Это случилось за шесть часов до того, как Том сможет освободиться и вернуться к Джоан, чтобы сообщить ей об их неминуемом расставании. Он посмотрел на стопку лежавших на столе бумаг, и ему стало тошно. Как можно сосредоточиться хоть на чем-то с такой тяжестью, с таким горем и страхом на уме? Слова плясали у него перед глазами, не обретая смысла.
Он бросил работу. Вызвал одного из секретарей, резко отдал несколько распоряжений:
– Проверьте, что тут самое важное. Завтра я разберусь с этим. А сейчас у меня жутко болит голова, я должен вернуться домой и отдохнуть.
Том отправился на своей барке в Хэмптон-корт. Когда подошли к причалу, он окинул взором огромный дворец. Теперь этот дворец ничего для Тома не значил. Где-то за его стенами Джоан проводит в праздности этот день, не подозревая, что ее ждет.
Солнце насмешливо светило на него, пока он тащился по ступеням наверх, к гейтхаусу.
– Дорогу милорду кардиналу! – возгласила стража.
Какая пародия – весь этот пустой блеск и церемонии, его окружавшие! Его жизнь лежала в руинах. Ничто уже никогда не будет правильным. Без Джоан он все равно что мертвец.
Взмахом руки отогнав слуг, Том поднялся по ступеням, ведущим в ее комнаты. И там была она – такой прелестной он никогда еще не видел ее. Заметив Тома, Джоан подскочила и поспешила к нему, но остановилась, увидев его лицо.
– Том, что случилось?
– Всё, – ответил он, когда обрел способность говорить.
– Король прогнал вас?
– Нет, но лучше бы он это сделал. О, моя дорогая, я не знаю, как сказать вам…
– В чем дело? Говорите! – воскликнула Джоан. – Что-то с Томасом? С Дороти?
– Нет. Король… Он не желает, чтобы меня называли лицемером. Он приказал мне… О Боже, я не могу так поступить с вами! – Том, не в силах больше сдерживаться, разрыдался на плече у Джоан.
В каком она отчаянии, он почувствовал по тому, как напряглось ее тело.
– Том, вы должны сказать мне, чего потребовал от вас король! – Она словно обезумела.
– Он приказал мне найти вам мужа, чтобы избежать скандала.
Джоан отстранилась от него, вся бледная от потрясения.
– И вы согласились.
– Я возразил ему ради вас. Сказал, что не могу этого сделать. Но он был непреклонен.
Джоан опустилась на скамью, качая головой.
Том встал рядом с ней на колени, шелковая сутана раздулась пузырем вокруг него.
– Дорогая, никакими словами не описать, как ужасно я себя чувствую. Я пытался спасти нас, воспротивиться ему. Но проблема в том, что он прав. Живя с вами, я открываю двери скандалу – скандалу, который он желает предотвратить.
Слезы лились по щекам Джоан.
– А что, если я скажу вам и ему – и я это сделаю, да поможет мне Бог, – что не хочу замуж и не оставлю вас? Я не вещь, чтобы передавать меня из рук в руки!
– Он не станет слушать. Если он что-то решил, ангел с Небес не сможет переубедить его. Джоан, дорогая, если бы я считал, что есть хоть какая-то надежда, то сейчас еще оставался бы при дворе и спорил с ним.
– Неужели все может закончиться вот так, – всхлипнула Джоан. – Это похоже на какую-то жалкую месть.
– Я уверен, тут есть отчасти и это, – с горечью проговорил Том. – Он недоволен мной за то, что я выдал замуж Бесси Блаунт и настоял на том, чтобы она покинула двор. О, моя дорогая, я не могу потерять вас! Не могу представить свою жизнь без вас или вашу – без меня. – Он крепче обхватил ее руками. – Если бы я рассчитывал, что могу спрятать вас здесь, то сделал бы это. Но нас раскроют. Я уверен, кто-то из моих слуг состоит на жалованье у Бекингема или Норфолка. Не стоит рисковать. Если король узнает, что я ослушался его, невозможно предугадать, как он поступит.
– И тут есть камень преткновения. – Джоан отстранилась от него, будто наказывая; тон у нее был бесстрастный, глаза полны боли. – На кону стоят ваша карьера, ваше богатство, ваши дворцы… и ваша власть.
– Вы для меня важнее всего этого, – в отчаянии уверял ее Том.
– Правда? Если так, то вы отказались бы от своих высоких постов, и мы сейчас говорили бы о том, как уедем отсюда и станем жить в безвестности в одном из ваших приходов. Нет, Том. – Она жестом заставила его замолчать. – Умная женщина понимает, что она не вся жизнь для своего любовника и он не может жить одной любовью. Я всегда знала, что карьера для вас стоит на первом месте. И с самого начала отдавала себе отчет в том, что обрекаю себя на жизнь, полную уловок. Я должна спросить себя: проявляю ли я эгоизм, желая, чтобы мы остались вместе? Не лучше ли будет, если я освобожу вас, чтобы вы могли вести жизнь, какой ждет от вас король?
Том схватил ее за руки:
– Нет, это не будет лучше! И речь не о том, чтобы вы освободили меня, потому что у вас нет выбора, как и у меня! Если, конечно, я не отправлюсь сейчас к королю и не подам в отставку.
– И вы сделаете это ради меня? – Голос Джоан дрожал.
В глубине сердца Том знал, что не хочет этого, что не сможет отказаться от власти, славы, богатства. Он понимал, почему враги обвиняют его в непомерной гордыне. Сможет ли он вновь стать скромным отцом Уолси и жить убого в каком-нибудь сельском приходе? Но он рожден для величия, и будет неправильно тратить понапрасну данные ему Богом таланты. Даже если бы он выбрал такую жизнь, ему все равно пришлось бы прятать Джоан.
Молчание Тома длилось слишком долго, достаточно долго, чтобы Джоан почувствовала его нежелание бросать все.
– Но вы не хотите уходить в отставку, верно? – мягко поинтересовалась она.
– Это убьет меня, но я сделаю это ради вас, – сказал Том, не уверенный, действительно ли готов на такое самоотречение.
– Тогда с моей стороны будет неправильно просить вас об этом. – Джоан встала. – Значит, у нас нет выбора, кроме как склониться перед волей короля. Это единственное правильное решение. – Она повернулась к Тому. – Я всегда буду любить вас, Томас Уолси, и всегда буду молиться за вас. Не забывайте этого. Я прошу только, чтобы вы нашли мне мужа доброго, который поймет, что мое сердце осталось с вами и с нашими детьми.
Том закрыл глаза, не в силах смотреть на Джоан, такую смелую и благородную в своем самопожертвовании.
– У меня сердце разрывается при мысли о том, что я должен сделать. Как мы с этим справимся? Будем жить отдельно до вашего замужества? Могу я в последний раз быть с вами?
Джоан покачала головой:
– Нам не следует этого делать. Нам обоим будет только больнее. Начнем сразу жить так, как намерены жить в дальнейшем. Будет трудно, но мы станем поддерживать друг друга. И одно несомненно – мы останемся друзьями.
– Но я хочу гораздо большего! – Уткнувшись лицом в ее колени, Том разрыдался.
– Выбор сделан. – Мягко выпутавшись из его рук, Джоан встала и пошла к двери; в ее голосе не прозвучало укора, только глубокая печаль.
Том хотел умереть. Ему казалось, он упадет в обморок, так велико было переполнявшее его чувство опустошения. Он ненавидел себя за то, что принес Джоан такое горе и вознаградил ее за годы безропотной жертвенности своим полнейшим эгоизмом. Тем не менее он не мог заставить себя бросить все ради нее.
Следующие дни прошли как в Чистилище. Жить под одним кровом с Джоан и не иметь возможности прикоснуться к ней было мучением. Несколько раз Том заставал ее в слезах; несколько раз подумывал о том, чтобы воспротивиться воле короля и столкнуться с последствиями. Но Джоан и слышать не хотела об этом. Ее твердость унижала его.
Кое-как Том справлялся со своими бесчисленными обязанностями. Главной его заботой было найти Джоан хорошего мужа и обеспечить ей достойную жизнь. Ведь наверняка, когда все уладится, она придет в себя и снова полюбит его? А потому он должен подыскать человека, который будет в достаточной степени благодарен и услужлив, чтобы закрыть глаза на их близость. Такая любовь не может угаснуть, она должна продолжаться. Том заверил себя в этом и попытался убедить Джоан, что ее брак ничего не изменит. Но она лишь грустно улыбнулась, отчего его сердце похолодело. Она как будто наказывала его за то, что он не поставил ее превыше всего. Это страшило Тома.
Поиски супруга для Джоан противоречили всему, что Том почитал священным. Ему была невыносима мысль о другом мужчине, который будет прикасаться к ней, любить ее, владеть ею. Но он должен это сделать. Том написал Томасу Ларку, облегчил перед ним душу и попросил совета. Томас ответил, что один из родственников его покровителя, господин Джордж Лег из Адлингтона в Чешире, ищет себе жену. Ему двадцать два, он богатый человек с прекрасным имением, притом из знатного рода.
Сердце Тома едва не остановилось, когда он показал это письмо Джоан, и отозвалось испуганным стуком, когда она отложила его и кивнула:
– Да, Том, я сделаю так, как предлагает Томас, если господин Лег согласен. – И ушла.
Том боялся, что Джоан плачет. Он и сам едва не плакал. Такого не должно происходить.
Том написал господину Легу как мужчина мужчине, объяснил без утайки все обстоятельства и намекнул, что намерен видеться с Джоан и после замужества. В качестве компенсации он предложил щедрое приданое и прекрасный дом в Чешанте, в дюжине миль от Лондона. Там он легко мог навещать Джоан.
Лег согласился. В его письме ничего не было сказано по поводу ситуации, но он заявил, что почтет за честь для себя принять Джоан с таким щедрым обеспечением.
Откладывать свадьбу не было причин, и, по правде говоря, Том не мог больше терпеть муку этих ужасных дней. Для него было проклятием видеть, как Джоан пакует вещи в сундуки и сворачивает их совместную жизнь. К Томасу она ездила почти каждый день, поскольку, как Том подозревал, не желала находиться под одной крышей с ним. О своих страданиях он говорить не мог, только молча наблюдал, зная, что никакие его слова ничего не изменят.
В день отъезда Джоан он поймал ее у дверей спальни и прижал к себе, отчаянно желая обнять в последний раз перед расставанием.
– Я скоро увижусь с вами, – выдохнул Том.
– Если на то будет Божья воля, – прошептала она.
– Буду неустанно молиться об этом.
Она мягко выпуталась из его объятий с той же покорностью судьбе, какую выказывала, отдавая своих детей, и взяла на руки Забияку, которую забирала с собой.
– Храни вас Господь, Томас Уолси, – сказала Джоан и быстро начала спускаться по лестнице.
Том бросился за ней, не в силах совладать с собой, но она уже забиралась в носилки, которые отвезут ее в Алдингтон-холл, и весь дом наблюдал за этим. Памятуя о своем достоинстве, Том остановился на крыльце и печально поднял руку в прощальном жесте. Когда носилки скрылись из виду, он поспешил в свой кабинет, упал в кресло и, положив голову на руки, заплакал как ребенок, понимая, что его сердце разбито навеки.
Когда пришла новость об избрании инфанта Карла императором Священной Римской империи, Гарри от разочарования не мог произнести ни слова, а Том сильно встревожился, так как Карл, которому едва исполнилось девятнадцать, был теперь не только императором, но и королем Испании и владыкой существенной части христианского мира. Со времен Карла Великого ни один правитель не имел власти над такими обширными территориями. Гарри, посеревший от зависти, метался по кабинету Тома, как посаженный в клетку лев, и едва не опрокинул на пол дорогие часы.
Отставив в сторону свое личное горе и обиду, а также пытаясь ощутить в себе хотя бы часть прежней любви к государю, Том постарался утешить его.
– Сядьте, сир, прошу вас, – сказал он, указывая на кресло у очага. – Если вы сердитесь, король Франции должен быть еще более сердит, ведь он потратил огромные суммы на подкуп выборщиков, чтобы сделаться императором. Ему ненавистна война с Карлом, и это чувство взаимно, но, похоже, они намерены биться до победного конца. Оба прислали к вам просьбы о поддержке. И это, сир, дает вам преимущества. Весь мир будет видеть в вас миротворца, что лишь укрепит ваше величие.
Гарри перестал сверкать глазами. Ему явно нравился собственный образ, созданный Томом.
– Хм… Эту роль я приму на себя с величайшим удовольствием.
– Вашей милости не следует завидовать новому императору, – продолжил Том. – Я много думал об этом с тех пор, как узнал новость, потому что, помимо престижа и власти, связанных с этим постом, он приносит и проблемы. Империя издавна борется за верховенство с папством, и от Германии исходит новая угроза.
– Мартин Лютер, – мрачно изрек Гарри. – Он еретик, и его нужно сжечь. Удивляюсь, что ему позволяют жить и распространять крамолу.
– Что ж, теперь он проблема императора. Я думал, когда Лютер прибил гвоздями к дверям церкви в Виттенберге свои девяносто пять тезисов, мир увидит в нем безвредного дурачка. Но его идеи овладевают умами, особенно в Германии.
– Лучше бы им не укореняться здесь! – рявкнул Гарри. – Он утверждает, что борется со злоупотреблениями в Церкви, но это нападение на самые ее основы. И на таинства! – Король возвысил голос. – По его словам, есть только два, а не семь, и это для меня как кость в горле. Если бы я только мог добраться до него! Больше всего мне хотелось бы разбить его в публичном споре. – Гарри сжал кулаки, будто готов был самолично задушить Лютера.
– И ваша милость легко сделали бы это, – от души польстил ему Том; Гарри превосходно умел вести дебаты, никто не мог одолеть его в споре. – И мне бы хотелось, чтобы у вас была такая возможность, так как я предвижу раскол.
– Карл этого не допустит. Он понимает, что стоит на кону. Христианскую республику Европы нужно сохранить любой ценой.
– Это верно, пока ересь не распространилась дальше. И союз правителей. – Том сглотнул.
Заключенный в прошлом году мир был кульминационным моментом в его жизни, но он видел, как этот мир рушится у него на глазах.
Прошло много недель, прежде чем Том получил весточку от Джоан. А потом наконец пришло письмо. Она сообщала, что вышла замуж и ее супруг – добрый человек, Чешант – прекрасный дом, но Джордж обменял его на более роскошный, поближе к Лондону и ко двору. Они с Джоан будут жить в Темз-Диттоне, совсем рядом с Хэмптон-кортом.
Сердце у Тома затрепетало. Это означало только одно: Джоан готова вновь разжечь костер их любви и Лег согласен содействовать этому. Его любимая окажется в какой-то миле от него. Судя по сказанному в письме, она переедет в новый дом не позднее чем через месяц. Лег, конечно, будет там, но он, несомненно, принял во внимание то, что сообщил ему в своем послании Том.
Он ждал в трепетном предвкушении. Скоро Джоан снова окажется в его объятиях. Как же он жаждал этого! Недели тянулись медленно. Хорошо еще, что многочисленные рабочие задачи отвлекали его.
Прошло три месяца, прежде чем Том получил еще одно письмо от Джоан с приглашением приехать и посмотреть, как она устроилась в новом доме.
Ни один мужчина еще не вскакивал на коня так поспешно. Том заметил, с каким изумлением, разинув рты, уставились на него слуги, когда он проскакал галопом под аркой гейтхауса Хэмптон-корта и свернул налево, чтобы успеть на паром через Темзу. Он намеренно сбросил свое красное одеяние и надел черный бархатный гаун, который хорошо скрывал его полную фигуру. Да, мало чем он мог внешне привлечь женщину, но Джоан любила его, несмотря на это.
Дом был внушительный, построенный из красного кирпича и дерева, но не мог сравниться с Хэмптон-кортом или даже с приютом Святой Бригитты. Однако, когда Тома проводили в гостиную, на него произвели впечатление дорогая мебель и хороший вкус в подборе тканей и посуды. Составленное им приданое было использовано с умом. Замечательно, что его возлюбленная живет в комфорте и роскоши.
А вот и она, ухоженная и прекрасная, как всегда, в дамастовом платье и гейбле[18]. Шнуровка платья была ослаблена над животом. Том не мог поверить своим глазам.
– Вы ждете ребенка! – первое, что он сказал, когда она подошла к нему, протянув вперед руку для приветствия, а он-то ожидал, что Джоан бросится к нему в объятия.
– Добро пожаловать, Том, – с укором произнесла Джоан. – Да, я жду ребенка.
– Моего? – нетерпеливо спросил Том.
– Думаю, нет.
От потрясения у Тома закружилась голова, он невольно воспринял известие как предательство со стороны Джоан. Но времени разбираться с этим не было, так как в комнату вошел молодой мужчина, очень красивый молодой мужчина с надменным лицом и в ярком костюме.
– Милорд кардинал, добро пожаловать в мой дом, – любезным тоном с поклоном произнес он. – Это большая честь.
– Господин Лег, у вас роскошное жилище, – только и смог выговорить Том.
– Щедрость вашей милости позволила мне взять его в аренду, – мягко сказал Лег. – Джоан, не пошлете ли вы за вином для нашего гостя?
Она позвонила в колокольчик, вызывая слугу. Вино мигом принесли. Пока его разливали, все хранили молчание. Том был слишком взволнован, чтобы плести учтивые словеса. Джоан либо лгала о том, кто отец ребенка, либо спала со своим мужем, а это вовсе не входило в планы Тома.
Разговор не вязался, пока они сидели и пили вино. Том разрывался между любовью и злостью, не смея взглянуть на Джоан, чтобы она не увидела любовного голода и ярости в его глазах. Но он беспокоился напрасно, все ее внимание было отдано мужу, нарочито обходительному с ней. Неужели этот юный глупец не понимает, что Том обладает властью уничтожить его так же быстро, как сделал богачом? Ревность сжигала его изнутри.
Вовсе не на такое он рассчитывал! Он жаждал остаться наедине с Джоан.
Но ему повезло. По прошествии мучительной четверти часа вошел управляющий и что-то тихо сказал на ухо Легу. Тот встал:
– Примите мои извинения, милорд. Только что прибыл мой адвокат, и мне нужно заняться с ним кое-какими делами. – Он поклонился и вышел, оставив жену наедине с гостем.
– Ребенок действительно его? – тут же спросил Том.
– Да, – ответила Джоан.
Том думал, что она лгала, но теперь, немного успокоившись, понял почему. Джоан не могла вынести расставания с еще одним ребенком. Для него альтернатива была хуже. Он не мог вынести мысли о том, что другой мужчина занимается с ней любовью.
– Все было организовано вовсе не для этого! – возмутился Том. – Когда я смогу увидеться с вами?
Джоан холодно взглянула на него:
– Что вы имеете в виду?
Том смотрел на нее и не верил своим глазам. Что случилось с ласковой, преданной женщиной, которую он так любил?
– Я имею в виду, когда мы будем вместе, как раньше?
– Никогда! – без обиняков ответила Джоан. – Мы можем быть друзьями, конечно, но когда вы сделали выбор в пользу продажи меня замуж, Том, то тем самым дали мне свободу. С Джорджем я могу открыто жить хозяйкой в своем доме. Мне не приходится прятаться, ждать, когда вам будет угодно получить свое удовольствие. Я могу сама растить своих детей. И при этом мне не грозит опасность стать предметом скандала. Я жена, а не любовница.
Ее слова были как удар под дых.
– Это говорит не прежняя Джоан, – запинаясь, пробормотал Том. – Вы всегда утверждали, что вам нет дела до условностей. Что любовь побеждает все.
– Мне показали, что это не так. Я не предам своего супруга, который был добр ко мне, учитывая обстоятельства.
– И при этом вы предали меня… и нашу любовь! – воскликнул Том.
– Между нами больше не может быть любви. – Джоан встала. – Только дружба в память о былом.
Тома до краев наполнила печаль. Джоан, милая Джоан отвергла его. И вот он сидел, могущественный кардинал, управлявший всем, и был не в силах предотвратить это. На миг его пронзила мысль, что во всем виноват он сам. Он недостаточно холил и лелеял ее. Поставил свою карьеру и амбиции превыше любви к ней, и мысль о том, как она живет в той невыносимой ситуации, куда он завел ее, не остановила его. И таким образом он потерял ее.
Том посмотрел на Джоан, чувствуя себя чрезвычайно расстроенным и печальным.
– Мне нужно идти, – произнес он, отчаянно желая удалиться прежде, чем сломается у нее на глазах.
– Так лучше, Том, – сказала она, дотрагиваясь до его руки. – Но давайте останемся друзьями. Приходите ко мне в гости, когда захотите. И сообщайте мне новости о Томасе.
– Да, – ответил он, взял свою шапку и направился к двери. – Я уверен, вы правы.
Больше он сюда не придет, дал себе слово Том, пока ехал в Хэмптон-корт. С ней покончено. Невыносимо видеть ее такой счастливой с этим самодовольным мужем. Но по его лицу неудержимо текли слезы, и он понимал, что, вероятно, не сможет уйти в сторону.
Впервые Том не обрадовался, обнаружив, что в кабинете его ждет король – очень сердитый король, взмахнувший перед ним какими-то бумагами.
– Вот и вы! – прорычал Гарри. – Где вы были?
– Исполнял поручение вашей милости, – почти рявкнул в ответ Том, но потом вспомнил, к кому обращается. – Ездил посмотреть, как устроилась моя любовница со своим новым мужем.
– О-о-о… – У Гарри хватило такта изобразить, что он немного смутился. – Надеюсь, с ней все хорошо.
– Да, сир. – Том едва сдерживал недовольство.
– Это к лучшему, – благодушно добавил король. – А теперь я хочу, чтобы вы взглянули на это. – Он швырнул бумаги на стол.
«Этим» оказалась написанная Джоном Скелтоном пьеса-моралите под названием «Великолепие». Том был не в настроении для интеллектуального спора, но, просматривая страницы, понял, что разозлило его государя. В пьесе Скелтон вывел короля, который без удержу предается удовольствиям, и призывал его искать компромисс между показной роскошью и умеренностью. Он изобразил короля заблуждающимся, потому что тот изгоняет мудрых министров и дает слишком много власти расточительному. Было ясно, на кого намекал автор. Том ощетинился от злости. Неужели Скелтон никогда не замолчит? Даже сидя за стенами аббатства, он продолжал неукротимо сочинять свои пасквили.
– Что мне делать? – спрашивал тем временем Гарри.
– Ничего, – ответил Том. – Это не прямая клевета. Меня самого пародировали в нескольких пьесах, но я решил, что лучше не поднимать шума. К тому же господин Скелтон только обрадуется скандалу.
– Почему он не может держаться традиционных тем, вроде доброй комедии Плавта, которую я видел на прошлой неделе?
– Потому что ему нравится провоцировать, и я не считаю, что вашей милости следует потакать ему. Лучше не обращать внимания. К слову о Плавте, сир, я намерен в следующем месяце поставить в Йорк-плейсе его «Два Менехма» и почту за честь, если вы придете.
– Это сатира? – осторожно поинтересовался Гарри.
– Нет, комедия. Комедия ошибок.
– Тогда приду.
Умиротворенный, Гарри принялся разглагольствовать о великолепной гробнице, строительство которой в Виндзоре он хотел заказать итальянскому скульптору Торриджано.
– Она должна отражать мое величие и мои свершения, – говорил он.
Том едва слушал его, будучи целиком поглощен мыслью о том, как скудна и ничтожна его жизнь без Джоан. Как он будет смотреть пьесу Плавта, зная, что после нее не уложит Джоан в постель? Как ему сконцентрироваться на многочисленных заданиях, которые поручал ему король? Как жить без своей любимой?
– Могу я доверить это вам? – завершил свою речь Гарри, а Том не имел ни малейшего представления, о чем его просит король.
– Разумеется, – ответил он, решив повидаться с Торриджано и узнать, что там требуется.
– Поеду поохочусь, – сказал Гарри и поспешил уйти.
Так с ним всегда, рассуждал сам с собой Том. Гарри двадцать восемь, а он по-прежнему день и ночь предается разным спортивным занятиям и развлечениям и ни к чему другому склонностей не имеет. Хорошо еще, возмущенно думал Том, что сам он здесь и берет на себя важные вопросы управления государством. Люди даже говорили, мол, он вертит всем, но, честное слово, ему приходится, или все дела в королевстве замрут на месте.
Усталый и бесконечно одинокий, Том вернулся к своим повседневным обязанностям, сражаясь с депрессией, которая грозила поглотить его. Он искал утешения в вере. Вставал рано и слушал две мессы в личном кабинете, потом вместе со своим капелланом служил утреннюю службу. Он взял за правило не ложиться спать, пока не исполнит все положенные церковным уставом ритуальные действия. После мессы Том, облачившись в кардинальское одеяние, принимал в своих личных покоях толпу ожидавших его просителей, включая пэров и джентльменов.
Всякий раз, отправляясь по улицам Лондона в Вестминстер или еще куда-нибудь, он появлялся на людях во всем великолепии – в алых одеждах из атласа, тафты или дамаста, самых лучших из всех, какие можно достать за деньги. Перед ним несли Большую печать Англии, за ней – кардинальскую шапку, которую держал, подняв высоко вверх, какой-нибудь знатный человек с непокрытой головой, и два больших серебряных креста, перед которыми шествовал помощник герольда с огромным жезлом из золоченого серебра.
До сих пор Том упивался всей этой помпой, но теперь она ничего для него не значила. Проезжая через Сити, кланяясь людям направо и налево, поднимая в благословении руку, он не оставлял дикой мысли: все бросить, забрать Джоан, и будь проклят ее брак! Но время шло, никаких вестей от нее Том не получал, а потому начал верить, что это бессмысленно. В глубине души он знал, что не сможет отказаться от власти, которой обладал, власти, давшей ему возможность накопить сказочные богатства и удовлетворять свою страсть к искусству, строительству и жизни в роскоши. Но дело было не только в деньгах. Он развивал образование, провел реформы в сфере финансов, налогов, юстиции и гордился тем, что изменил жизнь обычных людей.
Мог ли он бросить все это ради женщины, которая, вероятно, больше не любила его и которой он не мог предложить стабильности и респектабельности брачных уз? Нет, не мог. Это было бы глупо и безрассудно, по крайней мере так говорил ему разум. Однако сердце выдвигало совсем другой аргумент. Ему просто очень хотелось как-нибудь положить конец этим страданиям.
Томаса, его бесценную связующую нить с Джоан, он навещал, как только выдавалась такая возможность. Мальчик, казалось, тоже не был счастлив, и вскоре Том узнал почему.
– Матушка перестала навещать меня, – сообщил он, сидя на скамье и нервно теребя свои пальцы.
Том подозревал, что Джоан не сказала мужу о наличии у нее сына, или Лег запретил ей видеться с ним. Бог знает, чего стоила эта разлука матери, но Том видел, как отсутствие Джоан сказывается на Томасе. Мальчик был растерян.
– Я уверен, она скоро приедет к вам, – пообещал Том, решив обсудить этот вопрос с Джоан.
Но как? Встречаться с ней прямо сейчас он не хотел. В конце концов Том написал ей.
Архиепископ Уорхэм упорно сопротивлялся всем попыткам Тома получить контроль над Церковью Англии. Том настаивал на необходимости реформировать епископства, но Уорхэм всячески мешал ему. Однако Том не желал терпеть никакого сопротивления. В тот день на заседании Совета он поднял больной вопрос о монастырях.
– Они крайне нуждаются в реформировании, – заявил Том.
– И что заставляет вас высказывать такое мнение? – с вызовом спросил примас.
– Некоторые из них погрязли в пороках и продажности, другие финансово несостоятельны, – аргументировал Том. – Все последние сто лет наблюдается их упадок, за это время основаны только две новые обители.
– По-вашему, нам следует закрыть монастыри? – рявкнул Уорхэм.
– Нет, я говорю, что нам нужно их реформировать.
– Что ж, я не согласен, милорд кардинал. Последние осмотры обителей, как я слышал, оказались вполне удовлетворительными. Церковь должна быть оплотом стабильности. Мы не можем менять что-то только ради перемен.
Том ощетинился:
– И пока вы ничего не делаете, милорд, Церковь сгниет до основания.
– Кем вы себя возомнили, чтобы судить меня? – вспыхнул Уорхэм.
– Тем, кто беспокоится о Церкви! – ответил ему Том, повышая голос.
– Ну-ну, милорды, давайте не будем так горячиться, – вмешался Норфолк.
Том унялся, но про себя продолжал возмущаться. Он понимал, что Уорхэм ничего не станет делать. Именно в такие моменты недостаток популярности работал против него. Многие из сидевших вместе с ним за столом считали Тома выскочкой и были недовольны его возвышением; другим, Том знал, просто не нравилось, что он монополизировал короля, власть над двором и действовал независимо от Совета. Они противились его политике и блокировали все попытки реформ просто из принципа.
Вдобавок ко всему его триумф над любимчиками короля оказался недолгим. К осени Гарри волевым усилием преодолел возражения Тома и пригласил большинство изгнанников обратно в свои личные покои, настояв, чтобы они служили там бок о бок с протеже Тома. Ему хватило мудрости понять, что битва проиграна, и пришлось смириться с тем, что любимчики короля слишком прочно окопались при дворе и от них никак не избавиться.
Постепенно Том привыкал к одиночеству, но по-прежнему чувствовал себя подавленным. В более счастливые времена он облегчил бы душу перед Джоан, и она успокоила бы его, сняла напряжение. Именно в такие моменты Том больше всего скучал по ней. До нее от Хэмптон-корта рукой подать, и она приглашала его заезжать в гости. Так почему нет? Зачем он самоустранился?
Не желая видеть Джоан вместе с молодым Легом, он лишил себя удовольствия встреч и общения с ней. Разве он не сможет и теперь наслаждаться тем, что осталось от их общего прошлого? Нет, о возобновлении интимной близости он просить не станет, хотя его глупое сердце надеялось, что когда-нибудь они снова будут вместе.
На этот раз он послал к Легам гонца с вестью о своем визите. Холодным ноябрьским днем, когда замерзшие листья хрустели под копытами коня, Том поехал в Темз-Диттон, нервничая, как юнец, отправляющийся на свидание. Если бы только он был им!
Джоан и ее супруг с изысканной любезностью приветствовали его. Том заметил, что Джоан снова стройна, и задумался, жив ли ее ребенок и не он ли все-таки его отец. Он сидел в гостиной и пил вино, обмениваясь любезностями с хозяевами. По поведению Джоан никто не догадался бы, что когда-то они много значили друг для друга. Вскоре стало ясно, что Лег не собирается оставлять их наедине и возможности поговорить о Томасе не представится, хотя Джоан наверняка получила его письмо. Том про себя вздохнул и постарался быть вежливым со своим соперником. Важно оставаться с ним в добрых отношениях ради Джоан.
Наконец Джоан встала:
– Милорд, вы должны пройти в детскую и посмотреть на малышку Эллен.
– Нашу дочь. – Лег засиял улыбкой.
Том вслед за ними поднялся по красивой лестнице в просторную, отделанную панелями комнату, где ему сделала реверанс горничная. Джоан взяла из колыбели спеленутого ребенка, и Том поднял руку, благословляя малышку. Но голос у него пропал, когда он увидел, что девочка – вылитый он. Том встретился глазами с Джоан, и она едва заметно кивнула.
Домой Том возвращался гораздо более несчастным, чем уезжал. Ни мгновения не удалось ему провести наедине с любимой. У него есть еще один ребенок, которому он не может быть отцом. Том чувствовал себя так, словно на его плечи опустилась вся тяжесть мира.