простит нас, если мы с ее позволения удалимся. Вы получите аудиенцию в другой раз.
Рождество в Гринвиче всегда справляли пышно, с пирами, маскарадами, танцами и турнирами. 3 января Том вернулся в Йорк-плейс, где устраивал роскошный прием для членов Тайного совета, как вдруг услышал на улице грохот барабанов и пушечный залп. Внизу поднялась какая-то суматоха, затем показался совершенно растерянный гофмейстер, а следом за ним в зал вступила процессия факельщиков и барабанщиков.
Гости были изумлены, но Том догадывался, кто может стоять за всем этим, и его догадка подтвердилась, когда появились двенадцать мужчин в масках, в костюмах из золотой парчи и прекрасного темно-красного атласа, в париках и с бородами из золотой и серебряной проволоки. Том возблагодарил Господа за то, что на его кухне приготовили достаточное количество блюд для приема нежданных гостей, и приветствовал всех со своей обычной любезностью, будто ждал их, и снисходительной улыбкой, уверенный, что король среди них. Даже в тридцать пять лет Гарри все так же любил забавы с переодеваниями и розыгрыши.
Вперед выступил гофмейстер:
– Милорд кардинал, эти джентльмены – пастухи из чужой страны и не говорят по-английски, поэтому они попросили меня объявить вашей милости, что, узнав об этом торжественном приеме, где вы собрали множество прекрасных дам, они не могли удержаться и отправились сюда, дабы созерцать их несравненную красоту и составить им компанию в танцах и карточных играх. Посему они смиренно просят у вашей милости дозволения присоединиться к обществу.
– Буду очень рад, если они это сделают, – ответил Том, пытаясь догадаться, где Гарри, затем велел своему дворецкому устроить гостей за столом и потчевать их лучшими кушаньями, после чего занял свое место под парадным балдахином с кардинальскими гербами.
Вечер получился великолепный. Маски приветствовали дам и выставили полный золотых крон кубок. Началась игра в кости. По ее окончании все выигранные монеты ссыпали обратно в кубок и преподнесли его Тому. А он до сих пор не мог определить, какая из масок – Гарри.
Том игриво обратился к своему гофмейстеру:
– Сдается мне, среди этих пастухов есть один благородный человек, который, как мне кажется, более меня достоин занимать это место. И ему, если бы его узнал, я уступил бы свое кресло с великой радостью, как мне и подобает. Думаю, вот этот джентльмен с черной бородой – он.
Том встал и предложил свое кресло высокому мужчине, державшему в руке шапку, но, когда тот снял маску, понял, что ошибся, так как это был сэр Эдвард Невилл, очень похожий на короля.
Послышался громкий хохот, и тут другой верзила откинул забрало шлема, за которым сияло смеющееся лицо Гарри. В атмосфере общего веселья Том упрашивал короля сесть в его кресло.
– Сперва я переоденусь, Томас, – ответил король.
Том проводил Гарри в спальню, где ярко пылал огонь в очаге, и перед ним джентльмены короля облачили своего повелителя в королевские одежды. Потом все присоединились к другим гостям и угощались двумя сотнями отборнейших яств. Так, за банкетом, танцами и другими развлечениями, прошел весь вечер, к очевидному удовольствию Гарри.
Том радовался, видя, какой достойный прием устроил государю и как тот сияет улыбкой, пусть даже все это обошлось ему очень недешево. Вот если бы еще и Джоан была здесь, отмечала праздники вместе с ним, тогда… Том не мог удержаться от размышлений о том, какой была бы его жизнь, если бы Джоан бросила Лега, хотя это казалось ему напрасной надеждой, к тому же ему опять пришлось бы прятать ее.
В начале марта Гарри и Том встречали в Лондоне французское посольство во главе с епископом Тарба, прибывшее для обсуждения условий договора о вечном мире, который должен был скрепить брак принцессы Марии с герцогом Орлеанским, вторым сыном короля Франциска. Так как у Гарри сыновей не было, предполагалось, что герцог, как супруг Марии, когда-нибудь станет править Англией. Для Гарри это не было удовлетворительным решением проблемы престолонаследия, но лучшего в сложившихся обстоятельствах не имелось, так как он до сих пор не совершил важнейшего шага по признанию юного Ричмонда своим законным отпрыском.
Для послов устраивали всевозможные развлечения. Состоялся великолепный турнир, на котором король лично, в назидание гостям, много раз сшибался с соперниками, а после этого принимал послов на дорогостоящем пиру в покоях королевы, чем оказал французам большую честь.
На следующий день Том и Гарри обсуждали с послами детали соглашения. Шурша бумагами, Том ощущал растущую уверенность в близком урегулировании всех формальностей. Все шло хорошо, однако вскоре он заметил, что епископ Тарба как будто мнется в нерешительности. Они с королем переглянулись.
– Что-то тревожит вас, милорд епископ, – произнес Гарри.
Священник с худощавым лицом замялся, потом сказал:
– Есть одно деликатное дело, по которому королю Франциску нужны некоторые заверения от вашего величества.
– Какие заверения? – нахмурился Гарри.
Том приподнял брови:
– Я думал, милорд, мы все обговорили.
– Да, ваше высокопреосвященство, но я получил новые указания. Возникли сомнения по поводу законнорожденности принцессы.
– Сомнения? – резким эхом переспросил Гарри.
Епископ выглядел смущенным.
– Мой государь узнал, что правомочность брака вашей милости оспаривалась в момент его заключения. Я могу отослать вас к Книге Левит из Писания.
Гарри улыбался одними губами:
– Тогда позвольте мне заверить вас, что папа Юлий дал разрешение на мой брак и объявил его полностью законным. Запрет из Левита тут неприложим.
– Нет и не может быть никаких сомнений в том, что принцесса рождена в законном браке, – вмешался Том.
– Благодарю вашу милость за подтверждение. Король Франциск будет рад слышать это.
Гарри величественно кивнул:
– Ну что ж, джентльмены, мы закончили? Если так, у нас для вас приготовлено еще одно зрелище.
После обеда в тот же день Том получил срочный вызов в кабинет короля, чему ничуть не удивился. День был жаркий, и Том обливался потом в своей сутане, несмотря на ветерок, дувший из открытого окна с ажурной решеткой над столом короля.
– Томас, – начал Гарри, – мне нужно узнать ваше мудрое мнение по одному деликатному делу.
– Ваша милость, облегчите свой разум и расскажите мне все, – с обычной учтивостью ответил Том.
Гарри откашлялся.
– Должен вам сказать, что меня терзают сомнения относительно законности моего брака. Не могу выбросить из головы слова епископа. Я всегда старался быть добрым сыном Церкви, но, боюсь, согрешил, женившись на вдове своего брата, и отсутствие у меня наследника мужского пола – это доказательство гнева Всемогущего Господа.
Том был потрясен.
– Сир, папа дал разрешение!
– Да, но было ли этого достаточно? Книга Левит предостерегает: Господь сурово покарает того, кто женится на вдове своего брата. «Если кто возьмет жену брата своего – это гнусно; он открыл наготу брата своего, бездетны будут они»[27]. Томас, я все равно что бездетен, у меня нет сына. Господь не благоволит моему браку!
Том был потрясен до глубины души.
– Сир, установленное в Левите правило приложимо только к тем случаям, когда в первом браке родились дети, а их точно не было. К тому же принц Артур оставил свою супругу девственницей, что было установлено в то время. А Книга Второзаконие призывает мужчину жениться на вдове брата и растить его детей.
– Второзаконие можно толковать двояко! Томас, я нутром чувствую, что мой брак незаконен, и намерен его расторгнуть, чтобы взять себе другую жену, которая родит мне сыновей!
Это было настолько невероятно, что Том не мог сразу до конца постичь смысл сказанного королем и под шорох шелков в ужасе пал на колени:
– Сир, умоляю вас, подумайте хорошенько, прежде чем продвигать дальше это дело. Если вы поставите под сомнение данное папой Юлием разрешение, это будет означать, что вы подрываете авторитет Церкви в тот момент, когда она подвергается нападкам еретиков. Это глубоко ранит милостивейшую королеву и наверняка вызовет гнев императора. А кроме того, сделает сомнительным статус принцессы, вашей единственной наследницы, хотя если вы оба вступали в брак с чистыми помыслами, полагая, что ваш союз законен, тогда ваша дочь может по-прежнему считаться законной. Но и в этом случае нужно подумать об альянсе с Францией. Король Франциск не выдаст своего сына за девицу сомнительного происхождения. Сир, я прошу вас не давать хода этому делу. Последствия могут быть серьезные и далекоидущие.
– Нет, Томас! – отрезал Гарри. – Я все обдумал. И сегодня принял решение. Мне нужно аннулировать брак. Вы обратитесь за этим в Рим для меня?
Том ощутил потребность сесть. Он тяжело поднялся на ноги и грузно опустился в кресло, не зная, что сказать.
– Вы можете положиться на меня, я выполню вашу просьбу, – медленно произнес он после долгой паузы.
Его слегка мутило от перспективы трудиться над аннулированием брака, который вполне мог считаться законным, и от предчувствия того, какие это вызовет последствия. Но он ни в чем не мог отказать своему любимому королю, сознавая необходимость сохранить его благосклонность.
Как часто бывало, Том вдруг увидел всю картину очень ясно. Из этого могло проистечь некое благо.
– Если брак вашей милости будет признан недействительным, союз с Францией может скрепить ваша женитьба на какой-нибудь французской принцессе. Я уверен, король Франциск поймет, какие преимущества это даст ему, и, будем надеяться, такой шаг приведет к решению проблемы престолонаследия.
Гарри открыл было рот, словно сбирался что-то сказать, но тут же закрыл его.
– Как папский легат, я тайно соберу церковный суд в Йорк-плейсе, – продолжил Том. – Архиепископ Уорхэм будет председательствовать в нем вместе со мной.
– А вы, как легат, вправе сами вынести решение по поводу законности моего брака? – живо осведомился Гарри.
– Если епископы согласятся, вероятно, смогу. Ваша милость, вы должны понять, что это очень сложное и щекотливое дело. Но я официально рассмотрю все свидетельства, и, надеюсь, мы сможем достичь решения, угодного вашей милости.
Том начал с поиска свидетельств в пользу дела короля. Прежде всего он взялся собирать сведения о том, был ли брак принца Артура и Екатерины консумирован, хотя по большому счету это не имело значения. Кроме того, он попытался найти подтверждения того, что Гарри принудили к браку с Екатериной. Если он вступил в этот союз против воли, тогда папа мог занять либеральную позицию.
Он ничего не нашел. Кромвель, который помогал ему искать зацепки в хитросплетениях законов, тоже остался ни с чем. Сомнений в том, что первый брак королевы остался не заключенным окончательно, не было, и все свидетельствовало в пользу того, что Гарри самому не терпелось обвенчаться с ней. Том сам мог это подтвердить. Он прекрасно помнил, как развивались события.
Тем не менее Том вызвал короля в церковный суд по обвинению в сожительстве со вдовой брата. На худой конец, этот суд мог приказать Гарри жить отдельно от Екатерины, пока папа не решит, законен ли его брак. Однако Том надеялся, что сможет сам издать распоряжение на судебном заседании.
Он был весь погружен в работу, когда ашер доставил ему письмо с простой печатью. Оно было от Джоан. Она родила сына, которого назвала Томасом.
Том сразу понял, даже не отсчитывая назад месяцы, о чем она ему сообщала. Джоан не сочла нужным оповещать его о рождении девочек, даже Эллен, которая точно была его дочерью. Сын, конечно, важнее, но выбор имени говорил сам за себя.
Его охватило желание покинуть Йорк-плейс и мчаться в Темз-Диттон. В голове роились вопросы. Как обращается Лег с матерью своего законного наследника, которая теперь-то должна заслуживать уважения? В то же время Тома душила ревность при мысли, что такое ничтожество, как Лег, будет разыгрывать из себя отца его сына.
Но он не мог уехать. Дела короля всегда должны стоять на первом месте, и, по правде говоря, в тот момент Том был завален ими с головой. Что он мог? Только написать Легам поздравление и послать свое пастырское благословение. К письму Том приложил позолоченный серебряный кубок для малыша Томаса, надеясь, что это не будет понято превратно. Он бы предпочел отправить золотой, но это могло вызвать подозрения.
В конце апреля в Вестминстере был подписан новый договор о вечном мире с Францией. По его условиям король соглашался оставить свои притязания на французский трон в обмен на ежегодную дань от Франциска. Том отлично поработал. Он свел вместе двух давних соперников и оставил императора с носом.
Настало время для торжеств. В начале мая в Гринвич прибыли французские и английские посланники. Их проводили в новый банкетный дом, украшенный гобеленами, которые изображали историю Давида; потолок был затянут красным бакрамом, вышитым розами и гранатами. Помещение освещали свечи в железных подсвечниках и канделябрах в античном стиле, а доминировали здесь массивный семиярусный буфет длиной в тринадцать футов и девятиярусный шкаф с восхитительной выставкой золотой и инкрустированной драгоценными камнями посуды. В дальнем конце зала воздвигли античную триумфальную арку, спроектированную немецким художником Гансом Гольбейном, которого Гарри порекомендовал Томас Мор. Над аркой красовалась его же кисти картина, изображающая победу короля над французами в битве при Теруане. Том посчитал такое украшение довольно бестактным, но Гарри к его мнению не прислушался и добавил с довольной усмешкой:
– Если бы хватило места, я бы повесил еще изображение битвы при Азенкуре.
Как и боялся Том, когда Гарри указал на картину французским гостям, те слегка обиделись. Но король загладил вину, устроив им такой пышный прием, какого в прошлом еще не видывали. Веселье мало радовало Тома, обеспокоенного мыслями о том, как удовлетворить желание короля получить развод и оправдает ли заключенный договор огромные затраты на его празднование. Гарри же торжествами упивался. На следующий день он появился на турнире в рыцарском костюме из пурпурного флорентийского бархата, отделанного золотом, который, наверное, обошелся ему в целое состояние. Однако участвовать в поединках король на этот раз не мог: он повредил ногу, играя в теннис. Том досадовал, что победу на ристалище в тот день одержал несносный сэр Николас Кэрью. После этого Гарри устроил роскошный пир в банкетном доме, во время которого на шестидесяти огромных блюдах из золоченого серебра подавали дорогие пряности. Засим последовало выступление хора Королевской часовни в новом театре, вдоль трех стен которого установили в несколько ярусов трибуны для зрителей, а широкую арку просцениума украсили терракотовыми бюстами и скульптурами. Пол в честь французов был застлан расшитым золотыми лилиями шелковым ковром, а на расписанном Гольбейном потолке была наподобие карты изображена Земля в окружении семи морей; под ним висела прозрачная ткань с нарисованными золотыми знаками Зодиака и блестящими звездами, планетами и созвездиями. Все дивились на это чудо.
За концертом последовало представление масок. В одной картине Гарри вывел на сцену свою дочь, только что вернувшуюся из Ладлоу и сверкавшую драгоценностями так, будто на нее спустились все звезды восьмого круга Дантова рая. Том улыбнулся, увидев, как Гарри снял с нее сетчатый головной убор, выпустив из-под него густые рыжие локоны, которые рассыпались по плечам принцессы, к очевидному удовольствию французских послов.
Танцы затянулись до рассвета, а торжества продолжались еще несколько дней. В честь заключения союза Том поставил пьесу, которую исполнила Королевская часовня, и устроил прием для послов в Хэмптон-корте. Среди множества поданных на нем фантастических угощений было одно в виде шахматного набора. Том великодушно преподнес его выразившему восхищение этой затеей французу.
Вызванный предстать перед собравшимся в Вестминстерском аббатстве тайным церковным судом, Гарри сидел перед Томом и архиепископом Уорхэмом; по обе стороны зала с высокими готическими окнами и двумя рядами поддерживающих свод каменных колонн разместились церковные иерархи.
Том набрал в грудь воздуха, понимая, что процесс, который он вот-вот запустит, будет иметь далекоидущие последствия для Гарри, для Англии и, может быть, даже для всего христианского мира. Ему по-прежнему отчаянно хотелось не иметь к этому никакого отношения.
– Ваша милость, – начал он, – вас попросили прийти сюда, чтобы вы ради спокойствия вашей совести и здоровья души несли ответ за то, что сознательно взяли в жены вдову своего брата.
Гарри кивнул:
– Я согласен с обвинением. Признаюсь, уже какое-то время я испытываю сомнения по поводу моего брака. – Он объяснил, что его беспокоит, ссылаясь на запрет Книги Левит. – Покорнейше прошу вас вынести решение по моему делу.
– Мы благодарим вашу милость, – быстро проговорил Том. – И теперь приступим к обсуждению.
Гарри покинул зал.
Они не могли принять никакого решения, несмотря на все усилия Тома. Он хотел получить единодушный ответ, который позволил бы ему расторгнуть брак короля. Однако Джон Фишер, епископ Рочестерский, заметил, что любое решение, которое они примут, может быть отменено папой, поэтому лучше отправить дело в Рим.
– Значит, тут есть предмет для рассмотрения? – поинтересовался Том.
– Я бы так не сказал, – ответил Фишер. – Насколько я могу судить, брак законен.
– А что скажут остальные?
Послышался ропот, мнения разошлись. Епископы выглядели недовольными. В конце концов провели голосование, и было решено, что предмет для рассмотрения имеется. Том вздохнул с облегчением; ему не хотелось думать о том, как отреагировал бы Гарри, узнав, что суд постановил не передавать дело в Рим, но на сердце все равно было тяжело. Папский суд и в лучшие времена действовал медленно, да и кто знает, проявит ли папа участие к королю?
– Как папский легат, я передам дело в Рим, – объявил Том.
Соответствующее письмо было тут же составлено и запечатано.
Гарри он застал увлеченным игрой в теннис. Увидев его приближение, король бросил ракетку и поспешил к сетке, отделявшей игроков от зрительской галереи.
Том подался к нему и заговорил, понизив голос:
– Ваша милость, мы пришли к заключению, что тут есть вопрос, требующий ответа, но дело следует передать на рассмотрение в Рим. Гонец уже отправлен.
Гарри нахмурился, взял полотенце, подхватил свой дублет и пошел к двери, сделав знак Тому следовать за ним.
– Я думал, вы сможете вынести решение.
– Епископы опасаются, сир, что любое мое решение может быть отменено папой. Учитывая, что под сомнение ставится законность наследования престола, пусть лучше дело разрешит его святейшество.
– Которого держит у себя в кармане император, племянник Екатерины! – прорычал Гарри. – Много же у меня теперь шансов на развод!
– В своем обращении я выдвинул самые веские аргументы и привел авторитетнейшие мнения, – заверил короля Том, ощущая при этом что угодно, только не оптимизм. – Папе остается только согласиться с ними.
– Молю Бога, чтобы он принял ваши доводы! – В голосе Гарри не слышалось уверенности. – И что теперь? – спросил он, когда они вышли на солнце. – Что мне делать с королевой?
– Между вами не должно быть открытого разлада.
– Я с ней не ссорился, – сказал Гарри, шагая по гравийной дорожке к личному саду. – Она была мне хорошей женой, верной и преданной.
– Вашей милости так и нужно вести себя. Вы любите королеву. Вам будет горько оставлять ее, но вы должны поступить правильно и позаботиться о спасении своей души. В ожидании решения его святейшества вам следует появляться вместе на людях, обедать, проводить время в обществе друг друга и сохранять между собой неизменную любезность, но ни в коем случае не нужно делить ложе с ее милостью.
– Я и так теперь редко это делаю, да и то лишь для проформы, – признался Гарри и покраснел. – Между нами ничего не происходит.
Том кивнул:
– Но главное, нельзя допускать, чтобы ее милость посвятила в это дело Мендосу. Я не дам ей увидеться с ним наедине. Пока нам ни к чему, чтобы хоть малейший намек дошел до ушей императора. Я попытался внушить его святейшеству, что до вынесения решения необходимо хранить все в тайне.
Гарри поманил Тома войти в калитку и повел в святилище своего личного сада, где они укрылись от солнца в тени увитой зеленью беседки.
– За королевой нужно следить, – сказал Гарри.
– Сир, несколько ее дам уже работают на меня – за подарки и денежные поощрения сообщают обо всех ее действиях. – Гарри как-то странно взглянул на Тома, но тот проигнорировал это и продолжил: – Я позабочусь о том, чтобы все письма, которые ее милость отправляет или получает, были тщательно изучены.
Однажды вечером, когда торжества по поводу заключения соглашения еще были в разгаре, Кавендиш похлопал Тома по плечу и поманил выйти за двери. В антикамере, где шум разговоров и музыки был не так громок, он передал ему письмо. Прочтя его, Том перекрестился и задрожал.
– Я должен сообщить королю. – Он вынырнул из-за дверной завесы и поспешил к Гарри. – Ваша милость, ужасная новость! – громко проговорил он. – Рим разграблен наемным войском императора.
– Что? – Гарри выглядел потрясенным, королева заплакала, послы в ужасе переглядывались, все разговоры в зале смолкли. – Расскажите, что случилось, милорд кардинал.
Том сам дрожал.
– Наемники вышли из-под контроля. В донесении говорится об ужасных жестокостях, которые они совершили. Монахинь насиловали, мужчин убивали на месте, церкви оскверняли. Всю стражу папы перебили на ступенях собора Святого Петра! Я избавлю дам от подробностей, но бойня произошла ужасающая. Похоже, половина города уничтожена.
– А что с его святейшеством?! – посерев лицом, воскликнул Гарри.
– Он сбежал, но был пойман и теперь сидит пленником в замке Святого Ангела.
– А император? Неужели он не мог контролировать свое войско?
– Его там не было. Говорят, он тоже в ужасе от свершившегося насилия, а тем временем его люди захватили в плен папу.
– Вероятно, ему выгодно держать папу в своей власти. Так он может отобрать у него земли, на которые нацелился, и получить другие преимущества, – заметил епископ Тарба. – Поразительно, что папа оказался именно там, где было нужно его императорскому величеству.
Окруженный людьми, желавшими узнать больше, Том заметил, что Гарри сидит молчаливый и хмурый. Ясно, о чем думает король. Какие надежды у него теперь остались на то, что Климент дарует ему развод? Екатерина – тетка императора, и едва ли Карл допустит, чтобы папа расторг ее брак.
Король собрался и встал:
– Милорды и леди, в сложившихся обстоятельствах все торжества нужно прекратить. Возвращайтесь в свои покои. – Он взял королеву за руку и вывел ее из зала.
Все пребывали в шоке. Французские послы тихо вернулись домой.
Том пытался успокоить Гарри:
– Я уверен, его святейшество скоро получит свободу и не все еще потеряно. А ваша милость тем временем может выиграть дело. Но вам придется вести эту битву самому. Разумно будет заручиться содействием королевы. Если она поддержит иск об аннулировании брака, тогда шансы на успех увеличатся, даже императору будет не на что пожаловаться, раз она сама выражает желание устранить все сомнения.
– Вы считаете, я должен рассказать ей обо всем? – ужаснулся Гарри.
– Да, сир. Каким-то образом стало известно, что вы добиваетесь развода. Скоро это будет у всех на устах. Пусть лучше она узнает все от вас. – Том надеялся, что король сделает это быстро и мягко.
Том старательно следил за тем, чтобы королеве не удавалось увидеться с Мендосой наедине. Судя по настойчивости ее попыток, она подозревала неладное, и неудивительно, так как на третьей неделе июня Великое дело обсуждалось уже повсюду, словно о нем объявили глашатаи на главной площади. Гарри немало досадовал и даже приказал лорд-мэру Лондона добиться того, чтобы люди перестали болтать под страхом вызвать его высочайший гнев. Это не дало абсолютно ничего – слухи распространялись, как бушующее пламя. Том был вынужден без всякой на то охоты оповестить английских послов за границей о деле короля.
А Гарри так и не сказал ничего королеве! Всякий раз, как Том побуждал его без утайки сообщить Екатерине о происходящем, король увиливал. В ответ на очередную попытку он спросил:
– А вы не можете сказать ей?
– Лучше, если она узнает обо всем от вашей милости, – твердо ответил Том.
Гарри ушел с таким видом, будто ему предстояло встретиться на арене со львом.
Он вернулся меньше чем через час, сильно расстроенный.
– Я сказал ей, что моя совесть неспокойна и мы должны жить отдельно, пока мои сомнения не будут разрешены. Попросил ее выбрать дом, где она поселится. Она восприняла это очень плохо и много кричала. Я сказал, что хочу лишь установить истину, учитывая сомнения, высказанные епископом Тарба, и все будет сделано во благо. А ей велел ни с кем не обсуждать это дело. Но она только плакала и плакала, поэтому я ушел.
Про себя Том подумал, что Гарри плохо справился со своей задачей. Жаль, что ему не удалось вложить в уста короля правильные слова или даже присутствовать там вместе с ним. Но дело сделано. Екатерина наверняка уже планировала отправить сообщение Мендосе или императору.
Вскоре одна из дам, которые шпионили для Тома при дворе королевы, запыхавшаяся, прибежала к нему и сообщила, что королева винит в происходящем его и не может представить, чтобы Гарри сам измыслил и затеял такой процесс. Она уверена, что это Том сбил короля с толку и вложил в его голову сомнения, а она считает своим священным долгом исправить ситуацию и убедить супруга в том, что он ошибается.
Том предупредил Гарри, чтобы тот обходился с Екатериной мягко. В этом деле она может оказаться опасным противником. Гарри согласился.
– Королева вполне способна побудить императора к войне или спровоцировать моих подданных на восстание. Следите за ней во все глаза, Томас.
Том плотнее сплел шпионскую сеть вокруг королевы, но не мог заставить людей молчать. Когда Екатерина появлялась на людях, посмотреть на нее сбегались толпы народа, некоторые кричали: «Победы вам над врагами!» Женщины особенно жарко заступались за королеву, уверенные в том, что король хочет отделаться от нее ради только собственного удовольствия. Том понимал: если бы это дело разбирали женщины, Гарри проиграл бы битву.
Едва ли Екатерина зайдет так далеко, чтобы подстрекать императора к войне с Англией, рассуждал про себя Том, но вот в Риме она может оказаться грозным соперником. И его опасения подтвердились, когда в Кале был задержан один из ее слуг и при нем обнаружили тайное послание королевы к Карлу: она просила племянника заступиться за нее перед папой. Если у Гарри имелись какие-то сомнения, то теперь он точно знал, что его супруга не собирается покоряться его воле и безропотно принимать аннулирование брака.
От своих соглядатаев Том узнал, что большинство людей при дворе, особенно те, кто искал привилегий, склонялись на сторону короля. Но имелись и несогласные. Епископ Фишер и Томас Мор – люди, мнение которых уважали, – заявили Гарри, что считают его брак законным. Даже Уорхэм колебался, какую позицию ему занять. Он был одним из тех, кто в прошлом советовал Гарри не жениться на Екатерине, и разрешение папы на этот брак, как выяснилось теперь, не до конца успокоило его разум. Архиепископ был в достаточной мере предан королю, чтобы одобрить его желание установить законность своего супружества.
– Как бы плохо ни относилась к этому королева, необходимо установить правду и следовать закону, – сказал Уорхэм Тому.
К неудовольствию Гарри, его сестра Мария поддержала королеву, которую очень любила. Ее супруг, Саффолк, встал на сторону короля, что, вероятно, не добавляло им семейной гармонии. И хотя Саффолк был многим обязан Тому, который заступился за него, чтобы спасти его шею после опрометчивой женитьбы, теперь он был настроен по отношению к своему спасителю более, чем когда-либо, враждебно, очевидно полагая, как, похоже, и многие другие, что именно Том внушил Гарри эти сомнения. Том огорчался, видя, что герцог участвует в интригах Норфолка и Болейнов.
Заметил Том и усилившуюся враждебность к себе Норфолка и его зятя лорда Рочфорда. Говарды никогда не жаловали Тома, но их попытки подорвать его позицию в Совете словесными выпадами и на уровне стратегии становились все более грязными. Это сильно беспокоило Тома, ведь Норфолк обладал огромным влиянием, коллеги считали его человеком величайшей мудрости, достоинства и верности государю. Однако Том не готов был признать, что этот солдафон с гранитным лицом обладает такими качествами. Сам он видел в герцоге лишь безжалостного соперника с непомерными амбициями.
Норфолк не делал секрета из своей убежденности в том, что Том мешает ему и другим пэрам из старой аристократии распоряжаться властью, принадлежащей им по праву рождения. В этом его поддерживал Рочфорд, человек новый, если можно его так назвать, но связанный с Говардами по браку, а потому их верный союзник. Рочфорд питал злобу к Тому из-за того, что тот принудил его оставить пост казначея без всякой финансовой компенсации, и за недолгое изгнание из личных покоев короля. В этом он винил Тома, и не без некоторого на то основания.
Однако в последнее время Том стал замечать, что во фракции Говардов появилась еще одна заметная персона. Он нередко видел Анну Болейн в обществе Норфолка и Рочфорда. Она походя бросала на Тома враждебные взгляды, а за спиной у него громко звучал ее резкий голос. Все это не оставляло сомнений: учитывая, как он унизил ее, когда разбирался с делом Перси, она ему не друг. Но что могла простая девушка сделать могущественному кардиналу Йоркскому?
А потом случайно, обдумывая какую-то сложную проблему, Том посмотрел в окно своего кабинета и увидел в саду Анну… с королем. Гарри пытался поцеловать ее, а она со смехом увиливала.
Том мрачно усмехнулся. Вот, значит, в чем дело. Юная леди разыгрывает из себя недотрогу. Но она в конце концов уступит, как и все остальные, и отправится вслед за прочими любовницами короля. Если она рассчитывает использовать свой краткий прорыв к влиянию против него, главного министра короля, пусть лучше опомнится, так как Гарри не позволял своим женщинам вмешиваться в политику. На самом деле он всегда держал их в тени. Так что, если мистрис Анна задумала плести интриги против него, Тома, со своим отцом и дядей Норфолком, у нее, должно быть, чрезвычайно раздутое самомнение.
На следующее утро, когда они с Гарри заперлись в кабинете, Том заметил, что король чем-то озабочен. Они обсуждали ужасную ситуацию в Риме и ее последствия, как вдруг Гарри сказал:
– Томас, мне нужен ваш совет по личному делу.
Том откинулся на спинку кресла:
– Чем я могу быть полезен вашей милости?
Король покраснел:
– Я поговорил с одной юной леди, у которой ангельская душа и натура, достойная короны, но она не желает отвечать мне благосклонностью.
Том понял, что Гарри имеет в виду: она отказалась спать с ним. А юная леди – это Анна Болейн, сестра которой не была таким уж ангелом. Том подозревал, что дочь, которую Мэри Болейн родила своему мужу, на самом деле дитя короля. Уж слишком на него похожа.
– Я так понимаю, ваша милость предложили почтить ее своей любовью? – (Гарри кивнул.) – Ну что же, если она достойна любви короля, то стать вашей любовницей – достаточная честь для нее.
– Она не из простой глины слеплена, – вздохнул Гарри, – и боюсь, никогда не согласится на такое.
Том с понимающим видом улыбнулся:
– Великие правители, если решат поиграть в любовников, имеют средства к смягчению стальных сердец. Думаю, ваша милость не нуждается тут в моих советах. Пишите ей любовные письма, песни и стихи, дарите подарки. Она согласится.
И тогда, подумал Том, Гарри устанет от нее. Короля увлекал азарт погони. А тем временем, рассудив, что врагов разумно приближать к себе, Том решил сделать все возможное, чтобы подружиться с Анной Болейн. Поступив так, он порадует и короля, и ее.
– Может быть, ваша милость хотели бы пригласить ее на званый обед или пир в Йорк-плейс?
Лицо Гарри просияло.
– Отличная идея, Томас! Но, я думаю, на обед в приватной обстановке. Не хочу, чтобы все узнали. Анна этого не потерпит.
Так вот, значит, как обстоят дела, с беспокойством подумал Том.
За столом на помосте она, словно королева, сидела на почетном месте справа от короля. Том, занявший кресло слева, был вынужден признать, что Анна выглядит очень привлекательно в зеленом платье со свисающими рукавами. С момента приезда она была сама сердечность. Но его не обманешь; он заметил многозначительные взгляды, которыми она обменивалась с Норфолком и Рочфордом, а их Том тоже пригласил. Радовало его то, что все видят, с какой открытой приязнью Гарри относится к нему, и слышат, как тепло он выражает ему свою благодарность за щедрое гостеприимство этим вечером. Пусть знают, как ценит своего друга король, и поймут, что у них нет шансов подорвать их прочное согласие.