После Рождества Том присоединился к Гарри во дворце Элтем, не желая отсутствовать при короле слишком долго. Сомерс постоянно находился рядом со своим господином, и, хотя он давно уже доказал, что ничем не угрожает Тому, было важно постоянно напоминать ему, кто владеет ухом короля.
Пользуясь преимуществом провала Тома с «Дружественным грантом», любимчики короля – Кэрью и в особенности сэр Уильям Комптон, оба школяры-переростки, – снова вовсю старались подкопаться под Тома. На этот раз он решил разделаться с ними, и у него имелся отличный предлог. На содержание двора требовались непомерные затраты, а управление им осуществлялось неэффективно, что давало Тому возможность создать противовес угрозе своей власти со стороны службы личных покоев короля – единственного центра силы при дворе, на который он имел мало влияния.
Удачно выбрав момент, Том заговорил с королем о своих тревогах.
– Я не могу допустить, чтобы эта ситуация продолжалась, – заявил Гарри. – Мы должны составить список установлений для реформирования моего двора.
Том был к этому готов.
– Моя цель, сир, – сберечь деньги и изжить расточительство. – Он положил на стол список предлагаемых мер.
Король прочел его и кивнул:
– Я уже давно ощущал необходимость этих изменений. Они нужны. Война с Францией истощила мою казну.
Действительно, все золото, унаследованное от отца, исчезло – было растрачено на дворцы, развлечения, показную роскошь и мелкие военные столкновения. К тому же Гарри проявлял неумеренную щедрость в даровании постов своим фаворитам и их клиентам.
– Ваша милость, – отеческим тоном произнес Том, – окружающие вас люди, ваши придворные должны служить примером остальным. Им следует быть красноречивыми, образованными и хорошо информированными, с тем чтобы оказывать влияние на своего государя в выгодном для него ключе. Они должны являть собой образец рыцарских качеств и обходительности, быть любителями искусства, умелыми воинами и опытными спортсменами. Однако этих прекрасных качеств не хватает служителям ваших личных покоев. Там властвуют гордыня, зависть, недовольство, насмешливость и презрение. Там больше злобы, чем умеренности, и слишком много молодых людей с воинственными наклонностями, имеющих к тому же массу свободного времени.
Гарри открыл было рот, чтобы возразить, но, очевидно, передумал. Как он мог возражать, когда Том прав? Окружавшие его люди алчно стремились набивать добром свои гнезда и не хотели уступать место другим.
– Но я предоставил им возможность давать выход своей энергии и агрессивности, – сказал король. – Они могут заниматься спортом, оттачивать владение оружием, развлекаться. Я устроил ристалища, дома для отдыха и развлечений, где можно сыграть в шахматы, триктрак, кости, карты и бильярд, аллеи для боулинга, мишени для стрельбы из лука и отличные теннисные корты.
– Могу я предложить, чтобы в интересах экономии и согласия число джентльменов вашей милости было сокращено с двенадцати до шести человек? И вероятно, следует уволить господина Пейса. – Том убедился в том, что секретарь Гарри в числе тех, кто работает против него. – Не отправить ли его за границу с какой-нибудь полезной дипломатической миссией?
Гарри согласился. Реформы были осуществлены. Несколько человек покинули двор, кипя от негодования, и главными среди них были враги Тома: сэр Уильям Комптон, сэр Фрэнсис Брайан, сэр Николас Кэрью, лорд Рочфорд и Джордж Болейн. Несомненно, все они клялись отомстить Тому и строили планы, как вернуть себе утраченные позиции.
Было очевидно, что Гарри скучает по своим друзьям. Он настоял на том, чтобы старшим джентльменом личных покоев остался его кузен маркиз Эксетер, не симпатизировавший Тому. Чтобы уравновесить его влияние, Том быстренько ввел туда своего сторонника – одноглазого сэра Джона Рассела, амбициозного придворного, опытного воина и дипломата, а также позаботился о том, чтобы очаровательный, утонченный Генри Норрис сменил Комптона в должности хранителя королевского стула и главы личных покоев. Норрис был близок с Гарри и прекрасно подходил для исполнения этой наиболее конфиденциальной придворной должности.
Кроме того, с полного одобрения короля Том значительно реформировал двор. Лишние слуги были уволены с выплатой пенсиона, приживалы изгнаны, число йоменов гвардии сокращено до ста человек, а их обязанности при дворе разделены с джентльменами-пенсионерами, которых снабдили церемониальными боевыми топорами. Был введен более строгий контроль за тратами на продукты и другие припасы, ужесточились правила дисциплины, предусматривались наказания за отсутствие при дворе. Продукты питания распределялись в соответствии с нормами, впрочем весьма щедрыми. Отныне все чины двора получали назначения по заслугам, а те, кто исполнял свои должности исправно, благодаря новому порядку продвижения по службе имели преимущества. Слуги короля должны были постоянно носить зелено-белую тюдоровскую ливрею. Управление двором теперь осуществлялось более эффективно, что сберегало и деньги, и другие ресурсы.
Во вторник на Масленой неделе Гарри устроил турнир в Гринвиче. Том ужаснулся, когда, войдя на трибуну, увидел изгнанных фаворитов: они толпились внизу, вокруг своего государя, с видом дерзким и самодовольным.
Том рысью кинулся вниз и проследовал за королем в шатер, где государя ожидал хранитель доспехов.
– Сир, мы ведь договорились, что эти джентльмены…
Гарри не дал ему закончить:
– Они нужны мне. И я не потерплю возражений.
Очевидно, королю нужно было утвердить свою власть. Том сглотнул и склонил голову, говоря себе, что он здесь для того, чтобы советовать, а не навязывать свое мнение, и мысленно рассуждая сам с собой: не идет ли на убыль его влияние? Он стоял и с трепетом наблюдал, как король выезжает на ристалище в турнирном костюме с вышитым на нем загадочным девизом: «Заявлять не смею».
Очередная тайная любовь. Том вздохнул и вернулся к рабочему столу.
В апреле Гарри пришел в ярость, узнав, что император расторг помолвку с принцессой Марией и женился на Изабелле Португальской, которая принесла ему огромное приданое и была в детородном возрасте, так что могла производить на свет его детей. Король бушевал и кричал, целыми днями был не в духе. Эта новость привела его прямиком в раскрытые объятия короля Франциска, которого недавно освободили из мадридской тюрьмы. Том с радостью направил Гарри в ту сторону и охотно взялся лично вести переговоры. Этот новый альянс от начала до конца был детищем Тома; он не простил и не забыл, как его устранили из состязания за папство. Теперь было достигнуто соглашение о том, что ни Англия, ни Франция не станут иметь никаких дел с Карлом без одобрения другой стороны.
На европейской арене Том проявлял себя всюду, содействуя организации Лиги Коньяка – союза между Францией, папством и несколькими итальянскими государствами против императора.
Работая очень напряженно, он начинал уставать от своего сына, праздно сидящего дома. Какое бесцельное существование для человека, наделенного по меньшей мере двадцатью церковными должностями, и ни к одной из них Томас не проявлял ни малейшего интереса, за исключением приносимого ими дохода. Молодой человек хотел только есть, музицировать и встречаться с друзьями, чтобы кутить в местных тавернах. Время от времени он находил в себе силы заниматься каким-нибудь видом спорта. Том с досадой понимал, что навязывать свою волю дома ему так же трудно, как и на работе.
Однажды вечером он застал Томаса в момент, когда тот украдкой покидал Хэмптон-корт по потайной лестнице, которой пользовались шпионы.
– Куда вы идете? – спросил Том.
– На улицу, – ответил молодой человек, слегка хорохорясь.
– Без сомнения, на очередной кутеж, – сухо произнес Том. – Томас, вы без толку тратите свою жизнь. Я заплатил за прекрасное образование для вас и проложил вам путь к величию в Церкви, а вам это неинтересно. Вы даже не заикнулись о том, что поедете в свои приходы. У вас есть все преимущества, что не многим дано. Пора задуматься о будущем. В этом году вам исполнится шестнадцать, вы уже не дитя.
Томас дерзко взглянул на него:
– Да, я не дитя. И сам могу решать, на что тратить свое время… дядя.
Том аж попятился от того, с каким упором было произнесено это «дядя». Неужели мальчик догадался? Однако Том решил проигнорировать намек.
– Вам нужно приступить к своим обязанностям. Ваши заместители будут ждать от вас этого, причем в ближайшее время.
– Но я не хочу служить Церкви, – возразил Томас, – не хочу давать святые обеты. Я хочу жениться!
– Жениться? – изумился Том.
Сам он в свои пятнадцать лет о женитьбе помышлял в последнюю очередь. Все его силы были направлены на сопротивление отцу по поводу принятия в священный сан. А женщинами его подростковое «я» интересовалось только для удовлетворения потребностей плоти.
– И что, по-вашему, вы сможете предложить своей жене? Помимо церковных должностей, у вас ничего нет.
– Я уверен, вы могли бы мне помочь, – самодовольно сказал Томас.
– Не рассчитывайте на мою щедрость! – парировал Том. – Я сделал все, что в моих силах, дабы проложить вам дорогу к высокому положению в Церкви. Это единственный путь к процветанию для молодого человека без состояния.
– Или женитьба на богатой наследнице, – вновь удивив Тома, заявил Томас. – Господин Кавендиш говорил мне, что у милорда Эссекса есть только одна дочь и когда-нибудь она унаследует его графство и состояние.
– И вы думаете, он хотя бы на мгновение остановит свой выбор на нищем парне вроде вас? – Том невесело рассмеялся, мысленно проклиная Кавендиша.
– Он может посчитать выгодным для себя отдать дочь замуж за сына могущественного кардинала Йоркского, – отчеканил Томас, пристально глядя на Тома. – Вы отрицаете, что приходитесь мне отцом?
Том задрожал. Вот и настал момент, которого он томительно ждал и боялся, когда сможет признаться сыну в грехе и назвать его своим.
– Я не отрицаю этого, – ответил Том. – Я любил вас, как сына, и осыпал всевозможными благами.
– Но вы отослали меня прочь. – Обида стояла в глазах мальчика.
– У меня не было выбора. К тому же большинство людей высокого ранга отправляют своих детей на воспитание в другие благородные дома. Я устроил вас в лучшую школу Лондона. Вы посетили несколько самых известных в христианском мире университетов. Благодаря мне у вас даже есть собственный герб. Томас, вы должны знать, что я люблю вас больше всего на свете.
– Да, – кивнул Томас. – И если вы меня любите, то прошу вас, пожалуйста, организуйте для меня этот брак.
Том покачал головой:
– Не прибегайте к эмоциональному шантажу, Томас. Даже если бы я мог обеспечить вас доходом в миру, сомневаюсь, что это устроило бы милорда Эссекса. Он пожелает иметь зятем какого-нибудь аристократа, чтобы продолжить свой род. Я сын хозяина таверны и многого добился в жизни собственными усилиями, как подобает и вам. Церковь – вот ваш путь наверх. Если хотите, я могу получить для вас разрешение на посвящение в сан, так как вы еще слишком молоды и по возрасту нуждаетесь в нем. Может быть, я даже смогу обеспечить вас епископством.
Томас принял мятежный вид:
– Отец, если мне дозволено так называть вас, я не хочу вступать в Церковь.
Том пожал плечами:
– Я понимаю. Мне самому этого не хотелось, когда я был в вашем возрасте и отец принуждал меня стать священником, но теперь я знаю, это было верное решение. Посмотрите, какие выгоды оно принесло мне! – Он увидел, как Томас открыл было рот для нового возражения, и поднял руку. – Мы обсудим это позже. Я устал, а вам не терпится уйти. Идите и хорошо подумайте о моих словах.
Том лег в постель, дрожа от сознания того, что момент, которого он так страшился, настал и минул, не превратившись в драму, но, к несчастью, он не разрешился и счастливым объединением, о котором он так долго мечтал.
Лежа без сна и размышляя о будущем своего сына, Том наконец решил послать его в университет Парижа, подальше от развеселых приятелей. Пусть проведет время в превосходном учебном заведении, это повлияет на него благотворно, и, Бог даст, домой он вернется, став старше и мудрее.
Томас воспринял предложение с энтузиазмом, особенно обрадовался, услышав от Тома, что поедет без компаньона.
– Вы уже достаточно взрослый и можете сами отвечать за себя, – сказал сыну Том, сомневаясь, правильно ли поступает, но у него были в Париже друзья и коллеги, которые охотно согласились присматривать за Томасом и сообщать, чем он занимается. – У вас будет штат слуг, вы остановитесь в удобном жилище, однако я ожидаю сообщений о том, что вы посещаете лекции и выполняете задания, которые вам дают.
– Да, отец.
Томас слушал его вполуха. Было ясно, что он уже в пути. Свобода манила его.
На протяжении всего лета Том чувствовал, что Гарри чем-то озабочен. Его это немного беспокоило. Вдруг король охладевал к их дружбе? Однако вскоре Гарри доказал, что это не так. Он был, как обычно, благодушен, хлопал Тома по спине и хвалил его работу. Казалось, провал с «Дружественным грантом» забыт. Том искренне на это надеялся. И все же никак не мог разобраться, отчего Гарри часто выглядит рассеянным, будто находится где-то не здесь.
Долго размышлять об этом Тому не пришлось, его тревожили сообщения от знакомых из Парижа. Томас жил на широкую ногу. Догадаться об этом было нетрудно: сын постоянно просил у него денег. Кроме того, он использовал свои связи с «дядей», чтобы войти в общество знатнейших людей в стране. Сердце Тома согревали слова о том, что двери перед Томасом открывались благодаря родству с великим кардиналом Уолси, однако немало беспокоили сообщения, что юноша транжирит деньги, и намеки на его малое усердие в учебе. Том стал просить всех, кто отправлялся в Париж, узнавать новости о Томасе.
Джоан напрямую он не пишет, Том это знал. Понимая, что ей небезразлично, как идут дела у сына, он велел отправлять письма, адресованные матери, ему и обещал с помощью Кавендиша тайком переправлять их Джоан. Том жаждал видеть ее, но не смел нарушить поставленный ею запрет на визиты в Темз-Диттон. Он скучал по Джоан, хотел поделиться с ней своими тревогами. Каким утешением это стало бы для него сейчас! Рискнет ли он пойти против ее желания?
«Да! – сказал себе Том. – Томас наш сын, одно это уже оправдывает визит. Джоан нечего будет возразить».
Он заглянул к ней однажды вечером, когда Лег уехал в Лондон, и застал одну, дети спали. Управляющий проводил его в гостиную. Джоан встала, явно смешавшись при виде нежданного гостя. Том был почти уверен, что она плакала. Тем не менее Джоан вежливо его приветствовала и предложила сесть.
– Я просила вас не приходить, но рада, что вы здесь, – сказала она, как только дверь за управляющим закрылась.
Сердце Тома радостно подскочило, хотя он был встревожен очевидным несчастьем Джоан, а потому спросил:
– Что случилось?
Она заламывала руки.
– У Джорджа есть любовница. – Джоан вдруг залилась слезами. – Но дело не в этом… – Джоан всхлипнула. – Я рада, что она у него есть, если в результате он не трогает меня. Любви от него я так и не дождалась, и он вечно попрекает меня моим прошлым. Говорит, я недостойна его. Честно сказать, из-за него я чувствую себя падшей женщиной. – Джоан уже рыдала. – Простите, что обременяю вас этим, Том, но сегодня, перед тем как уехать в Лондон, он отвратительно разговаривал со мной. Я переживаю, как бы наши дочери не нахватались от него этого и не начали презирать меня по примеру их отца.
Том встал и неловко опустился рядом с ней на колени, взял ее за руку.
– Я поговорю с ним. Он не должен обращаться так с вами. Вас нужно лелеять, моя дорогая. Вы зря тратите свою жизнь с таким мужчиной, как он.
– Не говорите ему ничего! – вскричала Джоан. – Он вас ненавидит. От этого станет только хуже.
– Тогда я заберу вас отсюда. – Тому страшно хотелось сделать это.
– И что скажет король?
– Он не узнает! У меня много домов.
– Где я снова буду жить тайком?
– Разве это хуже вашего теперешнего положения? И мы сможем быть вместе, как нам суждено!
– Но как же мои девочки? По закону они принадлежат мужу. Я не имею на них права. Если я увезу их, он начнет нас выслеживать.
– Он вас не найдет. Я позабочусь об этом! Джоан, уходите от него со мной сегодня. Я отвезу вас в Мор. Это большой дом, вы там укроетесь. О, дорогая, поедемте со мной! – Он готов был сделать для нее все, о чем бы она ни попросила.
– Я не осмелюсь. – Джоан плакала и хваталась за него руками.
– Тогда уезжайте к своим родным на какое-то время, – не унимался Том, чувствуя, как его до краев наполняет желание. – Возьмите с собой детей, чтобы показать им. Дайте себе отдохнуть от него.
– Я не могу, – всхлипывала Джоан. – Он запретил это. Говорит, я недостойна общества уважаемых людей.
В Томе полыхнул гнев.
– Как он смеет так обращаться с вами?! Я этого не потерплю!
– Ох, Том, это безнадежно!
Сутана Тома была мокрой от ее слез.
– Никогда не говорите так, дорогая!
Он вдруг принялся жадно целовать ее, и она целовала его в ответ – страстно, отчаянно, словно все подавленные эмоции разом прорвались наружу. За считаные секунды они оказались на ковре, стягивали друг с друга одежду, и вскоре Том уже был внутри нее, затерялся в своей жажде быть с ней. Такого упоения он еще никогда не испытывал.
Когда все закончилось, они немного полежали молча, а потом Джоан встала и привела себя в порядок. Том последовал ее примеру.
– Простите меня. Я не должен был пользоваться вашей слабостью, – пробормотал он, думая про себя о том, как она прекрасна, разгоряченная любовью и еще не совсем остывшая.
– Я рада, что вы это сделали! – с жаром проговорила Джоан. – Том, вы даже не представляете, что это значит для меня. Вы дали мне снова почувствовать себя человеком… любимым человеком.
– Вы так и должны себя чувствовать! – воскликнул он, крепко обнимая ее и целуя в губы снова и снова. – Вот бы я мог и дальше любить вас так!
– Но мы не можем, – ответила Джоан.
– Подумайте о моем предложении, прошу вас, – стоял на своем Том в безумном стремлении забрать ее от ужасного мужа.
– Я подумаю, но не знаю, каким будет мой ответ, – печально сказала она. – Это гигантский шаг, и обратного пути не будет. Но мысль о том, чтобы остаться здесь, ужасает меня.
– Уедем сейчас. Джоан, которую я знал, не стала бы терпеть никаких глупостей от сэра Джорджа Лега. Покажите, что ему не сойдет с рук дурное обращение с вами. Или совсем бросьте его и приходите ко мне. Тогда мы будем вместе и вновь познаем радость любви.
– Я подумаю об этом, обещаю, – повторила Джоан и улыбнулась Тому.
Он уехал, утешаясь этим, и, только вернувшись в Хэмптон-корт, вспомнил, что даже не упомянул о Томасе.