Гарри сразу загорелся, когда в Новый год Том предложил организовать официальную встречу с королем Франции. Ему захотелось повидать своего соперника, продемонстрировать превосходство во всем, что касается королевского статуса, и утвердиться в его глазах в качестве более великого правителя. А вот главной заботой Тома было выпестовать дружественные рабочие отношения между двумя монархами, и это было бы бесконечно предпочтительнее войны. Он глубоко погрузился в переговоры с французами, что отвлекло его от собственных проблем. Встречу назначили на май.
К февралю Том уже был вовсю занят приготовлениями. Он составлял протоколы для визита, раздавал указания мастерам и отслеживал каждую деталь в процессе переправки пяти тысяч человек через Канал в Кале, последнее английское владение во Франции, ведь Гарри намеревался взять с собой весь двор и едва ли не всю английскую аристократию. Его главным приоритетом было произвести впечатление на французов.
Однажды утром Том сел за стол в кабинете короля и разложил на нем грубо начерченный услужливым Кромвелем план Кале и Северной Франции.
– Сир, достигнута договоренность, что встреча состоится в шести милях от Кале на открытом месте между принадлежащим вашей милости городом Гином, где обоснуетесь вы, и Ардром, где будет базироваться король Франциск. Однако я опасаюсь, что замок Гина слишком мал для достойной демонстрации величия. Возьму на себя смелость предложить, чтобы мы построили на месте встречи временный дворец.
Он разложил перед Гарри набор тщательно выполненных чертежей. Король, явно впечатленный идеей, изумленно уставился на них.
– Это будет дворец иллюзий, – продолжил объяснения Том. – Сам Леонардо да Винчи не мог бы придумать лучше. Дворец возведут из дерева на основании из камня и кирпича, покроют холстиной, раскрашенной под кирпичную или каменную кладку. В обеденном зале потолок сделают из зеленого шелка, усеянного золотыми розами, а пол выстелют узорчатой тафтой. Во дворце будут половины короля и королевы, покои для сестры вашей милости, «королевы Франции», и для меня, вашего покорного слуги. Главные придворные разместятся в замке Гина, остальные – в шатрах. Я приказал заготовить их две тысячи восемьсот. Теперь вот эти павильоны… – Том развернул свиток, покрытый цветными рисунками бело-зеленых, сине-золотых и красно-золотых шатров, украшенных королевскими эмблемами, геральдическими животными и девизами. – Эти строения предназначены для развлечений и банкетов. У вашей милости будет собственный шатер для трапез из золотой парчи.
– Вы замечательно все продумали, Томас! – просиял Гарри.
Том улыбнулся:
– Лагерь будет поставлен в соответствии с пожеланиями вашей милости. Я приказал доставить много скота и съестных припасов. Мы не должны жалеть ни усилий, ни денег на то, чтобы поразить французов.
Гарри кивнул:
– Это большое дело.
– Все под контролем, сир. Многие необходимые вещи будут отправлены на кораблях, в том числе гобелены, мебель и турнирные принадлежности. Из арсенала Тауэра мы возьмем полторы тысячи копий и тысячу миланских мечей, а с конюшен – множество лошадей. Я велел перевезти из Гринвича в Гин оружейную мастерскую со всем ее оборудованием для ремонта доспехов и оружия.
Гарри выглядел довольным.
Том подвел итог:
– Мне доложили, что французы с завистью следят за нашими приготовлениями. По словам моих агентов, они не намерены тратить столько денег. И для короля Франциска не строят временного дворца. Вместо этого весь французский двор разместится рядом с Ардром в небольшом городке шатров, сделанных из золотой и серебряной парчи. Они уже называют его Полем золотой парчи.
Глаза короля заблестели.
– Тогда мы должны затмить их!
– Разумеется, сир, но нам следует обдумать этикет. Я взял на себя решение многочисленных спорных вопросов, которые уже возникали, и установил правила, регулирующие проблему первенства. Все согласились, что для сохранения чести обеих наций ни ваша милость, ни король Франциск не будете принимать участия ни в каких турнирах или поединках друг с другом.
Гарри нахмурился. Том знал, что он уже воображал, как побеждает Франциска на турнирной площадке, даже сбивает его с коня и завоевывает все призы.
– Это будет разумно с политической точки зрения, сир. Вы должны быть равны во всем, так как ваша цель – заключить долгосрочный мир. Даже землю на месте встречи выравнивают, чтобы ни у одной из сторон не было преимущества.
На миг Тому показалось, что Гарри готов взбунтоваться, но потом тот ворчливо произнес:
– Полагаю, вы правы. Нам не нужны дипломатические инциденты.
Том вернулся к своим спискам. За умопомрачительные деньги он организовал закупку огромного количества скота и прочей провизии. Счет за одни только продукты доходил до девяти тысяч фунтов. Был нанят дополнительный штат кухонных работников, за немалые деньги взяты в аренду у лондонских поваров бесчисленные кастрюли, сковороды и вертела. Помимо провизии, за море предстояло отправить множество других вещей, включая большое количество очень нервных лошадей, не говоря уже об очень нервных аристократах. В то время как одни с нетерпением ожидали приключения, те, у кого доходы были поменьше, не скрывали недовольства опустошавшими их карманы тратами, которых от них требовали, что лишь разжигало враждебность к Тому, а многие считали его инициатором этого визита.
Том как раз вычеркивал последние пункты из списка запланированных на сегодня дел, чувствуя глубокое удовлетворение, так как сумел справиться со всеми, когда ашер короля вызвал его в кабинет к государю. Гарри еще сидел за столом и был чем-то озабочен.
– Томас, должен сказать вам, что я сомневаюсь насчет французского предприятия. Я не уверен, что союз с Францией – это хорошая идея.
Том оторопел:
– Ваша милость, уже почти все готово, и я прошу вас не отказываться от встречи. Подумайте о последствиях. – На самом деле Том думал о неделях тяжкого труда, который мог пропасть впустую.
– Еще не так поздно, – возразил Гарри. – Дружба с императором начинает казаться мне более предпочтительной. Карл желает связать себя дружественными отношениями с Англией, и я пригласил его посетить меня в мае.
Том разозлился:
– Сир, отменять встречу во Франции уже поздно. Планы во многом реализованы, потрачены огромные средства. К тому же это будет непростительным оскорблением для короля Франциска, который справедливо сочтет себя обиженным, особенно если узнает, что вы обхаживаете императора, его врага.
Гарри задумался.
– Хорошо, я поеду во Францию. Ваши труды не пойдут насмарку. Но я не уверен, что готов заключить союз с французами.
Том едва не закричал на него и, чтобы сдержаться, сделал глубокий вдох.
– Сир, со всем к вам уважением, нет смысла идти на все эти непомерные траты, если вы намерены подорвать доверие короля Франциска.
– Я не говорил, что имею такие планы. Нет ничего плохого в том, что племянник моей супруги посетит Англию.
– Французы могут отнестись к этому иначе. – Том был не в силах скрыть свое недовольство.
– Тогда мы выведем их из всяких заблуждений по приезде на место, – беспечно ответил ему Гарри.
В мае, оставив Норфолка и епископа Фокса ответственными за дела государства, а маленькую принцессу Марию жить с королевским почетом в Ричмондском замке, король вместе со своей огромной свитой покинул Гринвич и проследовал через Кент к Дувру, откуда все они, погрузившись на суда, отправились во Францию. Том был с ним, ехал на муле рядом с огромным боевым конем государя. На ночь они останавливались в Чаринге, Отфорде и замке Лидс, прежде чем прибыли в Кентербери, где все было готово к приезду императора. Король с королевой разместились во дворце архиепископа Уорхэма, который ради такого случая подновили.
Екатерине явно не терпелось увидеться с племянником. Не приходилось сомневаться в том, какой альянс поддерживает королева, и Том опасался, как бы она не склонила Гарри на свою сторону. Но, рассудил он, теперь власть королевы не так велика, как прежде. Во многом это было связано с ее неспособностью родить сына, а также с Бесси Блаунт, которая, как подозревал Том, продолжала делить ложе с королем, несмотря на недавний брак. «Король – счастливый сукин сын», – возмущенно думал Том.
По приезде в Дувр он с причала наблюдал за торжественным приближением к гавани кораблей императора. Когда они пристали, английский флот, ожидавший в Дуврском проливе, дал громоподобный залп салюта. Карл сошел на берег под балдахином из золотой парчи с вышитой на нем эмблемой в виде черного имперского орла. Том поклонился, приветствуя его от имени короля. Поразительно, но Карл выглядел моложе своих двадцати лет. Мрачные габсбургские черты его лица сильно портила нижняя челюсть, такая длинная, что он не мог закрыть рот. Император был серьезен и сдержан, обладал природным достоинством. Пока Том сопровождал его в Дуврский замок, где Карл должен был провести ночь, они беседовали, и у Тома создалось впечатление, что, несмотря на молодость, это государственный муж, с которым стоит считаться.
Перед ужином Том отправил к королю вестника с сообщением о прибытии императора. Гарри спешно приехал на следующее утро – как раз вовремя, чтобы приветствовать Карла, когда тот спускался по лестнице из своих покоев. Затем король проводил своего гостя в Кентербери, где горожане, ненавидевшие французов, оказали ему теплый прием.
Император постарался очаровать всех и особо выделял Тома.
– Я вижу, – сказал он по-французски, – что вы имеете большое влияние на своего государя. Надеюсь, вы сослужите мне добрую службу, расписав для него выгоды союза с Испанией и Империей.
Улыбка не сходила с лица Тома.
– Каково бы ни было мое скромное мнение, ваше величество, мой государь в таких делах полагается на собственную мудрость.
– Но он наверняка прислушивается к советам такого известного повсюду своим государственным умом человека, как вы.
– Мне хотелось бы так думать, сир, – ответил Том.
– Тогда, полагаю, мы сумеем помочь друг другу. Я выделю вам хороший пенсион взамен вашего благоволения.
Том и бровью не повел. Его подкупали.
– Вы очень щедры, ваше величество, – пробормотал он.
– И полагаю, вы стремитесь к более высоким преференциям в Церкви. Интересно, какого более высокого ранга может желать кардинал? Самого́ Святого престола?
Том невольно затрепетал внутри. Теперь его ничто не связывало, любовь не удерживала его в Англии. Только Гарри. Гарри, лишивший его самого ценного в жизни. Гарри, которого он по-прежнему любил как сына, несмотря ни на что.
– Я никогда не осмеливался заглядывать так высоко, – сказал он.
– С вашими талантами и репутацией вам следовало бы, – не унимался Карл. – Я сам желал бы этого. И когда, не приведи Господи, наш теперешний понтифик покинет этот мир, уверяю вас, я помогу вам получить папство.
– Ваше величество слишком добры, – отозвался Том, понимая, что такая поддержка дорого ему обойдется.
Они побеседовали еще немного, и, когда Карл отошел поговорить с королевой, Гарри увлек Тома в нишу окна.
– Что вы думаете о нашем госте?
– Я впечатлен им, сэр.
– Как и я. Слушайте, Томас, я намерен не упускать никакие возможности, поэтому согласился повидаться с ним еще раз, на территории Империи, в Гравлине, после встречи с королем Франциском.
– Как будет угодно вашей милости. – Тома это совсем не обрадовало.
Император и так был настроен дружественно. Это французов, извечных врагов англичан, нужно обхаживать.
После отъезда Карла король со своей огромной свитой из пяти тысяч человек продолжил путь в Дувр и отплыл во Францию на двадцати семи кораблях. Море было спокойным, и в Кале они прибыли к полудню того же дня, после чего начался марш к Гину, расположенному в пределах английской территории Кале. Рядом с Гином находилось открытое место, где должна была состояться встреча. Лагерь англичан представлял собой целый лес шатров, над которым возвышались великолепные королевские павильоны.
Гарри в изумлении смотрел на ворота, ведущие к временному дворцу, возведенному Томом. Построенный из дерева и обтянутый холстиной, он был украшен фронтоном в форме раковины гребешка, королевским гербом, двумя огромными тюдоровскими розами и золотой статуей Купидона. На лужайке перед входом стояла позолоченная колонна со статуей бога вина Бахуса, а рядом с ней был устроен фонтан в древнеримском стиле, из которого день и ночь лились белое вино, мальвазия и кларет, доступные всем посетителям. К чаше фонтана на цепочках были подвешены серебряные кружки.
Гарри спешился и позволил Тому проводить его внутрь. Том с радостным нетерпением показывал королю просторные залы, украшенные золочеными карнизами, великолепными гобеленами, парчовыми занавесками, турецкими коврами и буфетами с золотой посудой. Окна имели ромбовидное остекление, а дымоходы над каминами были сложены из камня. Затем Том отвел короля в изысканную часовню, расписанную в синий и золотой цвета и задрапированную золотой парчой и зеленым бархатом; на алтаре стояли большое золотое распятие, десять подсвечников, позолоченные статуи двенадцати апостолов и множество святых реликвий.
– Это настоящее чудо! – воскликнул Гарри. – У французов нет ничего подобного. Вы славно потрудились, милорд кардинал.
Очень довольный, Том показал ему половину короля, а потом проводил Екатерину на половину королевы, после чего отправился в свои покои умыться.
Казалось, весь мир собрался здесь – английский лагерь был битком набит людьми. Все надели самые роскошные наряды и самые дорогие украшения. Оглядывая вместе с Томом толпу, Гарри заметил, что такие траты могли привести некоторых его придворных к финансовому краху.
– Всем было велено явиться в лучших нарядах, – напомнил ему Том.
Стоявший рядом с ними Джон Фишер, епископ Рочестерский, неодобрительно проговорил:
– Никогда еще мы не видели в Англии такого изобилия одежды.
Тому хотелось, чтобы Фишер замолчал. Он столько трудов положил на то, чтобы встреча двух королей увенчалась успехом, и блеск роскоши был для этого абсолютно необходим, по крайней мере так считал Гарри.
Однако король хмуро поглядел на епископа. Он не изменил своей любви покрасоваться, как павлин, и привез с собой целый гардероб, один костюм ослепительнее другого. Много месяцев по заказу короля из-за границы в огромном количестве привозили дорогие ткани для него и королевы. Гарри совсем не обрадовался, когда Екатерина пустила свои отрезы на платья в испанском стиле, но не стал ничего говорить в интересах семейной гармонии.
В день Праздника Тела Христова пушки одновременно грянули с бастионов Гина и Ардра, где стояли лагерем французы, и два короля, разодетые в боевые доспехи и сопровождаемые толпой придворных, выехали навстречу друг другу. Гарри был в костюме из золотой и серебряной парчи, усыпанном драгоценностями, в черном берете с перьями и шейном украшении с орденом Подвязки. Окруженный йоменами гвардии, Гарри скакал на гнедом коне, который был увешан звякавшими на ходу золотыми колокольчиками. По бокам от Франциска, одетого в расшитое драгоценными камнями платье из золотой и серебряной парчи, ехали его швейцарские гвардейцы. На краю поля короли остановились, а затем под звуки труб и сакбутов, уже одни, галопом помчались друг к другу, сняли береты и обнялись. Спешившись, они взялись за руки и вошли в павильон Франциска, покрытый золотистым дамастом на подкладе из синего бархата, с вышитыми на нем королевскими лилиями, и охраняемый статуей святого Михаила. Том одобрительно наблюдал за тем, как монархи тепло поприветствовали друг друга и в весьма дружелюбной манере беседовали все послеобеденное время, потягивая пряное вино. Снаружи их свиты по очереди поднимали тосты в честь противной стороны.
Пышные торжества продолжались две недели. Турниры, спортивные состязания и танцы быстро сменяли друг друга. Казалось, все идет хорошо, и Том позволил себе расслабиться.
Его спокойствие нарушили два инцидента. Первый случился после того, как они посмотрели борцовский матч между английскими йоменами гвардии и несколькими французами. Забыв о договоренности, что он не должен вступать ни в какие состязания с Франциском, Гарри вызвал его на поединок. Том заметил, как заблестели глаза у Франциска. Значит, французскому королю так же, как его собрату-монарху, хотелось продемонстрировать свою удаль! Придворные, разинув рты, жадно следили за схваткой. Королева Екатерина и королева Клод с выражением смятения на лице сжали руки одна другой.
Гарри не глядел в сторону Тома, когда разоблачался до рубахи и коротких штанов, прежде чем встать лицом к лицу с Франциском. Несколько секунд они, сцепившись, боролись, но сразу стало ясно, что соперники неравны. Гарри, может, и был силен, но худощавый Франциск превосходил его подвижностью. Том ужаснулся, увидев, как Гарри под дружный вздох зрителей тяжело повалился на спину.
С пылающими щеками он поднялся на ноги и, весь красный, крикнул:
– Еще раз!
– Пожалуй, нет, – отозвался Франциск.
Гарри трясло от обиды. Он готов был броситься на своего соперника, но две королевы быстро вмешались и растащили своих супругов. Гарри, разъяренный тем, что его лишили возможности поквитаться с противником, успокоился, только когда позже в тот же день выиграл состязание лучников.
Второй инцидент поначалу казался совершенно тривиальным, но впоследствии Том вспоминал его очень живо. Он стоял снаружи одного из шатров и разговаривал с Норфолком и его зятем, сэром Томасом Болейном. Они обсуждали брак одной из дочерей Болейна с сыном графа Ормонда, на титул которого претендовал Болейн. К ним присоединилась молодая женщина, стройная, с желтоватой кожей, темноволосая и темноглазая.
Болейн улыбнулся ей:
– Подойдите, Анна. Милорд кардинал, позвольте представить вам мою дочь, ту самую, будущее которой мы только что обсуждали.
Анна сделала реверанс. Она выглядела сердитой и, вероятно, именно поэтому произвела на Тома впечатление.
– Прелестная, очаровательная, – сказал он, хотя на его вкус Анна вовсе не отличалась особой красотой.
– Мы говорили о вас, и вы тут как тут, – сказал Анне Норфолк. – Подойдите и поцелуйте своего деда, дитя.
– Я так понимаю, вы обсуждали мой брак с Джеймсом Батлером, – сказала Анна, сердито глядя на отца.
– У вас есть повод для радости, мистрис Анна, – заметил Том. – Если король выразит согласие, это будет хорошая партия для вас и вашей семьи.
– А король согласится, милорд? – спросила она.
– Я дам ему такой совет. А пока он, можно сказать, расположен дать согласие.
Отец и дед Анны засияли улыбками. Сама же она выглядела недовольной, но ей ли не знать, что у нее нет выбора. Если король того пожелает, она выйдет замуж за сына Ормонда.
Во время последнего публичного мероприятия Том занял центральное место. Турнирную площадку превратили во временную церковь, и там в полдень, при участии еще пяти кардиналов и двадцати епископов, он отслужил торжественную мессу перед обоими дворами. Хор Королевской часовни пел, чередуясь с французской La Chapelle du Musique du Roi[19]. Затем Ричард Пейс произнес на латыни речь о мире. Течение церемонии было нарушено случайным запуском фейерверка в виде саламандры, личной эмблемы Франциска, что вызвало кратковременную панику.
Впоследствии все говорили, что встреча королей прошла очень успешно. Но у Тома было тяжело на сердце. Не напрасны ли все эти усилия и траты? Забудут ли Гарри и Франциск о своем соперничестве и сохранят ли мир? И вообще, так ли желателен для Англии союз с Францией?
Сомнения не покинули его и в тот момент, когда он закладывал камень в основание церкви Богоматери Мира, которую оба короля согласились возвести на месте встречи. За церемонией последовали пир на открытом воздухе, завершающий раунд турнирных поединков и впечатляющий фейерверк. Некоторые уже называли эту встречу восьмым чудом света.
Обменявшись на прощание с Франциском и Клод множеством ценных подарков, Гарри переместил свой двор в Кале.
– Что ж, это был триумф, – заметил он, обращаясь к Тому, ехавшему рядом с ним на муле. – Я доволен этой встречей так, будто завоевал большое королевство.
– Согласен, ваша милость. Она принесет обильные плоды, я уверен.
– Сдается мне, – продолжил Гарри, – что, раз Франция и Испания соперничают за мою лояльность, я могу выбрать союзника, который лучше отвечает целям моей политики. Томас, а кого выбрали бы вы?
По завершении саммита Том много думал об этом, взвешивал все за и против. В конце концов он удивил самого себя:
– Если бы выбор был за мной, сир, я бы предпочел императора. – (Карла, который выплачивал ему обещанный прекрасный пенсион.) – Да, мир с Францией желателен, но экономика Англии пострадает от утраты выгодной торговли тканями между Англией и Нидерландами, если вы заключите союз с королем Франциском.
– Хм… – Гарри задумался.
– Но есть и другой путь, который вы можете принять во внимание, – осторожно продолжил Том. – Что, если главные европейские державы объединятся, дабы поставить вне закона войну между христианскими народами? Что, если Англия станет нейтральной силой, суждения и решения которой принимали бы все как беспристрастное правосудие?
Гарри еще немного поразмыслил.
– Это привлекательная и благородная идея, но, по-моему, нерабочая, учитывая натуру правителей. Я и сам склоняюсь в сторону императора хотя бы потому, что доверяю ему больше, чем Франциску, к тому же союз с Империей оставляет меня свободным преследовать свои цели во Франции.
Том про себя вздохнул. Когда же его государь очнется и осознает тот факт, что ему едва ли удастся завоевать Францию?
– Я еще обдумаю это дело, – сказал Гарри.
Том вернулся в Хэмптон-корт, который, несмотря на свои размеры, великолепие и наличие множества слуг, казался ему пустым без Джоан. Ее покои стояли нетронутыми, но все личные вещи из них были вывезены. Том не мог заходить в эти комнаты и приказал, чтобы их заперли.
Подготовка к встрече на Поле золотой парчи заполняла его дни, давая желанное отвлечение от одиночества, но теперь у него остались только повседневные дела. Ему был нужен новый большой проект.
До Тома дошли сведения о том, что при дворе ходят толки, мол, раз у короля нет наследника мужского пола, его преемником может быть назван Бекингем. Соглядатаи доносили Тому, что, судя по разговорам, герцог мог даже попытаться захватить корону. Учитывая его богатство, обширные владения, огромное число зависящих от него клиентов и арендаторов, у герцога имелся потенциал для создания вполне реальной угрозы Гарри. Решившись разделаться с Бекингемом, Том поставил в известность обо всем короля, и тот, с тревогой взглянув на него, распорядился:
– Будьте бдительны, Томас!
– Вы можете положиться на меня, – ответил Том. – Я не доверяю Бекингему. Этот человек глуп, а глупцы способны на отчаянные поступки.
Оставшуюся часть года Том неусыпно следил за герцогом. Он внедрил своих агентов в дом Бекингема, и те доносили ему, что их хозяин отпускал опрометчивые замечания о своей близости к трону, предсказывал, что у Гарри не будет сыновей и сам он когда-нибудь станет королем. Том ощутил, что его подозрения оправдываются. Это могли быть чистые упования, но герцог мог иметь и более злые намерения. Даже если это не так, он определенно вел себя неосмотрительно, в опасной степени неосмотрительно.
В октябре Бекингем внезапно покинул двор и уехал в новый, построенный им для себя замок Торнбери в Глостершире. В голове у Тома зазвенел тревожный звоночек. Пришло время действовать.
– Я полагаю, у нас есть веские основания для тревоги в связи с герцогом Бекингемом, – сказал он, когда Гарри вернулся в Виндзор из поездки по стране, совершенной в конце лета.
– Что он теперь натворил? – спросил Гарри.
Они сидели в его кабинете и разбирались с делами.
– У меня есть причины опасаться, что милорд Бекингем имеет планы захватить ваш трон. Я уверен, он действительно рассчитывает, что его объявят вашим наследником.
– Никогда! Такому испытанию я Англию не подвергну.
– Очень мудро! Я предпринял меры предосторожности и тайно опросил его слуг. – Том передал королю их слова.
– Как он смеет! – воскликнул Гарри, кипя от злости.
Том понимал, что задел короля за живое, а потому с ободряющей улыбкой сказал:
– Не беспокойтесь, сир. Я держу его под наблюдением.
Про себя Том радовался такой неосторожности герцога. Учитывая их великую вражду, кто мог винить его за желание повергнуть Бекингема? Но он действует во благо своего государя и Англии, а если это случайно совпадает с его личными интересами, так тому и быть!
В Новый год Гарри удивился, получив в подарок от Бекингема золотой кубок для вина, на котором была выгравирована надпись «Со смиренным, верным сердцем».
– Я склонен полагать, что ошибся насчет милорда герцога, – сказал он.
Но Тома не проведешь. Скоро, очень скоро, надеялся он, Бекингем окажется у него в руках.
Однажды в марте Тому доставили письмо из Торнбери, которое одновременно обеспокоило и обрадовало его. Он сразу же отправился искать короля и нашел его ожидающим своей очереди у мишеней для стрельбы из лука в Большом парке Виндзора; облачка пара от дыхания Гарри клубились в холодном воздухе.
Том склонился к уху Гарри и прошептал:
– Бекингем собирает войско.
Король в тревоге уставился на него, затем сказал своим джентльменам:
– Продолжайте, – и отвел Тома в сторонку. – Что он затеял?
– Ему якобы нужны люди для защиты на время поездки по своим владениям в Уэльсе, где он непопулярен.
– Но он может использовать их против меня!
– Мы не вправе сбрасывать это со счетов, – поддержал короля Том. – Я искренне опасаюсь, что он замыслил измену. Один из моих агентов утверждает, что герцог поклялся убить вашу милость и для этого намерен прийти на аудиенцию, имея при себе нож, чтобы, встав перед вами на колени, вскочить и заколоть вас. – (У Гарри был такой вид, словно он уже почувствовал роковой удар.) – По свидетельству слуг герцога, он закупил большое количество золотой и серебряной парчи с намерением использовать ее для подкупа йоменов гвардии, чтобы получить доступ к вам.
– Хватит! – рявкнул Гарри. – Его нужно остановить.
Том сознавал необходимость подстраховаться.
– Сир, пока у нас не появятся более существенные доказательства его вины, помимо злостных сплетен, я бы не советовал вам начинать процесс против него.
– Нет! Я услышал достаточно. Прикажите его арестовать! Я покончу с этим заигравшимся в могущество господином. Он, может, и глуп, но опасен. Милорд кардинал, я больше не желаю ничего обсуждать!
Том не стал мешкать. Вот его шанс избавиться от старого врага. Отставив в сторону щепетильность, он вызвал Бекингема в Виндзор и приказал задержать его по дороге.
– Герцога отвезли в Тауэр по обвинению в умысле на смерть нашего государя, – сообщил Том Совету, а Гарри при этом сидел в кресле, вцепившись пальцами в подлокотники, и, без сомнения, размышлял о том, как счастливо он избежал опасности.
Приговором пэров, которые разбирали дело Бекингема и которых лично выбрал Том, была смертная казнь.
– Главным свидетельством против герцога стали показания служителей его двора, – сообщил Том королю после суда. – Но ваша милость может не сомневаться, правосудие свершилось как полагается.
Через четыре дня герцога обезглавили. Давно уже такого видного аристократа, к тому же королевских кровей, не отправляли на эшафот, а потому в Лондоне и при дворе царило смятение. Люди считали, что Том из чистой злобы низверг герцога. Шептались, что пес мясника убил прекраснейшего в Англии оленя. Пусть себе болтают! Это король приказал арестовать Бекингема. Том только дал толчок.
Гарри был настолько потрясен предательством Бекингема, что намеренно сторонился представителей старой аристократии, связанных с герцогом узами родства. Вдруг они тоже запятнаны изменой? Добродетельную леди Солсбери, которую недавно назначили воспитательницей принцессы Марии и в жилах которой текла кровь Плантагенетов, король, невзирая на протесты королевы и слезы дочери, уволил с поста, поскольку ее дочь была замужем за сыном Бекингема, а сама леди Солсбери находилась слишком близко к трону, чтобы не питать на ее счет подозрений. Потом король ненадолго отправил в Тауэр ее старшего сына, лорда Монтегю, в качестве предупреждения всей семье, чтобы им не повадно было участвовать в изменнических заговорах.
Тем временем сам Гарри, несмотря на плохое самочувствие из-за приступа малярии, с азартом занимался разделом обширных земельных владений Бекингема, конфискованных в пользу короны. Себе он оставил самые лучшие владения, а остальное раздал тем лордам и придворным, на верность которых, как ему казалось, мог твердо положиться. Пока они боролись за добычу, недовольное ворчанье по поводу судьбы Бекингема быстро умолкло.
Даже болезнь не могла заглушить радость Гарри по поводу получения семи больших домов, доставшихся ему от герцога; среди них были Пенсхерст-плейс, замок Кимболтон и поместье Блетчингли. Но самым главным призом стал еще не достроенный замок Торнбери. Король собирался использовать его во время поездок в Глостершир. Том ощутил себя отмщенным, когда Гарри попытался емко выразить ему свою благодарность.
– Вы избавили меня от изменника и сильно обогатили, – заявил он.
Том склонил голову. Такой похвалы было достаточно, чтобы загасить всполохи угрызений совести, которые он ощущал из-за расправы над Бекингемом. Но почему он должен корить себя? Герцог, вероятно, и в самом деле был виновен. Подавляя в себе сомнения, Том испытывал чистое облегчение оттого, что его давнего врага больше нет на свете.