Когда пришла новость, что Карл поддержал другого кандидата, своего бывшего учителя, которого избрали папой Адрианом VI, Том не мог сдержать ярости. Он чувствовал себя преданным, обманутым, униженным.
– Мои посланники сообщают, что Карл предпочел его, так как он горячо настроен против Лютера, – сказал Гарри за ужином в тот вечер, не слишком стараясь скрыть, как он рад, что его дорогой друг и главный министр не начнет паковать вещи и не уедет в Рим.
На лице Тома застыла улыбка.
– Я надеялся, что его императорское величество окажет эту милость мне. Много чего я смог бы сделать для вашего величества, если бы стал папой.
Гарри крутил в пальцах кубок с вином и хмурился.
– Дело не в недостатке давления. Я лично отправил сто тысяч дукатов, чтобы купить для вас голоса, и призывал императора поддержать вас, Томас. Мне жаль, что все это не принесло желанного плода. Но все-таки король Франции подскакивает от ярости, потому что избрали подданного императора. – Гарри злобно улыбался. – Может быть, усилия все же не потрачены впустую!
Ясным январским утром Том навестил своего сына в школе Святого Павла и был сильно обрадован заметными улучшениями в его учебе. Сочинения Томаса были превосходны, его латынь стала значительно лучше. Мастер Бирчиншоу наконец сумел привить ему любовь к учению.
Двое мужчин беседовали, пока Томас стрелял по мишеням на улице со своими друзьями, и Том заговорил о деле, которое обдумывал уже некоторое время:
– У меня есть друг в Кембридже, Томас Лупсет, он читает лекции по классическим языкам и литературе в колледже Тела Христова. Он великий ученый-гуманист, и мне повезло быть его покровителем. У Лупсета есть сильное желание посетить главнейшие университеты Европы, и мне пришло в голову, что, раз Томасу уже двенадцать, ему пошло бы на пользу поехать вместе с ним.
– Это великолепная идея, милорд кардинал! – откликнулся Бирчиншоу с горячностью, но слишком поспешно, как показалось Тому. – Новый опыт безмерно расширит его кругозор. И лучшего педагога, чем доктор Лупсет, снискавший широкую известность, ему не найти.
– План такой: посетить лекции в университетах Падуи, Лёвена, Феррары и Пуасси, – продолжил Том. – Томас закончит этот учебный год с вами, а летом уедет.
– Превосходно, превосходно! – с энтузиазмом воскликнул учитель.
Томаса позвали внутрь, и Том объяснил ему, что произойдет. Мальчик, казалось, сомневался.
– Вы прекрасно проведете время, – сказал Том. – Вам повезло получить возможность для учебы в таких престижных школах знания. И в то же время вы будете жить в довольстве. Я наделю вас несколькими церковными должностями, жалованье и церковные десятины дадут вам приличный доход.
Разумеется, давать бенефиции мальчику в возрасте Томаса было против правил, но Тома это мало беспокоило, особенно когда он увидел, как просветлело лицо сына.
– Вам понравится путешествовать. Вы увидите много нового, – продолжил Том. – Мне самому хотелось бы посмотреть на славную Италию!
– Дядя, а вы можете поехать со мной? – спросил мальчик.
– Увы, обязанности удерживают меня здесь. Но мы будем писать друг другу, и вы расскажете мне все о ваших приключениях.
На обратном пути в Йорк-плейс Тому пришло в голову, что нужно рассказать о его задумке Джоан. Он уже какое-то время не навещал ее, так как супруг Джоан ясно дал понять, что не одобряет эти визиты, к тому же встречи с ней заново открывали кровоточащую рану в его сердце. Но это дело касалось ее. Тем не менее придется действовать деликатно. Лег, судя по всему, до сих пор не знает о том, что Джоан родила Тому двоих детей.
Новый церемониймейстер Тома, господин Кавендиш, рекомендованный его отцом, уважаемым служителем Суда казначейства, был человеком, на которого можно положиться. Том высоко ценил мнение Кавендиша-старшего и не был разочарован, так как его двадцатипятилетний сын оказался молодым человеком весьма очаровательным и достойным доверия, ставившим главной целью жизни – услужить своему господину. Том подозревал, что Кавендиш поклоняется ему как кумиру.
Он вызвал молодого слугу и сказал ему:
– У меня для вас конфиденциальное поручение. Есть одна женщина, в которой я принимаю отеческое участие, и, боюсь, ее притесняет недобрый супруг, господин Лег. Я хотел бы посетить ее, чтобы утешить и дать добрый совет, но во время его отсутствия. Поезжайте к ее дому в Темз-Диттоне и узнайте, когда Лега там не будет.
Кавендиш с готовностью кивнул:
– Милорд, можете положиться на меня, – и умчался.
Выяснилось, что завтра поутру Лег уезжает в Чешант. Вот радость! Том немедленно взялся за работу, чтобы на столе не осталось бумаг, требующих его внимания, и утром он мог быть свободен.
Покидая Хэмптон-корт, Том испытывал радостные предчувствия. Впервые за долгое время они с Джоан окажутся наедине. Бог даст, в отсутствие бдительного супруга она будет вести себя с ним по-другому.
Джоан любезно приветствовала Тома, когда его провели в гостиную, и приказала подать вина, потом предложила ему сесть в кресло с высокой спинкой у очага, а сама заняла кресло поменьше напротив, как в старые времена.
– Чему я обязана таким удовольствием? – спросила она.
– Я хочу поговорить с вами о Томасе, – ответил Том и рассказал, что организовал для их сына. – Мне нужно получить от вас благословение, ведь он и ваш сын тоже.
– Думаю, это прекрасный план, – ответила Джоан. – Карьера в Церкви может сотворить для него чудеса, как и для вас. – Ее лицо омрачилось. – Я ужасно скучаю по нему. Джордж не знает о его существовании. Я чувствую себя Иудой, отрекаясь от собственного сына, которого так люблю, но мой супруг ревнив. Ему не нравятся ваши визиты ко мне.
Тома охватило чувство вины. Вот что он сделал с ней, с женщиной, которую должен был оберегать.
– Я не стану осложнять вам жизнь, Джоан, и больше не приду, если это поможет. Но если сэр Джордж и завтра будет отсутствовать, я отвезу вас повидаться с Томасом.
– Правда? – На глазах Джоан заблестели слезы.
– Почему нет? Я его благодетель. Отчего я не могу взять вас к нему? Мастер Бирчиншоу будет рад. Я полагаю, он понимает нашу ситуацию.
– Тогда я поеду! Спасибо вам! – воскликнула Джоан, исполненная благодарности, и Том подумал, что сейчас она поцелует его, но Джоан держала дистанцию.
– Я скучаю по вам, – сказал он.
– Я тоже скучаю, – прошептала Джоан, в ее глазах стояли слезы.
Том упал на колени, поднял на нее искательный взгляд и схватил за руки:
– Мы можем вновь разжечь нашу любовь!
– Нет! Я не смею. – Она отняла у него свои руки.
– Но я желаю вас, Джоан, – молил Том. – Вы нужны мне. Мне трудно без вас нести ту ношу, которая ложится на мои плечи. Я чувствую себя живым только наполовину. Я пытался загасить свою любовь к вам, но она все равно во мне. И я ненавижу себя за то, что сделал с вами.
Джоан печально опустила на него взгляд, как будто напоминая, что он недостаточно сильно любил ее для того, чтобы предпочесть своей карьере.
– Мне хотелось бы ответить «да» и снова быть вашей. Но я и правда не хочу еще больше осложнить свою жизнь. Я и так будто хожу по тонкому льду. И вам не стоит рисковать скандалом.
Том вздохнул и поднялся, ощущая, что суставы у него гнутся хуже, да и в весе он прибавил изрядно. Ему было пятьдесят, он уже слишком стар, чтобы разыгрывать из себя галантного любовника, и моложе не станет. Впереди замаячила одинокая старость.
– Я не стану осложнять вам жизнь, Джоан, – повторил он. – Но если я когда-нибудь понадоблюсь вам или смогу быть чем-то полезен, пошлите за мной без колебаний.
– Спасибо, Том. – Джоан вытерла слезы. – Знайте: если бы я была свободна и вы не были главным министром короля, я бы бросилась к вам со всех ног.
Том не мог говорить, его переполняли эмоции.
Джоан встала:
– Берегите себя, мой дорогой. Думаю, завтра мне лучше съездить к Томасу одной.
– Я пришлю за вами носилки, – с трудом произнес Том, потом склонился, поцеловал руку Джоан и поспешил уйти.
В январе в Англию прибыл папский легат, и в Гринвиче официально провозгласили новый титул короля. Затем под радостный звук фанфар Гарри с процессией проследовал на торжественную мессу.
– Похоже, Лютера уязвила моя критика, – сказал король, когда они с Томом остались одни в его кабинете. – Он прислал мне пламенный ответ, в котором обвиняет меня в том, что я бешусь, как шлюха в истерике. Он даже заявил, будто я не сам написал свою книгу. Что ж, я разуверю его в этом, но не опущусь до того, чтобы отвечать на другие оскорбительные нападки. Это может сделать Мор. А я возведу его за это в рыцари.
Том начал понимать, что любовь Гарри к Мору и его восхищение им усилились. Король не знал, как еще облагодетельствовать этого человека, и наделил его несколькими доходными должностями. Но Том понимал, что сэр Томас Мор не питает иллюзий. Однажды он вышел из своего кабинета и увидел Мора, дававшего советы Кромвелю, которого Том поставил на должность сборщика податей в епархии архиепископа Йоркского и которому доверял выполнение конфиденциальных и секретных поручений.
– Я призываю вас быть с ним осторожным, – говорил Мор, – ведь, если лев познает свою силу, с ним будет трудно совладать.
Сперва Том решил, что Мор имеет в виду его, но потом понял: сэр Томас говорил о короле. Мор поклонился и ушел, а Кромвель остался невозмутимо стоять на месте.
– Здравый совет, милорд, – сказал он.
За последние восемь лет Том и Кромвель, будучи во многом разными людьми, стали настоящими друзьями и коллегами. Все эти годы Кромвель неизменно проявлял деловитость и ум. Теперь он вместе с Томом занимался ликвидацией нескольких мелких монастырей для сбора средств на новый колледж, который Том намеревался основать в Оксфорде. Кромвель был прагматичным, трудолюбивым, знающим и часто безжалостным – человек дела с талантом к управлению.
– Он великолепен, – сказал Том королю, когда они наблюдали за выделявшимся в толпе своей бычьей головой Кромвелем, который бражничал на пиру в окружении группы клерков. – Он справляется со всем без суеты и готов оказать помощь в любых делах – хороших и дурных. – (Гарри изогнул брови.) – Да, для исполнения трудных или секретных поручений он самый подходящий человек, и я поручаю такие дела ему.
В начале марта, поеживаясь от холода, Том сидел на галерее и наблюдал за королем, который принимал участие в турнире, устроенном в честь имперских посланников, посаженных рядом. На дублете Гарри был вышит девиз: «Она ранила мне сердце». Несомненно, он ухаживал за какой-то дамой. Том понимал, что любовь Гарри к Бесси Блаунт угасла, но не представлял, кто может быть его новой возлюбленной. Насколько он мог судить, девиз наверняка являлся частью некой замысловатой шарады, своего рода игры в рыцарство, которую так любил Гарри. Том сильно сомневался, что эта неизвестная дама в самом деле отвергла его авансы. Ведь он король, красивый, атлетичный, властный и неотразимый для женщин.
Через два дня, во вторник на Масленой неделе, Том был хозяином на большом пиру, устроенном в Йорк-плейсе для короля, королевы и послов. После окончания трапезы зал расчистили от столов и вкатили в него на широкой колесной платформе огромный зеленый замок. На его трех башнях развевались вымпелы: один с изображением трех разбитых сердец, другой – с женской рукой, держащей мужское сердце, и третий – с женской рукой, которая вертит мужское сердце. Раздались восторженные возгласы.
Том поднялся со своего места рядом с королем и, как ему велел сделать распорядитель пиров, провозгласил:
– Le Chateau Vert![21]
Вдруг из замка выскочили восемь дам, все в платьях из белого атласа, украшенных кружевом и золотым шитьем, в золотистых миланских шапочках, отделанных драгоценными камнями. На каждой было вышито имя персонажа. Группу возглавляла «королева Франции» в роли Красоты, весьма ей подходящей, так как в двадцать шесть лет она была все так же обворожительна. Постоянство изображала дочь лорда Морли, Джейн Паркер, помолвленная с наследником сэра Томаса Болейна, шальным красавцем Джорджем, юным придворным пажом. Были там и замужняя дочь Болейна, мистрис Кэри, в роли Доброты, и ее темноволосая сестра Анна – девушка, которую Тому представляли во Франции и которая теперь служила королеве. Анна играла Упорство. Том был вынужден признать: хотя и не красавица, но обладает неким веселым очарованием и танцует превосходно. Более симпатичная сестра блекла на ее фоне.
В зал вошли восемь великолепно одетых лордов в масках, шапках из золотой парчи и просторных плащах из синего атласа. Они носили имена: Любовь, Благородство, Юность, Преданность, Верность, Удовольствие, Кротость и Вольность. Несмотря на маскарадный костюм, было очевидно, что внушительная фигура Любви – это сам король. Лорды под пушечные выстрелы с гиканьем кинулись к крепости, однако дамы стойко защищались, бросая в осаждающих конфеты или брызгая на них розовой водой. Мужчины отвечали тем, что осыпали замок финиками и апельсинами. Вполне предсказуемо, в конце концов защитницы были принуждены к сдаче. Лорды взяли своих пленниц за руки и помогли им спуститься с платформы на пол, где стали весьма элегантно танцевать с ними. Когда все сняли маски, раздались громкие аплодисменты, затем король, раскрасневшийся от удовольствия, отвел королеву в приготовленный для нее Томом зал, где она как хозяйка принимала на банкете послов.
Том прохаживался между гостями и видел, как его государь угощается разнообразными аппетитными закусками и оживленно беседует с замужней дочерью Томаса Болейна, Мэри Кэри, которая была самой прелестной дамой в зале. Это она, нутром ощутил Том.
Взгляд его упал на младшую сестру Мэри, Анну. Девушку уже пора бы выдать замуж. Том бочком подошел к ее отцу:
– Я подумал, когда же вы с графом Ормондом определите дату свадьбы вашей дочери и его сына? Его милость хотел бы, чтобы ваш спор из-за титула разрешился.
Сэр Томас Болейн, казалось, испытал неловкость.
– Мне бы тоже этого хотелось, милорд кардинал, но мы с ним много препирались по поводу разных мелочей в соглашении.
– Распоряжайтесь мной, если я чем-нибудь могу быть полезен, – предложил Том. – Мистрис Анне самое время выйти замуж. Джеймс Батлер – деятельный и благоразумный молодой человек, он станет для нее прекрасным супругом.
– Я согласен, милорд, и благодарен вам за поддержку. Мне хотелось бы видеть свою дочь графиней Ормонд. Как вы знаете, я желал получить это графство для себя, но буду доволен, если спор урегулируется таким образом.
– Я поговорю с графом, – пообещал Том.
Это не помогло. Разногласия остались непреодолимыми даже после вмешательства Тома. Когда он сообщил об этом Болейну, тот не мог поверить.
– Я не сомневался, что уж вы-то сможете найти способ, милорд кардинал. Но, может быть, вы на стороне Ормонда в этом деле?
Том подавил гнев, но ответил резко:
– Я старался как мог, милорд.
Том потратил немало сил и на то, чтобы скрепить желанный новый союз с императором. Карл наконец отлучил Гарри от Франциска обещаниями присоединиться к вторжению во Францию, разделить все завоеванные территории и признать Гарри королем Франции.
– Франциск мне такого не предложит, – ухмыльнулся Гарри, сидя с Томом у очага однажды холодным мартовским утром. – А Мария будет императрицей!
Том улыбнулся:
– Да, но, увы, еще не скоро.
Марии было шесть лет, Карлу – двадцать два. Но готовилась их помолвка.
Королева, сидевшая за вышиванием и довольная сверх меры завязавшейся дружбой между ее супругом и племянником, подняла взгляд:
– Милорд кардинал, меня обручили с принцем Артуром в два года. Императорская корона – это приз, которого стоит подождать.
Глядя на нее, Том видел, как она незаметно постарела. Ей было тридцать шесть, она уже далеко зашла в средний возраст, тогда как король в свои тридцать находился в расцвете мужских сил и красоты. Том знал, что Гарри по-прежнему делит с ней постель, хотя в основном его призывал к этому долг, но уже больше трех лет она не зачинала детей, и никто теперь не верил, что это еще может произойти. А значит, единственной законнорожденной наследницей короля являлась шестилетняя девочка.
Том втихомолку организовал расторжение помолвки принцессы с дофином, к нескрываемой радости и облегчению королевы. Она испытала истинное удовольствие, когда Карл попросил руки Марии, и сказала, что всегда надеялась выдать дочь замуж за испанца. Император был самой желанной матримониальной наградой в Европе, Марии обеспечено блестящее будущее.
В конце мая устроили пышные торжества по случаю приезда в Англию императора для подписания нового соглашения и заключения помолвки с принцессой Марией. Том опять встречал его в Дувре и сопровождал в замок, где вскоре после этого вновь, якобы случайно, появился Гарри. Король хотел, чтобы Карл думал, будто он приехал, поддавшись внезапному порыву, из любви к нему. На самом деле ему не терпелось похвастаться перед императором своим новым военным кораблем «Henry Grâce à Dieu»[22] и другими великолепными кораблями. Он увлек с собой Карла при первой же возможности. Том с пристани наблюдал за тем, как двух монархов возят на гребной лодке по гавани. Император открыто восхищался хорошо вооруженным английским флотом.
Затем свиты обоих королей отправились в Грейвзенд, откуда на тридцати барках поплыли в Гринвич. Их движение вверх по Темзе сопровождалось салютом в честь императора со всех встречных судов, украшенных вымпелами и стягами.
В Гринвиче Том присутствовал при встрече Карла с нареченной невестой. При входе в зал его приветствовали королева, принцесса и все леди, а Карл встал на колени, чтобы получить благословение от Екатерины.
– Для меня большая радость видеть вас, дорогая тетушка, и особенно познакомиться с моей кузиной Марией, – поднявшись на ноги, заявил он.
Во время танцев в тот вечер он вывел на площадку маленькую принцессу. Глядя на них – высокого нескладного мужчину и крошечную девочку, Том задавался вопросом: сознает ли Мария, что означает для нее этот брак? Гарри понимал это слишком хорошо, для него смысл заключался в том, что в случае его смерти Англией от имени Марии будет править Карл и его королевство неизбежно будет поглощено Империей. Король признался Тому, что эта мысль не дает ему спать по ночам.
После торжественного въезда Карла в Лондон Том принимал его на пиру в Хэмптон-корте. Через несколько дней в Виндзоре подписали брачный договор, и Мария с Карлом были официально помолвлены в присутствии всего английского двора. Когда гости разошлись, Гарри поскакал с Карлом в Саутгемптон, чтобы там проститься с ним. Все прошло очень хорошо, рассуждал сам с собой Том.
Минуло совсем немного времени, и Том проводил своего сына в Падую. Он очень расчувствовался, не зная, когда снова увидит Томаса, но оба путешественника – и мальчик, и доктор Лупсет – обещали регулярно писать ему. Он не спускал глаз с увозивших обоих в Дувр носилок, но вот они проехали через ворота гейтхауса Хэмптон-корта, а потом и вовсе скрылись из виду. Том поспешил в свой кабинет, чтобы слуги не заметили блеснувших на его глазах слез.
В апреле Англия объявила войну Франции. Том про себя вздыхал, думая о том, как мало пользы принес тот дорогостоящий фарс – Поле золотой парчи. Церковь Богоматери Мира так и не построили, и его мечта о мировом единстве, казалось, развеялась как дым.
Но теперь, в августе, ему предстояло пересечь Английский канал с посольством к императору. Никто, заверил его Гарри, не справится с этим лучше. Для достижения желаемого он должен, к чести своего государя, поехать туда с помпой, не уступающей королевской, в сопровождении множества джентльменов в нарядных одеждах из алого бархата, с золотыми цепями на шеях, а также его йоменов и других служителей в красивых алых костюмах, отороченных черным бархатом. Они будут выглядеть великолепно.
Карл находился в Брюгге. Тома восхитили прекрасные кирпичные здания этого процветающего города, где его приняли с большой торжественностью, как и подобает встречать такого могучего столпа Христианской церкви, а салютовали ему почти как королю. Император принимал английского посланника со всеми почестями. Каждый вечер его служители процессией шли по городу в красивые дома, отданные в распоряжение Тома и его свиты, доставляли белые хлебцы, два огромных серебряных кувшина вина, золотые чаши для питья, сахар, свечи и факелы. Каждое утро они возвращались и просили отчет о тратах, оплачивали все и следили за тем, чтобы сам Том и вся его свита ни в чем не нуждались.
В августе Том от имени короля подписал тайный договор с императором о том, что Англия вместе с Испанией осуществит вторжение во Францию, если Франциск откажется подписать мир. Гарри, по соглашению, обязывался следить за тем, чтобы Канал был свободен для судов Карла, что обеспечит сообщение Англии с Испанией. Карл, в свою очередь, гарантировал безопасное плавание английских кораблей между Дувром и Кале. Они также условились совместно вторгнуться во Францию к маю 1523 года, если Франциск не станет с ними сотрудничать.
Вскоре после этого Том сидел за столом и наслаждался сытным фламандским рагу, как вдруг появился ашер и вручил ему письмо с королевской печатью. Гарри писал:
Королева, моя супруга, пожелала, чтобы я передал Вам ее самый сердечный привет, ибо очень Вас любит; и мы оба с ней хотели бы знать, когда Вы вернетесь к нам.
Том уже не питал такой обиды на Гарри за то, что тот принудил его расстаться с Джоан. Он научился жить с этой раной в сердце, которую нанесла ему утрата любимой. Время от времени Том навещал ее, невзирая на неодобрение Лега, и иногда задавался вопросом: действительно ли она счастлива в браке, который больше не казался таким комфортным, как она заставила его верить? Но возможности спросить ее об этом не представлялось. Том находил утешение в мысли, что король любит его – король, которого он считал почти что сыном и которого сам любил, как свою плоть и кровь. Когда Том вернулся домой триумфатором, то был бесконечно рад, обнаружив, что государь ценит его больше, чем когда-либо прежде.
Узнав, что Томас учится в Лёвене, Том испытал радостные и тревожные предчувствия. Он молился, чтобы его сын проявил прилежание и преуспел во всем. Интересно, пишет ли мальчик Джоан? Едва ли, ведь она наверняка запретила ему, чтобы Лег не узнал о его существовании. Жаль, что она полностью лишена общения с сыном. Вот вернется Томас, хотя один Господь ведает, когда это случится, и Том постарается как-нибудь устроить их встречу.
Приближались Йолетиды, и Том каждое воскресенье с обычной для него помпой отправлялся ко двору в Гринвич. Его всегда с почетом принимали лорды и главные служители королевского двора, провожали в покои короля. После обеда с Гарри и консультации с его советниками он возвращался домой в сопровождении своей свиты. Несмотря на великую печаль, омрачавшую его жизнь, Том снова начинал упиваться своей славой и всеобщим почитанием. Послы, аристократы и государственные сановники толпились в Йорк-плейсе и Хэмптон-корте, где он задавал пиры и устраивал развлечения, которые входили в легенду. Гарри часто посещал его, так как Том был докой в изыскивании для него новых способов провести время и расслабиться. Какие забавы он придумывал! Банкеты, живые картины, представления масок, пантомимы, всегда с участием прекрасных дам, чтобы король и его лорды могли насладиться танцами и, без сомнения, менее невинными удовольствиями. Звучала разнообразнейшая музыка, и звеневшие, как колокольчики, голоса хористов личной часовни Тома соединялись в небесных гармониях, которые приводили Гарри в экстаз.
– Честно, Томас, лучше всего мне у вас, когда вы меня принимаете! – провозглашал он, сияя глазами.
Король вознаграждал свою правую руку не только похвалами. Незадолго до Рождества богатство Тома значительно увеличилось, когда Гарри назначил его аббатом Сент-Олбанса, богатейшего монастыря в Англии. У него появились две прекрасные резиденции в Хартфордшире – Мор и Титтенхэнгер, и он сразу занялся обновлением обеих, пообещав себе сделать Мор еще более роскошным, чем Хэмптон-корт.