Несмотря на мартовские ветра, Том приехал на турнирную площадку посмотреть, как король сойдется в поединке с Саффолком. Гарри попросил его присутствовать, желая, чтобы давний друг увидел его в новых доспехах, которые король сконструировал сам и жаждал опробовать. Он выглядел великолепно, когда выехал на ристалище, но вот они с герцогом ринулись навстречу друг другу с копьями наперевес, и Том вместе с остальными зрителями в испуге вскочил на ноги, так как Гарри забыл опустить забрало.
– Стой! Стой! – кричала толпа, видя, что копье Саффолка направлено прямо в неприкрытое лицо короля.
Но на голове у герцога был тяжелый шлем, и он, очевидно, мало что видел и слышал. Саффолк столкнулся с Гарри, и копье Саффолка, ударив противника в лоб, треснуло, а его обломок сбил забрало короля назад. Сердце у Тома подскочило к самому горлу.
Каким-то чудом Гарри сумел удержаться в седле и махнул рукой зрителям. А вот Саффолк был потрясен. Том слышал, как он искренне извиняется и клянется, что никогда больше не будет биться со своим государем.
– Мне некого винить, кроме себя! – крикнул ему Гарри и продолжил поединки.
Еще шесть раз он выезжал на площадку и мчался навстречу противникам, лишь бы доказать, что не пострадал, к вящей радости Тома и очевидному облегчению придворных. Однако позже в тот же день лорды на заседании Совета высказали свою обеспокоенность.
– Ваша милость были буквально в одном шаге от гибели, – дрожа и качая головой, проговорил Норфолк.
– И Англия оказалась в опасной близости к гражданской войне, – добавил Том.
– Сказать по правде, сир, найдутся люди, которые станут оспаривать права принцессы, маленькой девочки, на престол, – подал голос Суррей, которому вскоре должен был перейти титул герцога Норфолка от его болеющего отца.
Человек по-солдатски грубый, черствый и прямой, Суррей не унаследовал добросердечия своего родителя, но в его словах был смысл.
Гарри сидел во главе стола и выглядел смущенным.
– Я согласен. Проблема наследования должна быть решена, и чем скорее, тем лучше. Буду честен с вами, милорды. Прошло пять лет с момента последней беременности королевы. Ей уже тридцать восемь, и месячные у нее приходят нерегулярно. Боюсь, несмотря на то что я усердно исполняю свой супружеский долг и ревностно молюсь, детей у нас больше не будет, и, соответственно, сыновей, которые унаследуют трон, тоже. – Гарри поднял на них унылый взгляд.
Лорды слегка растерялись и стали поглядывать на Тома, без сомнения в поисках поддержки и решения проблемы.
– Я знаю, что говорю от лица нас всех, сир: если что-нибудь случится с вашей милостью, мы позаботимся, чтобы власть благополучно перешла к принцессе, – заверил он короля.
Сейчас было не время поднимать вопрос о Фицрое. Лучше подождать, пока мальчик подрастет. К тому же нужно рассмотреть вопрос с точки зрения права.
– Благодарю вас, Томас, – сказал Гарри, резко поднялся и оставил их.
В мае Том, подавленный, возвращался из Темз-Диттона. Его визиты к Джоан почти сошли на нет, так как Лег, казалось, теперь вовсе не покидал своего дома и возможность повидаться с ней представлялась редко. А когда это случалось, Джоан не открывала перед ним сердце, ничего не рассказывала о себе и своей жизни. Она охотно слушала новости, давала мудрые советы, если он просил их, и задумчиво говорила о Томасе, однако Том чувствовал, что она несчастна и разлука с сыном не единственная тому причина.
– Что с вами, Джоан? – спросил он ее в тот день.
– Ничего, – ответила она.
Он попытался поднажать на нее, но Джоан твердила все то же.
– Вы можете открыться мне, – упорствовал Том.
– Знаю, но в этом нет нужды.
Было ясно, что она лжет. Том вернулся в Хэмптон-корт и узнал, что Норфолк, этот доблестный старый воин, проиграл свою последнюю битву и умер. Том сразу велел подать барку и поспешил к королю в Гринвич, ведь хотя он не чувствовал личного горя из-за кончины своего давнего противника, но знал, что Гарри будет скорбеть по утрате верного друга, который хорошо служил ему.
Короля Том застал уже облаченным в траур.
– Такого человека мы больше не увидим, – сказал Гарри, глядя в окно своего кабинета. – Его сын – хороший солдат, но не обладает даже долей величия своего отца. Сегодня утром я виделся с ним, чтобы выразить соболезнования, и он не выказал никаких эмоций по поводу ухода герцога. У него нет сердца.
Тому тоже сильно не нравился новый герцог. Норфолку было пятьдесят два года. Жертва ревматизма и несварения желудка, он постоянно брюзжал и вздыхал, но при этом был опытным и часто безжалостным военачальником, а также способным и безупречным в манерах придворным. Как и у его зятя, сэра Томаса Болейна, главным движущим фактором жизни являлся личный интерес.
– Со смертью Бекингема Норфолк стал считать себя главой старой аристократии, – заметил Том позже, когда они с Гарри инспектировали ход строительных работ в Гринвиче. – Он не признает новых людей.
Гарри фыркнул, отступая в сторону, чтобы не споткнуться о ведро со штукатурным раствором.
– Эй, вы, продолжайте работать, нечего стоять разинув рот! – крикнул он рабочим и повернулся к Тому. – Когда я сделал герцогом Саффолка, Норфолк сказал мне, что король может сделать человека аристократом, но не джентльменом. – Вспомнив об этом, король усмехнулся.
– Духовенство у него тоже не в чести, а меня он вообще ненавидит. По крайней мере, в этом герцог заодно с Саффолком, – заметил Том.
Он опасался, что Норфолк может оказаться таким же злостным противником, как Бекингем.
Гарри наклонился проверить качество кирпичной кладки.
– Несмотря на все свои недостатки, Норфолк полезен мне. Вы должны работать с ним. – Он подозвал к себе мастера. – Вот эту расшивку швов следует исправить. Пусть ваши люди работают допоздна, но все переделают. Если пойдет дождь, натяните тент. Милорд кардинал, позаботьтесь, чтобы им доставили эль, хлеб и сыр. – Король увел Тома со стройки. – Ах, только посмотрите, кто идет! Стоит помянуть черта…
Это был Норфолк собственной персоной. Следом за ним шел его красивый темноволосый племянник Джордж Болейн, несший луки и стрелы; оба явно направлялись к мишеням для стрельбы. Увидев Гарри, они поклонились, а Тома проигнорировали.
– Доброго вам дня, милорд герцог, – произнес король, – и вам, мастер Болейн. Вижу, вы решили не упустить погожий денек. – Это замечание было сделано не без умысла.
– Я ищу в этом утешения, сир, – слегка устыдившись, ответил Норфолк. – Час попрактикуемся у мишеней, сир, а потом отправимся на охоту. Все, что угодно, лишь бы этот парень не сидел, уткнувшись носом в книгу. Никогда не одобрял всю эту ученость.
– Сомневаюсь, дядюшка, что его милость согласится с вами. – Джордж Болейн улыбнулся. – Нам всем идет на пользу пример образованного короля.
Гарри с улыбкой принял этот комплимент.
– Работа там кипит вовсю. – Норфолк кивнул в сторону дворца.
– Не так быстро, как мне хотелось бы, – сказал Гарри. – Я слышал, вы обновляете Кеннингхолл. Нужно навестить вас в Норфолке, когда все будет закончено.
– Это большая честь для меня, – с гордостью произнес герцог. – Я перестраиваю в античном стиле. После того как работы завершатся, он будет чудо как хорош.
– Странно, как человек с такими старомодными взглядами может любить современную архитектуру, – сказал Том, когда они расстались.
– Как и большинство моих дворян, он тоже стремится подражать мне, – ответил Гарри. – По крайней мере, это удерживает их от глупых затей.
– Юный Болейн – многообещающий молодой человек, крепкая щепка от старой колоды, – заметил Том. – Присмотритесь к нему, сир.
– Он скоро женится. Я дал ему разрешение на брак с дочерью лорда Морли Джейн. В качестве свадебного подарка они получат от меня поместье в Норфолке. Пусть она будет счастлива с ним. Я слышал, он неразборчив в связях.
Том понизил голос:
– Мой церемониймейстер Кавендиш собирает все слухи при дворе. По его словам, господин Болейн опускается до скотства. Насилует вдов и лишает девственности девиц, хотят они того или нет.
– Да неужели? – Гарри помрачнел.
Он не терпел откровенной безнравственности при дворе.
– Может, это всего лишь сплетни, – продолжил Том. – Болейн такой же гордец, как все в его семье. В целом Джордж пользуется популярностью, он хорошо образован, остроумен и немного поэт. Прекрасно говорит по-французски и может быть полезен вам.
– Буду иметь это в виду, – сказал Гарри.
Наконец-то хорошие новости! Папа Климент назначил Тома папским легатом в Англии пожизненно, то есть сделал своим особым представителем, что давало Тому широкие властные полномочия. Кроме того, Климент одобрил основание Кардинальского колледжа и прислал свое благословение. Разумеется, папе требовалась поддержка Тома и Англии. Король Франциск только что вторгся в Милан, и у Климента имелись все основания опасаться притязаний французского короля на земли в Италии.
Том приготовился нести дополнительный груз возложенных на него работы и ответственности. Он знал, что справится. Ему уже пятьдесят три, но он чувствовал себя живым и полным энергии, как в тридцать. К счастью, у него имелась целая армия служителей и клерков, исполнявших его поручения, и он давно уже научился организовывать работу и препоручать другим свои обязанности. Новые – в качестве папского легата – его не страшили; в конце концов, он сам стремился к этой должности и желал ее получить. Не важно, что теперь он будет занят с рассвета до заката, личной жизни у него все равно никакой. Пока есть шанс время от времени видеться с Джоан, он всем доволен, насколько это возможно в сложившихся обстоятельствах.
Свою новую власть Том использовал для роспуска тридцати пришедших в упадок обителей, в которых монастырская жизнь буквально сошла на нет; большинство из них находились в Оксфорде и его родном Ипсвиче. Он поручил деловитому Кромвелю организовать продажу монастырских земель и имущества, намереваясь использовать вырученные средства на обеспечение школы в Ипсвиче и обогащение Кардинальского колледжа. Одновременно с этим, опять же в рамках своих полномочий легата, Том взялся реформировать монашеские ордена, которые, как он опасался, утратили строгость правил. Это не добавило ему популярности, и он столкнулся с некоторым сопротивлением, но не дрогнул и продолжал стоять на своем. Пусть никто не скажет, что при нем английские аббатства разлагаются.
В бодром настроении Том обратился мыслями к устройству великолепной гробницы, где когда-нибудь упокоится. Гарри разрешил похоронить его в Вестминстерском аббатстве, и Том поручил известному итальянскому скульптору Бенедетто да Ровеццано создать прекрасный монумент из белого мрамора и черного лидийского камня с восемью бронзовыми статуями ангелов, стоящими на колоннах, и лежащей поверх гробницы фигурой его самого в натуральную величину. Он хотел, чтобы мир помнил его величавым и щедрым князем Церкви.
Март 1525 года застал Тома за изучением счетов короля. Гарри уже три года вел спорадическую войну с Францией, не приводившую к существенным успехам. Том размышлял, стоит ли тратить огромные деньги, людские силы и жизни на этот конфликт, как вдруг однажды, в теплый не по сезону день, ко двору прибыл гонец в ливрее с имперским орлом и сообщил ему, что Карл победил короля Франции в битве при Павии в Италии и взял его в плен. Том возликовал так, что готов был расцеловать вестника. Спеша к королю, он рассуждал сам с собой о том, что средства, посланные Англией для помощи императору, не пропали даром.
Гарри уже сообщили радостную новость, и он пришел в восторг:
– Клянусь святым Георгием, этот добрый вестник все равно что архангел Гавриил для Девы Марии! Я хочу, чтобы его хорошо вознаградили за труды. Пусть эту новость объявят всем, прикажите, чтобы на улицах Лондона жгли костры и горожанам раздавали бесплатное вино. Мой великий враг пленен. Господь улыбается мне!
В том месяце король с торжественной процессией отправился в собор Святого Павла, дабы возблагодарить Господа за победу императора, а после этого заказал картину с изображением битвы при Павии, которая будет напоминать ему об этом триумфе.
– Вот прекрасная возможность для меня еще раз вторгнуться во Францию и захватить французскую корону, – сказал он Тому. – Я попрошу парламент поднять налоги, чтобы оплатить расходы.
Гарри продолжал злорадствовать по поводу пленения короля Франциска и смятения, в котором оказалась Франция, когда мастер Фермор, торговец из Кале, привез в Гринвич шута по имени Уилл Сомерс и тот выступил перед Томом. Том взял бы его на службу, но у него уже был шут, верный Патч, который частенько развлекал его, когда он был в дурном настроении. Но этот Сомерс оказался настолько хорош, что его можно было порекомендовать и королю.
– Возьмите его, – уговаривал Том Гарри. – Я никогда еще не видел более смешного шута.
Том лично представил королю худого, сутулого, со впалыми глазами Сомерса. Вскоре и монарх, и его придворные сотрясались от хохота, когда Сомерс высунул свое комичное лицо из-за занавеса, строя уморительные рожи, потом появился перед публикой с обезьянкой на плече и с разными ужимками ходил по залу для приемов. Обезьянка выполняла какие-то трюки, а Сомерс рассказывал анекдоты, безудержно смеясь над собственными шутками или безжалостно передразнивая тех, кто становился объектом его пародий. Гарри сразу был очарован злым юмором шута и, не колеблясь, предложил ему место при дворе. Том видел, как между ними мгновенно возникло взаимопонимание.
Однако вскоре Том пожалел, что познакомил шута со своим господином, так как стали говорить, мол, мало найдется людей при дворе, столь любимых королем, как Сомерс, и тот своей веселой болтовней вертит им как вздумает. Конечно, ведь шут стал постоянным спутником Гарри в часы досуга.
Том не мог подавить в себе ревность. Он не желал иметь соперников, притязавших на любовь короля.
В апреле Анна Болейн вернулась ко двору. Том видел ее в свите королевы, идущей вместе с другими дамами и фрейлинами в Королевскую часовню. Без сомнения, ей разрешил вернуться Гарри. Том пожал плечами и забыл об этом. Однако по прошествии недолгого времени он стал то и дело замечать Анну на пирах, на танцах, за играми в саду, окруженной группой восхищенных кавалеров, слышал ее звонкий смех. Как быстро эта странная девушка стала одной из звезд при дворе! Это было необычно. Том предположил, что она выделилась благодаря французским манерам и умело подобранным туалетам.
Их пути пересекались редко, но однажды, когда это произошло, Том заметил, как сверкнули глаза Анны, и понял, что она не простила ему свое изгнание два года назад. И ее отец, Томас Болейн, был явно менее дружелюбен с ним в последнее время. Что ж, не велика потеря.
Той весной Том сопровождал короля во время поездки по стране. Они находились в Небуорте, и однажды Гарри, к изумлению Тома, влетел в зал весь покрытый грязью.
– Я сегодня едва не погиб на охоте у Хитчина, – не успев отдышаться, выдал он, ошарашенный с виду. – Конь сбросил меня в воду, и моя голова увязла в грязи. Я не мог подняться, не мог дышать, мое лицо оказалось под водой. Но какой-то парень выручил меня. Если бы не он, у вас могла бы быть сейчас новая королева.
– Клянусь Богом, тебе надо быть осторожнее, Хэл! – воскликнул Уилл Сомерс, бездельничавший у очага.
Но Гарри не обратил на него внимания, он смотрел на Тома.
– Какая удача, что парень оказался рядом, – сказал Том, потрясенный тем, как близка была Англия к катастрофе в очередной раз, но втайне радуясь, что государь обратился с нему, а не к шуту. Вероятно, Сомерс не так уж опасен для него.
Позже, когда Гарри умылся, переоделся и они с Томом остались одни, пришло время выразить тревогу.
– Учитывая, что ваша милость уже дважды были на волосок от смерти, я бы настоятельно рекомендовал вам подумать, не пора ли людям привыкать к мастеру Фицрою? Он красивый мальчик, таким можно гордиться.
Гарри встретился с ним взглядом:
– Неужели я и правда могу сделать его наследником?
– Конечно, – улыбнулся Том. – Я изучил своды законов. Внебрачных детей в определенных обстоятельствах можно узаконить. Однако, прежде чем ваша милость встанет на этот путь, нужно привезти мальчика ко двору, чтобы люди видели его. Тогда вы сможете оценить, примут его ваши подданные или нет.
Гарри стал расхаживать по комнате.
– Ему шесть лет. Учителя говорят, что он капризен и не может сосредоточиться. Они опасаются, что мать испортила его.
– Вашему сыну нужна твердая рука, сир, и все будет в порядке, – мягко проговорил Том, вспоминая собственного норовистого отпрыска. – Его пора передать на попечение мужчин. Он очаровательный мальчик и будет завоевывать сердца, а непоседливость естественна для такого юного создания.
– Я воспользуюсь вашим советом, – заявил Гарри.
Генри Фицроя привезли в Виндзор как раз к моменту ежегодного собрания ордена Подвязки в День святого Георгия и возвели в рыцари. Королева не проявляла враждебности к мальчику – пришла посмотреть церемонию из своей молельни над главным алтарем в часовне Святого Георгия. Тома это впечатлило, ведь Фицрой был живым укором ей, не сумевшей родить наследника, и напоминанием об измене мужа. Екатерине наверняка нелегко было принять мальчика. Но ее примеру последуют и другие. К тому же Фицрой вел себя примерно. Гарри строго поговорил с ним перед церемонией. Он явно гордился сыном, сидевшим рядом с ним во второй ложе на стороне государя. Ни на одном лице не было заметно и намека на неодобрение; вообще говоря, многие снисходительно улыбались, глядя на Фицроя.
Обнадеженный этим, Гарри был полон планов.
– Я решил раскрыть свои намерения, – сказал он как-то вечером, когда они с Томом засиделись за кувшином вина. – Я собираюсь сделать Фицроя герцогом. Я передам ему два королевских герцогства – Ричмонд и Сомерсет. Мой отец перед восшествием на престол владел графством Ричмонд, он сделал моего брата Эдмунда герцогом Сомерсетом, этот титул некогда носили мои предки Бофорты. Таким образом я покажу всему миру, что мой сын имеет высокий статус и в его жилах течет королевская кровь. Взгляните, я придумал для него герб. – Гарри пододвинул к Тому через стол лист пергамента.
– Я прощупал почву, – одобрительно кивая, сказал Том. – Многие опасаются споров из-за наследования трона и предпочли бы, чтобы этот вопрос был урегулирован. Думаю, Фицроя могут принять в качестве наследника.
– Посмотрим, как люди отреагируют на возведение его в герцоги, – пробормотал Гарри.
Инвеститура выбранных для возведения в ранг пэра состоялась в июне в зале для приемов во дворце Брайдуэлл. Было невыносимо жарко, и Том, стоявший позади короля под парадным балдахином вместе с герцогами Норфолком и Саффолком, а также с графами Арунделом и Оксфордом, потел в своем кардинальском одеянии. В зал битком набились придворные, воняло потом.
Зазвучали фанфары, и вошел Генри Фицрой. Том улыбнулся своему крестнику, который выглядел очень представительно в прекрасном костюме, и ободряюще кивнул, когда тот опустился на колени перед отцом. Гарри нежно надел на него сине-красную мантию, дал ему в руки меч, на голову возложил церемониальную шапку и герцогскую корону, а в это время вслух зачитывали грамоту о возведении в ранг пэра. После этого мальчик занял место рядом с отцом на помосте, возвысившись над всеми пэрами, присутствовавшими в зале, хотя и выглядел на их фоне совсем крохой. Послание, отправленное таким образом, было внятным и четким: Фицрой стал следующим в ранге после его величества и может, по воле короля, легко вознестись еще выше.
Затем вперед вышел племянник Гарри, Генри Брэндон, которого сделали графом Линкольном; его кузен Генри Куртене, граф Девон, стал маркизом Эксетером, а Томас Меннерс получил титул графа Ратленда; наконец очередь дошла до сэра Томаса Болейна, который раздувался от важности, так как его возвели в пэрство под именем лорда Рочфорда. Остальных Том уважал, но Болейн ему нравился все меньше, гордыня этого господина возросла непомерно, и ни один человек не выказывал такого своекорыстия, как он. Неприязнь явно была взаимной: поднявшись с колен, Болейн взглянул на Тома с презрительной усмешкой на губах.
После полудня Том снова увиделся с Гарри, ожидая, что тот будет в приподнятом настроении, но застал его недовольным.
– Я только что от королевы, – прорычал он. – Она сильно обижена на возведение моего сына в ранг пэра. Говорит, это угроза принцессе.
– Ее позиция понятна, – сказал Том, – но нужды Англии должны иметь первостепенное значение.
Гарри не успокоился:
– А потом я столкнулся с Болейном. Он тоже недоволен. Ему сообщили, что он должен уступить пост лорд-казначея сэру Уильяму Фицуильяму, и Болейн зол, потому как не получит никакого возмещения за это. И он винит в этом вас, Томас.
– Что ж, это была моя идея, сир. Не тревожьтесь, я как-нибудь компенсирую ему эту утрату.
Том не желал еще одной стычки с Болейном. Непозволительно наживать себе новых врагов. Его главенство по-прежнему оставалось непререкаемым, однако противники набирали силу, и у него не оставалось иного выбора, кроме как прислушиваться к их мнению. Гарри, разумеется, до сих пор во многом полагался на него, но он уже не был неопытным юным королем, которого Том наставлял, а стал зрелым мужчиной, искушенным в науке управления государством и сознававшим свой высокий статус. До сих пор Гарри ни разу не проявлял открытой зависти к обширным владениям Тома, но недавно у Тома создалось впечатление, что король наконец начинает ревновать к его кардинальской власти, к его богатству и возмущаться ими. Казалось, враги Тома трудятся не покладая рук, и это страшило.
В августе обустройство Хэмптон-корта наконец завершилось, и Гарри приехал посмотреть дворец. Том сопровождал его и гордо показывал новые терракотовые медальоны с изображением римских императоров, сработанные флорентийским скульптором Джованни да Майано, установленные на западном фасаде, потом провел короля по многим из тысячи комнат. Стоя в просторном главном зале, Гарри воскликнул:
– Томас, вы великолепнее, чем ваш государь!
Том поспешил ответить:
– Весьма уместно, что слуга вашего величества отражает величие своего короля!
– Да? – Гарри прищурился. – Знаете, Томас, люди говорят, что мои дворцы по великолепию ни в какое сравнение не идут с вашими. – Он обвел рукой прекрасные шпалеры, резной золоченый фриз с резвящимися на нем херувимами, сверкающие в высоких эркерных окнах стекла и набитый золотой посудой буфет. – Все это принадлежит подданному. Нет, я не говорю, что вы не заслужили награды за свои труды.
Том догадался, что его враги вливали яд в уши короля. Он быстро понял намек. Разумно было сделать широкий жест – такой, который приведет его к процветанию в будущем.
– Без вашей милости, сир, я ничто, – приложив руку к сердцу, сказал он. – Все, что у меня есть, ваше. Для меня будет величайшим удовольствием подарить вам Хэмптон-корт со всем его содержимым.
Гарри выглядел изумленным. Он явно не ожидал такой щедрости и, хлопнув Тома по спине, сказал:
– Был ли хоть один король так признателен своему подданному! Томас, я поступил правильно, возвысив вас, и вы отплатили мне тысячекратно. Благодарю вас за ваш подарок. Но я не могу принять его, не дав чего-нибудь взамен. – Он немного подумал, но глаза его оставались прикованными к вновь обретенным богатствам. – Я отдаю вам Ричмондский дворец, – сказал король, хорошо понимая, что этот дворец был далеко не так велик и роскошен, как Хэмптон-корт. – Но, друг мой, вы можете пользоваться Хэмптон-кортом, когда пожелаете, особенно для официальных приемов.
Том благодарно склонил голову. Ему плохо удавалось скрывать собственное смятение от такого импульсивного жеста.
За ужином тем вечером он постарался завести оживленную беседу, с энтузиазмом рассказывал о Кардинальском колледже и прекрасной гробнице, которую строил для себя. А Гарри бурно выражал одобрение, как обычно изображая из себя любящего государя. Том не пожалел о своем величественном жесте. Дарение Хэмптон-корта показало Гарри, насколько Том ему предан, и, похоже, стократно увеличило любовь к нему короля.
– Имел ли хоть один король такого прекрасного слугу? – повторял он.
Казалось, Том не прогадал. Он заставил умолкнуть своих критиков и питал основательные надежды получить большие выгоды впоследствии.
Он ошибся. Впервые Том жестоко просчитался. Парламент отказался голосовать за налог для обеспечения вторжения Гарри во Францию, так что ему пришлось искать средства самостоятельно. Он ввел «Дружественный грант» – сбор в размере десятины с имущества простых людей и шестой части – с духовенства. Это вызвало возмущение, и в Саффолке народ взбунтовался.
Проблема состояла в том, что парламент не одобрил и этот сбор, а никаких законных механизмов принудить его к этому не имелось. Собранных средств на войну явно не хватало. Гарри был в ярости, он злился не только на бунтарей, но и на Тома.
– Вы не оставили мне выбора! – бушевал он. – Я буду вынужден отменить ваш «Дружественный грант» и устраниться. Клянусь святым Георгием, Томас, вы выставили меня дураком!
Том оробел перед королевским гневом и радовался, что они одни в кабинете и никто не видит его унижения.
– Но ваша милость соглашались с предложенными мерами, – возразил он.
– Я полагался на вашу мудрость! Кажется, больше этого делать не стоит.
Том почувствовал себя так, будто его поставили на край пропасти. Он пал на колени:
– Признаю свою ошибку. И молю вас о прощении, сир. Но в свое оправдание должен сказать, что я ввел этот сбор ради ваших интересов и блага Англии.
Гарри не унимался:
– В следующий раз посоветуйтесь с парламентом! – Он вышел, громко топая, и оставил дрожащего Тома стоять на коленях.
Том медленно поднялся. Не приведи Господь, чтобы любимый государь утратил веру в него. Без любви и благоволения Гарри ему и жить не стоит. Как же исправить дело?
Гарри целый день был не в духе, потом вернулся в привычное добродушное настроение. Том постепенно успокоился. Опасность миновала. Все будет хорошо.
Но вот королева – это другое дело. Всякий раз, встречаясь с ней, Том ощущал ее ледяную холодность.
– Боюсь, ее милость винит меня в возвышении милорда Ричмонда, – дерзнул он сказать Гарри, когда они разбирали счета, которые следовало оплатить из личного кошелька короля. – Три ее дамы-испанки, очевидно, подбивали королеву поднять шум из-за этого. Я немедленно их уволил.
– Знаю, – буркнул Гарри. – Она просила меня отменить приказ, но я отказался, велев ей смириться и проявлять терпение.
– Мне жаль, что я огорчил ее милость, – произнес Том.
Гарри нахмурился:
– Если донесения из-за границы верны, скоро у нее появится серьезная причина для беспокойства. Я отчетливо ощущаю, как из Испании веет холодом.
– Стоит ли сомневаться. Император обижен, так как вы упорно отказываетесь прислать к нему его невесту.
– Принцесса еще слишком мала, чтобы покидать нас. Ей всего девять лет! Посмотрим, какой она будет через три года, когда достигнет брачного возраста.
– Мудрое решение, сир. Император должен с ним согласиться.
– Он хочет, чтобы ее воспитывали в испанском духе. Я не сомневаюсь, ее мать отлично справится с этой задачей, и сказал его послам, что будет жестоко разлучать королеву с такой маленькой дочерью.
Том внутренне поморщился. Неужели Гарри забыл, что заставил Джоан расстаться с детьми, когда те были еще младенцами? Ему ли не понимать, как она страдала, раз он сам так не хочет отдавать свою дочь. Или он способен думать только о себе? Справедливо ли ждать от помазанника Божия обычных человеческих чувств?
Подавив горечь в сердце, которая грозила поглотить его целиком, Том напомнил себе, что у Гарри имелись свои причины: он желал избежать скандала, который мог плохо отразиться на нем самом и на Томе тоже. Но это не отменяло того факта, что Дороти потеряна для своих отца и матери безвозвратно. Том все еще скучал по ней; иногда эта тоска была невыносима, хотя прошло уже столько лет.
Утешало письмо, доставленное утром: Томас возвращается в Англию.